– Добро пожаловать в наше скромное Логово, Орисс! Тебе пора отдохнуть.

И снова я не заметила окружающей обстановки, будто во сне. Лишь когда очутилась внутри какого-то Замка. Это я так решила для себя, что это Замок. Может, просто просторный, обставленный со вкусом дом.

Когда мы с Тимом вошли в залу, хозяин дома стоял к нам спиной. Высокий, худощавый, но широкоплечий, с тонкими кистями рук и длинными пальцами, в которых уютно притаилась трубка.

– Прошу прощения, многолетняя привычка, – он обернулся, – лорд Вульф.

И протянул свою длинную ладонь.

На мгновение я забыла, как делается вдох или выдох. Эти льдистые насмешливые глаза словно видели насквозь, и оторвать от них взгляд было выше моих сил.

– Орисс… Просто Орисс, – промямлила я, подавая руку.

– О-о-о! Уверяю Вас, моя хорошая, Вы не просто Орисс, – улыбнулся Волк краешками губ, – но об этом после. Сейчас же – горячая ванна и свежая постель.

Его глаза не улыбались. В них мелькнуло что-то… тревожное? Настороженное? Он знал, кто я. Или думал, что знает. Сноходец… Опасный противник… Он слишком близок к Часовщику. Слишком предан системе, которая держит Тима в плену забвения.

Я опустила взгляд, делая вид, что смущена его вниманием. На самом деле мне нужно было спрятать глаза – вдруг он увидит в них то, что не должен видеть. Еще рано.

– А нас с Тимом, – Лорд как-то многозначительно взглянул на моего провожатого, – ждут занятия.

Я проследила за его взглядом. Тим стоял в стороне, явно желая оказаться где угодно, только не здесь. Но в его позе, в том, как он переминался с ноги на ногу, чувствовалось что-то… знакомое? Будто я уже видела эти движения. Но где?

Лорд Вульф проводил меня в покои для гостей, и я почувствовала, как его взгляд буквально прожигает мне затылок. Сноходец. Тот, кто видит сны других миров. Опасный противник. Или союзник?

Нет, определенно противник. Он слишком близок к Часовщику. Слишком предан системе, которая держит Тима в плену забвения.

Я шагнула в светлую комнату с огромной кроватью, ванной за ширмой и окном в сад, где росли деревья, каких я никогда не видела. Их листья переливались серебром даже в полумраке ночи.

– Отдыхай, – сказал Лорд Вульф. – Завтра поговорим.

Но в его голосе я услышала не гостеприимство, а настороженность. Он знал, что я пришла не просто так. И боялся моего присутствия.

Оставшись одна, я сняла очки и посмотрела в зеркало. Мое истинное лицо смотрело на меня – не невзрачное, каким его видят другие, а резкое, с четкими чертами. Глаза цвета морской волны. Волосы, которые переливались оттенками меди и золота. Шрам на запястье пульсировал слабым светом.

«Он боится, что я разрушу его спокойную жизнь, – подумала я. – И он прав. Но у меня нет выбора. Тим должен вернуться домой. Даже если для этого придется разрушить весь Клокхолл».

***

Пока Орисс осматривала свою комнату, в кабинете лорда Вульфа шел совсем другой разговор. Табачный дым клубился в кабинете, смешиваясь с запахом старого дерева и чего-то вечного, пыли веков.

– Сегодня, мой мальчик, мы поговорим о природе миров и путешествиях между ними.

Лорд Вульф стоял прямо перед Тимом и внимательно смотрел на него. Его серо-голубые глаза казались более грустными, чем обычно, а смешинка во взгляде и вовсе отсутствовала.

– В Вавилоне зиккураты возводили с молитвой в сердце, а не по бездушным чертежам. Ты же рвешься в заоблачные дали…

Волк взглянул на молодого художника сквозь табачный дым.

Тим монотонно покачивался взад-вперёд, сидя на стуле, на поджатой левой ноге, правую же, согнутую в колене, обхватил руками.

– Так, так… – Лорд Вульф пощелкал пальцами перед носом парня. – Я тебе о чем толкую, приятель?

Тим приподнял брови и сосредоточился на учителе.

– Ты сегодня пытался бороться со Временем! Пёр против потока. Твоему упорству можно позавидовать! Но так ты ничему не научишься, Тим. Ты знаешь, что я сноходец. Думаешь, у меня получилось с первой попытки? Я учился видеть сны других миров, ходить меж реальностей. Учился принимать поток, а не противостоять ему. Время – не враг. Оно река. Можно грести против течения и выбиться из сил. А можно научиться использовать его силу.

Волк замолчал, подошел к художнику, присел на корточки и захватил своими лапищами ледяные и полупрозрачные кисти рук парня.

Тим отпрянул и зло посмотрел на учителя.

– Я Вас не понимаю! Зачем Вы мне всё это говорите? Что конкретно мне нужно до завтра нарисовать?

Он вскочил, сжимая кулаки, качнулся туда-сюда.

– Вы всегда избегаете разговоров! Даёте задание, неопределённо хмыкаете и уходите. Что изменилось сегодня? Это всё из-за этой несуразной женщины?

– Послушай, малец, – Вульф говорил спокойно, но в голосе появились стальные нотки. – если ты будешь сопротивляться тому, над чем не властен, оно в конце концов тебя перемелет, перетрет, раздавит. Я знаю, о чем говорю… «Часовщик уже сломал сотни таких». 

Он видел, как Тим напрягся, готовый уйти. И понял, что больше не может притворяться. Слишком много лет он был спокойным наставником, слишком много лет скрывал свои страхи. Но появление Орисс всё изменило.

Он отступил к креслу, и Тим вдруг увидел не привычного ухмыляющегося молодца, а.. джентльмена с бородой в паутинках седины, с глазами, в которых «сорок тысяч лет» одной и той же тоски.

– Он строит мир без сюрпризов, Тим. Без ошибок. А ты… ты – живая помарка на его идеальном чертеже.

Лорд Вульф устало опустился в свое любимое коричневое кожаное кресло из красного дерева. Трубка в его руках давно погасла, но он всё ещё сжимал её зубами, как утопающий – соломинку.

«Что я делаю?» – мысль пронзила его с неожиданной ясностью. Тысячелетия существования, и он снова марионетка в чужих руках. Сначала боги, потом короли, теперь Часовщик.

Вульф посмотрел на Тима, который непонимающе наблюдал за ним. В глазах парня светилось чистое, незамутненное любопытство. Ни тени подозрения. Доверие.

Горечь подступила к горлу. Вульф отвернулся, не в силах выдержать этот взгляд. Он помнил другие глаза, золотисто-зеленые, полные обвинения. Иша. Она никогда не простит его за предательство. И правильно сделает.

А теперь он предает снова. Этого юношу, который смотрит на него как на наставника.

«Я должен рассказать ему правду», – подумал Вульф, но тут же одернул себя. – «И что тогда? Часовщик уничтожит меня. А Тим… что станет с ним?»

Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Выбор. Всегда выбор. И никогда нет правильного решения.

– Лорд Вульф, очнитесь уже! – Тим стукнул наставника кулаком в грудь и поморщился, будто о стену саданул.

Волк встретился взглядом с художником и принял решение. Не сейчас. Ещё не время. Но скоро.

Он молча развернулся и вышел из комнаты, чувствуя, как с каждым шагом часть его души остается позади, с юнцом, которого он придает своим молчанием.

***

Оставшись один, Тим вздохнул. Что-то менялось. Вульф всегда был странным, но сегодня… сегодня он выглядел напуганным. А Вульф никогда не боялся. Даже когда рассказывал о войнах между мирами, о падении империй, о том, как аритмики – существа хаоса – пытались разрушить Клокхолл.

«Аритмикс, – вспомнил Тим слова наставника. – Дружок Часовщика. Или враг? Кто-то, кто любит подначивать. Жук… Что это значит?»

Игнорируя окружающих, Тим выскочил из Логова Лорда Вульфа.

Тим называл такое состояние про себя «белым шумом», когда из-за обилия мыслей он не мог уловить нить. Ему нужно было «на воздух», попрыгать. В самом прямом смысле. Он буквально ощущал зуд в ногах, нервические импульсы:

«Так-так-так… Не могу сосредоточиться. Вот о чем я думал?..

Хорошо, что челка отросла, можно спрятаться от этих вездесущих взглядов…

Вон тот, в несуразном сиреневом балахоне, вот что он пялится… Лучше пусть под ноги смотрит… Я ж говорил! Ха! Так тебе и надо! Теперь твой драгоценный балахончик прекрасного серо-буро-малинового цвета.

Смешок сам вырвался из моего рта. Такой громкий фырк, что я даже замер. Встретился взглядом с бедолагой. Ну что уставился? Мне твои малиновые глаза сниться не будут, даже не надейся.

Ноги зудят, хочется побыстрее сбросить это напряжение.

Шлеп, шлеп, хлюп…

Вот я и поплатился. Правую ногу будто обожгло, она потяжелела и раздался грохочущий чавк…

Да, башмаки пора бы починить, а лучше бы новенькие… только где…

Что это снова?

Иногда я жалею, что наушники еще не изобрели здесь, а контрабандой протащить нет никакого смысла. И так меня чудаком все считают.

А сами они кто? Живут в своих провонявших мочой, потом, керосином, смешанных с запахом стряпни, полных отбросов кварталах, радужные лужи с ошметками не пойми чего. Б-р-р… Я почувствовал во рту привкус железа и облизал губы. Снова прикусил щеку. Она словно поняла, что о ней речь, и запульсировала болью.

Так вот, этот город… Вот смотрю и зацепиться взглядом не за что. Серое всё или ржавое. От керосиновых светильников першит в горле. Пора бы уже на электричество переходить. Экономят…

Постоянный гул всего: паровых двигателей, дирижаблей, омнибусов, человеческих голосов – такая какофония, что я автоматически отключаю слух.

Но вот иногда пробивается. Как сейчас.

Так что это и где?

Большой палец правой ноги, кажется, перестал чувствовать, а нет, чувствует. Между ним и соседним пальцем будто наждачка крупного зерна попала. Я наклонился, чтобы вынуть… Ну вот, прощай любимый башмак… Моя нога стояла на мокрой брусчатке в облепленном серой грязью дырявом носке, из которого выглядывал сизый палец.

Я понял! Что это был за звук. Это злосчастная Орисс кричала мое имя на весь квартал Логова. Пронзительный и вместе с тем низкий голос, я спиной ощутил вибрацию, аж мурашки пробежали. Щекотно».

***

«Ну вот что ей-то от меня нужно?» – подумал с досадой Тим. – «Она же спать должна…»

Огибая зловонные лужи с мусором, Орисс бежала к нему. Под ее ногами чавкало, мутно-землистые густые капли вылетали из-под подошв ботинок и оседали на подоле темной юбки.

«Зачем она нацепила светлые ботинки?» – промелькнуло в голове Тима.

Пыхтя громче парового двигателя, женщина подскочила к юноше, по ее щекам медленно расползались малиновые пятна.

– Тим… – Орисс уперлась руками в середину бедер, пытаясь отдышаться. – Ты проводишь меня в Квартал Равноправок?

На него снова смотрели два больших радужных глаза.

Он помотал головой и пробормотал:

– Не сейчас…

Орисс смотрела ему вслед, как он исчезает в толпе. Сжала кулаки. «Терпение, – сказала она себе. – Ты не можешь форсировать события. Он должен прийти к правде сам».

***

Вечер опускался на Клокхолл неравномерно – в одних кварталах уже наступила ночь, в других еще догорал закат. Тим шел по мостовой, не разбирая пути, пока не оказался у знакомой двери таверны.

Тиму нравилось коротать вечера в «Шхуне». Он мог и сытно поесть, и сделать пару-тройку набросков. Тусклый свет от керосиновых фонарей рассеивался сквозь клубы табачного дыма. Смесь запахов тесно переплеталась и густо била в нос: квашеной капусты, эля, браги, кислый и терпкий – немытых тел, перегара, жареных потрохов и овощей…

Именно сегодня молодому художнику хотелось просто порисовать. Он, почти не задумываясь, водил по бумаге рашкулем, растушевывал пальцами, накладывал черточку за черточкой, добиваясь идеального результата.

– Ску-у-у-у-чно… – протянул насмешливый, слегка надтреснутый голос. Когда же Тим никак не отреагировал, добавил: – Смерте-е-е-е-льно ску-у-у-у-чно!

Художник вопросительно взглянул из-под челки. Рядом с ним нависал худощавый и неестественно высокий мужчина, но какой-то нечёткий. Казалось, что он видоизменяется прямо на глазах, будто не может определиться, каким ему предстать перед Тимом.

– Мы знакомы?

– Мсье Ренар, к Вашим услугам, mon cher Тим, – видоизменяющийся театрально отвесил поклон.

И вот уже перед художником красуется фигляр в шутовском колпаке с бубенчиками, на нем вишневый сюртук с охряными рукавами и лацканами, а золотистые глаза так глумливо смотрят, что Тиму захотелось рассмеяться. Очень уж щекотный взгляд получился.

– Допустим, – кивнул он, – и чего же Вам надо, мсье Ренар?

– Сущий пустяк, mon cher Тим. – Худощавый всплеснул руками и протянул карту. – Сегодня тот самый день, Тим. Тот самый… Тимми… День, когда всё может измениться. Или не измениться. Как карта ляжет, mon ami. А карты… – он подмигнул, – карты любят играть с реальностью. Ты ведь понимаешь, что каждая карта – это не просто картинка? Это дверь. Возможность. Выбор, который ты еще не сделал, но уже можешь. Или наоборот. – Он рассмеялся. – Впрочем, зачем я тебе всё это объясняю? Ты художник. Ты и сам создаешь двери, даже не замечая этого.

На этих словах Трикстер растворился в табачном дыму, а карта нырнула художнику в карман куртки.

– Ну, щенок, шесть карт бери, две – в криб. – проревел Медведь, раздавая карты.

Его красная морда лоснилась от пота и эля. Тим монотонно сбросил двойку и семёрку. Его пальцы будто сами нащупали нужные карты. «Опять…» Он выложил квартет.

Медведь замер, багровея.

– Ах ты, щеноооокхх… Мухлевать вздумал!

Его кулак-кувалда обрушился на стол. Стопки взлетели, липкое пойло хлынуло на пол.

Тим едва успел отдернуть ноги. Две волосатые лапищи потянулись через стол. Никто не понял, как щуплый парень оказался на свободе, а Медведь с воем полетел к стойке, повторяя траекторию опрокинутого стола.

– Что. Здесь. Происходит. – Над посетителями таверны прогрохотал густой хрипловатый голос лорда Вульфа.

Тим поднялся с пола, нашарил рукой упавшую твидовую шляпу, нахлобучил на самые глаза, поравнялся с наставником, выразительно пожал плечами:

– Да кто ж их, работяг, разберет…

И выскочил в зловонную ночь, сжимая в кулаке карту Ренара. Зуд в ногах стал невыносимым.

***

«Не могу… Не могу… Не могу привыкнуть… Не могу привыкнуть… Не могу…» – Тим, не переставая, прыгал из угла в угол по мансарде.