На этот раз собрание совета проходило вживую. Только делегаты с Тигардена и Трапписта-1 не изволили материализоваться и сейчас светились проекциями за столом с остальными. Председатель в чёрном шерстяном костюме и серой водолазке ёжился, постоянно растирая руки. Рудольф сочувственно наблюдал за ним, сам в одной рубашке и льняных брюках, по-прежнему изнемогая от жары. Чоудари в закрытом пурпурном сари тоже выглядела замёрзшей. Фирсов, как всегда, ёрзал в кресле, то расстёгивая, то застёгивая пиджак. Комфортно себя чувствовали только голограммы Кхиеу и Вилюш, да развалившийся в кресле, одетый с иголочки в расстёгнутый по-летнему блейзер и шёлковую рубашку, Коэн.

– Хуже всего, что кто-то дал разрешение на эту смехотворную акцию с камнем, – сетовал Халльбьёрнсон.

– Йори, не стоит меня защищать, – мягко улыбнулась Чоудари, сверкнув чёрными глазами. – Это был важный шаг для вселения веры в сердца людей.

– Он стал бы таким, если бы с тоннелем не было проблем, – пожал плечами председатель. – А теперь даже не знаю. Какая экспедиция? Что мы докажем, отправив на верную смерть доктора Абеля?

Рудольф не успел и рта открыть, как его перебил Фирсов:

– Давайте не будем паниковать! Возможно, эффекты временные.

– Кто вообще этот недоумок, рассекретивший состояние тоннеля? – пробурчал Кхиеу.

– Это наше изобретение, – улыбнулась Чоудари. – Привлекаем население к вере через искусство.

– А что за чушь он там наплёл про заупокойные земли?

– Это импровизация. Мы называем эту нейросеть «Лик Бога». Её перформансы и акции вызывают у людей забытое чувство непознанного. Так что, на мой взгляд, всё сложилось наилучшим образом. Иначе событие выглядело бы прозаично – народ посчитал бы Сигнал чёрным пиаром очередной заурядной колонии.

– Зато теперь наши сервера переполнены обращениями всякого рода фанатиков и конспирологов, – развёл руками Халльбьёрнсон.

– Замечательно! Отправляйте их к нам, – Виджая протянула сухую изящную руку, украшенную браслетами через стол и сжала ладонь председателя. – У нас есть для них ответы.

Тот покачал головой и высвободил пальцы из пожатия.

– Итак, доктор Фирсов предлагает ждать, пока досадный эффект рассеется. Доктор Абель считает нужным сконцентрироваться на дешифровке сигнала с учётом новых данных. Всё это выглядит здраво. Однако, как быть с запланированной экспедицией? Насколько двигать её старт? В необозримое будущее или есть какая-то ясность? Тоннель высасывает деньги из бюджета колоний и Земли, ничего не принося взамен.

– Нет нужды аннулировать намеченные планы, – осторожно высказался Рудольф. – Мои намерения не изменились.

– Ваши, возможно, и не изменились. А вот команду собрать будет проблематично.

– Я повторяю, мне не потребуются дополнительные силы. У меня самая мощная нейросеть в колониях и хороший корабль, который с вашей помощью, мы укомплектуем по последнему слову техники. Беру на себя все риски.

– Риски, доктор Абель, остаются на мне. На нас – на Совете Колоний. Если вы канете в червоточину безвозвратно, мы сольём ещё больше средств в эту дыру, а вы станете мучеником экстремистов – ваше исчезновение или, не побоюсь этого слова, гибель, будет спусковым крючком для этих безумцев. Вас уже не будет, и вам будет безразлично, что творится по эту сторону тоннеля. А разгребать всё это придётся нам. Так что, вы уж меня извините, но в одиночку вас туда никто не отправит.

– То есть лучше угробить сразу целую команду?

– Так, по крайней мере, споров будет меньше.

– Доктор Абель, – вступила Чоудари, – не будьте эгоистом. Это знание должны разделить все люди, а не только вы.

– Все люди отправятся в экспедицию?

– Мы хотим собрать делегацию от нашей колонии, у нас уже масса энтузиастов.

– Госпожа Чоудари, – председатель потёр виски, – Мы не возьмём на борт ваших проповедников. Это научная экспедиция.

– По-вашему, люди веры чужды науки? – хитро прищурилась Виджая.

– По-моему, вы создаёте лишнюю суету. Для одобрения участия такого рода делегации нам потребуются недели. Сомневаюсь, что остальные колонии разделят ваш восторг.

– Так давайте пригласим представителей всех систем, – подмигнула ему она.

– Вы уж меня простите, – заговорила голограмма Кхиеу, – но это ваше предложение курам на смех. Мы были против открытия тоннеля, а вы хотите запихать нас внутрь? Увольте. Мои люди не впишутся.

– Тигарденцы тоже на это не пойдут, – поддержала его Вилюш. – Мы голосуем за скорейшее закрытие червоточины.

– К порядку, – прогремел Халльбьёрнсон. – Закрытие тоннеля сегодня не обсуждается.

– Вы предлагаете мне лететь в самую важную для человечества экспедицию с кучкой фанатиков на борту? – сведённые брови Рудольфа побелели от напряжения.

– Нет, – председатель сжал губы в линию. – Я предлагаю найти оптимальное в нашей ситуации решение. Для финансирования миссии Научный Совет затребовал команду, укомплектованную минимум пятью специалистами разных областей. И нет, ваши квалификации и наличие нейросети, которую ко всему прочему будет проблематично перенести на борт, не имеют в этом вопросе абсолютно никакого значения. Вы руководитель экспедиции, а не единоличный её участник. Точка.

Абель едва сдерживался, чтобы не вскочить и не послать собрание ко всем чертям. Он готов был отстыковаться от Универсариума немедленно и без всяких разрешений рвануть в тоннель Кеплера-47. Пусть без полной версии нейросети, пусть на неукомплектованном корабле. Зато без лишних разговоров. Он был готов к невозвратной миссии с самого начала, для него ничего не изменилось.

– Давайте подождём недельку-другую, эффекты рассеются, – осторожно вставил Фирсов. – А пока наберём команду.

– Тогда уж лучше не говорите никому, что тоннель работает в одну сторону, – хмыкнул Кхиеу. – Эти фокусы художника всё равно вызвали только пересуды. Большинство из наших считают это обычным представлением.

– Я правильно понимаю, вы предлагаете обманом заманить специалистов на смерть?

– Да нет, избранным скажете. Пусть подпишут это ваше неразглашение. Делов-то.

Председатель внимательно посмотрел на делегата с Трапписта-1, обвёл взглядом собрание и сплёл пальцы задумавшись.

– Что ж, это неплохое предложение. Однако в этом случае нужно поменять статус конференции.

– Сделать закрытой, – кивнул Абель.

– Прекрасная идея! – внезапно возликовала Чоудари. – По какому принципу мы будем отбирать участников?

– По принципу научных достижений, конечно, – ответил Рудольф.

– Согласен, – отозвался Халльбьёрнсон. – На данный момент приглашения разосланы исключительно видным учёным. Нужно оповестить их о секретном статусе и отозвать разрешение участия зевак.

– Многие уже здесь, на Универсаруиме, – прокряхтел Фирсов. – Кто-то из них потратил состояние, чтобы прилететь сюда.

– Купите им обратный билет, – мрачно предложил Рудольф.

– Интересно, кто финансирует этот проект, – улыбнулся председатель и продолжил: – Не будем углубляться в детали. Я придумаю какое-нибудь поощрение для разочарованных фанатов уфологии. Пока будем держаться этого плана.

– Даты экспедиции оставляем прежними? – спросил Фирсов.

– Думаю, нам хватит ресурсов продержать тоннель открытым ближайший месяц. А за это время будем ждать дешифровки сигнала и избавления от ваших эффектов.

Рудольф пристально посмотрел на Халльбьёрнсона, но едва сформулировал вопрос, как тот повелительно кивнул:

– Да, доктор Абель, вы можете получить доступ ко всем данным, поступающим из тоннеля Кеплера-47. Ни я, ни кто-либо другой, – он выразительно глянул на Фирсова, – не будет чинить вам в этом препятствий.

– Благодарю, – коротко ответил Рудольф.

Когда собрание завершилось, Чоудари поймала его за рукав и с заговорщическим видом отвела в сторону. Абелю не терпелось вернуться в полевую лабораторию, ему нужно было привести мысли в порядок и принять душ, настоящий водный душ. Даже опустив все нюансы, он в принципе не хотел дольше необходимого общаться с этой престарелой дамой с Роса-128.

– Доктор Абель, Рудольф, можно я буду называть вас Рудольф? – проникновенно заговорила Чоудари.

– Нет.

– Ну, хорошо, доктор Абель, – раздражённо прохрипела она. – У меня к вам очень личное дело. Надеюсь, вы не откажете пожилой леди в одолжении?

– Не знаю, что у вас за дело, но мне бы не хотелось в нём участвовать.

– Полно вам, мы, выходцы с Роса должны держаться вместе! – напевала она своим надтреснутым голосом.

– Если бы у меня была возможность выбирать, я предпочёл бы родиться в другом месте.

– Но у вас такой возможности не было, верно? Значит, стоит выслушать сумасшедшую старуху, вдруг она будет вам полезна.

– Выкладывайте, – сцепив зубы процедил Рудольф.

– Я очень хочу, чтобы вы полетели к Кеплеру, я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы миссия состоялась, и чтобы пересекли червоточину именно вы, – Чоудари испытующе посмотрела на него. – Я вижу, что вы горите этим, я вижу вашу веру.

Абель сухо кивнул.

– Я хочу, чтобы вы стали нашим спасителем, понимаете?

– Откровенно говоря, нет.

– С нашим миром что-то категорически не так. Наш «Лик Бога» постоянно приходит к этому выводу, когда мы гоняем его по поискам Высшего Разума. Бог нас оставил, вы понимаете?

– Я не верю в бога.

– Ох, во имя всевышнего! Да назовите его как хотите. Как вы, атеисты, это делаете? Подменяете понятие Бога на Вселенную, математику, да что угодно другое. Можете в него не верить, но он есть. Пусть не старик на облаке, в него вообще никто давно не верит. Но некое высшее существо, разум, создавший человечество, существует. И он приглядывал за нами. Теперь же его нет. И нет довольно давно. Мне нужно, чтобы вы вернули нам его внимание.

– Госпожа Чоудари, – обратился к ней Абель, аккуратно высвобождая рукав из её цепких пальцев, – Вы можете верить во что хотите, и если в каких-то ракурсах ваши намерения совпадают с моими, я к вашим услугам. Но бога для вас я искать не буду. Мне искренне жаль, что он оставил вас, – ввернул он напоследок, разворачиваясь к выходу.

– Когда пересечёте грань, вы его увидите. Не забудьте обо мне в этот момент.

Рудольф поспешил в полевую лабораторию. Пот лился с него градом, глаза щипало от стекавших с густых бровей крупных капель. Ему нужно было в душ и выпить. Сегодня уж точно пора было выпить!

Едва он добрался до внутреннего лифта, его нагнал Фирсов. Запыхавшийся коротышка опёрся о стену, пытаясь отдышаться, и, растопырив пухлые пальцы, жестом просил Абеля подождать.

– Что тебе?

– Ща, секунду, – прощелыга булькал, приложив ладонь к груди. – Ты носишься как лось. За тобой не угнаться!

Лифт подъехал, за распахнувшимися дверьми показалась большая компания изрядно выпивших студентов. Абель махнул им, чтобы проваливали дальше, и стал ждать следующий.

– Ну что, доволен? – спросил отдышавшийся Фирсов. – Полетишь-таки!

– Полечу.

– Конференцию, судя по всему, тоже будешь вести ты?

Абель кивнул.

– Ох, с такой харизмой ты рискуешь не набрать и половины лаборанта! Что уж говорить о целой команде. Да, лекции ты, конечно, ведёшь отменно. Почему, кстати, перестал преподавать? Раздражают тупые лбы? Не удивлён. Да, вещать в камеру в миллион раз проще, чем на живую аудиторию. Ты как подготовился? Думаю, будет человек сто, не меньше. Хотя изначально рассчитывали на тысячу. Даже зал перенесут, – продолжал свой монолог прощелыга, будто это выравнивало дыхание. – Сам-то что думаешь? Полетит кто?

– Предпочитаю не тратить свой потенциал на такие мелкие прогнозы.

– Да уж. Это в твоём духе.

– Чего хотел?

– Да хотел позвать отметить это дело. Но я гляжу, ты не в духе.

Рудольф сверлил коллегу левым глазом, нарочно отведя второй, чтобы вызвать у Фирсова панику. Люди редко понимали, в какой из двух глаз смотреть при разговоре.

– Ладно, Рудик. Иди отдыхай. Если надумаешь развеяться, набери меня, прошвырнёмся.

К счастью, лифт приехал раньше, чем Абель успел нахамить коротышке. Упав в пустую кабинку, он зажал кнопку закрытия дверей, чтобы тот не юркнул внутрь. Пока захлопывались створки, Фирсов успел кинуть:

– А если я скажу, что можно взять только одного?

Рудольф резко поставил руку между дверьми, и они разошлись вновь.

– Что?

– У меня есть один знакомый сумасшедший с баснословными ресурсами. Его денег хватит, чтобы укомплектовать твой корабль и получить разрешение от Совета.

– Чего же ты молчал? – теряя самообладание, выкрикнул Рудольф.

– Давай, иди переведи дух. Обсудим вечером в «Дюке».

– Нет. Выбери другое место.

– Знаю, вы с Адель любили его. Сегодня там играет Геннадий И. Такой молодой и такой талантище! Ты будешь в восторге.

– Фирсов, зачем ты провоцируешь меня? Какой реакции ты ждёшь? – неожиданно для самого себя искренне спросил Рудольф.

– Хочу вернуть нашу дружбу, – без обиняков ответил тот.

– Никакой дружбы никогда не было. Я еле тебя выношу, разве ты сам не видишь?

– Но Адель…

– Не смей больше никогда произносить её имя, ублюдок, – с этими словами Рудольф врезал по кнопке закрытия дверей так, что едва не треснула панель.

Он ехал к своему отсеку и проклинал свою несдержанность. Нужно было взять себя в руки и выдержать вечер с этим идиотом ради большой цели. Сама возможность полететь на Кеплер-47 без надзора Совета щекотала воображение. Как он мог так просто спустить её в унитаз? Неужели за тринадцать лет он так и не примирился со смертью жены? Неужели одно её имя, упомянутое Фирсовым, вновь разожгло его ненависть ко всему человечеству?

«Адель», – раздалось в его сознании.

«Адель», – пел мерный гул летящего сквозь отсеки лифта.

Они встретились здесь, на Универсариуме, когда шёл третий год его обязательной практики. Рудольф читал выпускникам курс по квантовой теории поля, Адель была среди них. Он окончил обучение экстерном, поэтому они были почти ровесниками. Как-то вечером Фирсов вытащил его на очередную пьянку в злачном баре отсека политологов, но устав от пустых сплетен, Абель ушёл. Решил пройтись и наткнулся на «Дюк» – один из первых джазовых ресторанов Универсариума. Тогда это был крошечный бар на три столика и сцену для музыкантов. Идя мимо, он услышал математически нелогичную музыку, и она его заинтриговала. Его родители никогда не слушали ничего современнее Шостаковича, который был иконой в их атеистическом сознании. Уехав из дома, он вовсе перестал воспринимать музыку – всё, что играло у соседа-Толика в колонках или в барах, куда тот его таскал, было умопомрачительно ужасно. В тот вечер Рудольф открыл для себя джаз, обошедший его стороной.

Он протиснулся в бар, набитый людьми так, что толпа высыпалась наружу. Там, рядом со сценой была Адель, его студентка. Он и раньше замечал её незаурядный ум, не утруждаясь обращать внимание на красоту. Теперь не мог отвести глаз. Абель отчётливо помнил, звучала «Take A train» в невероятной аранжировке. Он встал у бара, втиснувшись между какой-то парой и мрачным стариком, взял себе газировки и, как зачарованный, продолжил слушать и любоваться качавшейся в такт музыке Адель. На ней было лёгкое светлое платье в мелкий цветочек, чёрные волосы собраны в растрёпанную косу, а бледная кожа почти сияла в свете неона. Рудольф простоял так до завершения сета, когда в баре стало свободнее, потому что музыканты вышли перевести дух, а публика – покурить. Адель подошла к стойке и, закинув руки за голову и смеясь, перебросилась парой слов с барменом. Потом, заметив Абеля, посерьёзнела и спросила что-то. Он тогда не понял ни слова, решив, что оглох из-за грома музыки. Оказалось, он вытащил переводчик из ушей, когда ушёл от друзей. Он развёл руками, а она рассмеялась и положила ладонь на его плечо. Потом вынула один из своих наушников и протянула ему. Этот жест показался ему таким интимным, что он покраснел с головы до пят.

– Вы тоже любите джаз? – спросила она.

– Первый раз слышу.

– Как я вам завидую!

– Почему?

– Хотела бы я вновь услышать его впервые! Это же полностью меняет восприятие!

Её рука так и лежала на его плече. Рудольф понятия не имел, что делать, и просто смотрел на неё и слушал. Тогда он готов был лишиться второго уха, лишь бы слышать только её.

Они поженились через год, хотя в то время брак был не в моде. Когда завершилась его практика, а Адель закончила учёбу, они решили открыть собственную лабораторию. Тогда это была маленькая комната на станции, где они вместе воспитывали нейросеть на квантовых мемристорах. Но через несколько месяцев Рудольф получил грант, и они переехали в молодую колонию на Трапписте-1 e, где и построили первый крошечный купол. Сейчас там размещался сервер нейросети.

Лифт остановился у его отсека и открыл двери. Погружённый в воспоминания, Рудольф едва не проехал свою остановку.