Я был послан богами и духами

В эту мёртвую алую степь.

Нет, не саблей. Адскими муками

Я пронзил сотни тысяч сердец.

Нуска, оказавшись в своей комнате, сразу же лёг спать в обнимку с вещами Вьена. Даже лизнул запёкшиеся пятна крови на них – может, хоть так что-то выйдет?

Этот сон сильно отличался от предыдущих. Во-первых, Вьен не был одним из наречённых – так просто забраться в его голову было невозможно. Во-вторых, Нуска даже не испил крови Вьена. Однако… возможно, возросшая сила Нуски и его желание узнать о судьбе брата дали свои плоды. Сон пришёл…

Обезображеный, лохматый и небритый арцент в какой-то грязной набедренной повязке сидел в красивом, украшенном золотом и самоцветами, необычными статуями зале. Даже лавчонка, на которой он сидел, избитый и связанный по рукам и ногам, пахла роскошью. Видимо, в этом и была причина того, что Вьен на протяжении всего разговора морщился так, словно учуял запашок с отхожего места.

– Вы знали, что в Дарвеле можно исповедаться? – красивый молодой мужчина, короткостриженый и рыжеволосый, бледный как поганка и выбритый так гладко, что походил на девушку, заговорил. Он был одет в странное чёрное платье, которое в Скидане сочли бы женским, а на его шее висела толстая золотая цепь – явно ещё один женский аксессуар.

– Что это значит? – с ухмылкой спросил Вьен.

– Перед казнью вы можете поведать богу о своих грехах. Возможно, он простит вас и не отправит сразу же в ад.

– Как мило, – рассмеялся Вьен. – Боюсь, моя история будет слишком длинной для бога и слишком неинтересной для женоподобного дарвельца.

– Я готов выслушать, для этого я и здесь, – только и улыбнулся священник. От него веяло теплом, всепрощением и чем-то незримо святым. Это безумно раздражало Вьена – он ненавидел таких людей.

– Где же вы научились так хорошо говорить на скиданском, что готовы слушать истории приговорённых к казни скиданцев? – сощурился Вьен.

– Это тоже длинная история. Однако мой младший брат сейчас должен находиться в Скидане.

Вьен сощурился снова, так, что его глаза стали походить на щёлки. А затем его глаза, наоборот, выпучились, а сам он расхохотался.

– Ваш брат мёртв!

– Не говорите так. Всё в руках бога. Я могу лишь молиться о его благополучии…

– Он так сильно хотел вернуться на родину, что предал своих господ. Ввязавшись в заговор, он и погиб. – Вьен безразлично пожал плечами, кажется, даже чуть не зевнул. Его совершенно не беспокоила судьба какого-то дарвельского раба. Он в принципе не считал рабов людьми. Сам Вьен предпочёл бы покончить с собой, но никогда бы не стал прислуживать знатным hve.

– Не лгите мне, наш бог всё видит, это не пойдёт в копилку ваших благих дел…

– Миела. Кажется, пару лет назад он должен был праздновать совершеннолетие. Правда, он уже пару лет как мёртв. Около десяти серёг в ушах. У вас все мужчины косят под женщин? Ваш бог это одобряет?

– Ми… ела, – вдруг выдохнул священник и уронил голову. Разноцветные лучи, упавшие на рыжую голову из-за витражного окна, ярко осветили его лик мученика. – Вы… не лжёте? Мой брат мёртв?

– Абсолютно. Сам видел его тело.

Со священником случилось что-то неладное – он стал часто дышать, будто задыхался. Обливаясь потом, он затыкал рот, пытаясь восстановить дыхание, но выходило у него плохо. Выглядел он так, будто вот-вот кони двинет.

Вьен закатил глаза. Исповедаться предложили ему, смертная казнь ждёт его, а страдает тут этот малолетний священник в платье. Смеху-то.

– Если вы решили тут на стуле сдохнуть, то развяжите меня. Не хочу помереть в этой отвратительной обители. Тут всё воняет золотом и деньгами, хотя я почти уверен в том, что ваш храм не делает ничего полезного для людей, зато утопает в таком богатстве.

– Мы говорим с богом! Мы несём слово божье простым людям! – запальчиво выкрикнул священник, но снова заткнул рот. И дыхание, и речь подводили его.

– Да какое дело простому человеку до вашего бога? Они жрать хотят, а не сутками молиться на коленях. Поэтому вы вечно голодаете. Земледельцы, вместо того чтобы зерно сеять и пахать землю, крючатся в этих обителях. И что им бог за это? Дал хотя бы кусок хлеба? Уберёг от болезни или смерти? Почему твоему брату не помог ваш бог?

– Замолчи!!!

Вьен прыснул от смеха, но замолчал. За год заключения он многое узнал о дарвельцах. В том числе то, что они без ума от своего бога. Даже умирая от голода, они несут последнюю монету в церковь. Молятся, веря в то, что после смерти их что-то ждёт.

Но после смерти нет ничего. Вьен прекрасно об этом знал. Смерть – это конечный пункт каждого живого существа. Также арцент прекрасно понимал, что прибыл именно в эту точку.

Так к чему эти разговоры? Почему бы не вздёрнуть Вьена прямо здесь и сейчас, а не заставлять разговаривать с этим мямлей?

Священнику стало так плохо, что он ушёл, чтобы ополоснуть лицо холодной водой и помолиться о мёртвом брате. Вьен, до крови кусая свою щёку изнутри, развалился на лавочке. Если это вообще можно было сделать, будучи так туго связанным…

Когда священник наконец закончил свою молитву и вернулся, уже смеркалось. Вьен валялся на лавке, но, заслышав шаги, тут же выкрикнул:

– Святоша! Дай воды и что-нибудь куснуть! Я почти уверен, что тебя не погладят по головке, если на виселицу отправят мой труп.

– Меня зовут отец Робэр. Называйте меня так.

– Какое нелепое имя.

– Не говорите такое человеку, который собрался вас поить. Вдруг там будет что-то помимо воды? – Робэр присел рядом и с улыбкой поднёс к губам Вьена чашу с водой.

– Яд? Я же и так смертник, – заметил Вьен и, склонив голову, припал губами к чаше. Уже несколько дней его мучила безумная жажда, поэтому он глотал жадно, ловил капли воды языком, не позволяя им скатиться по щетине.

– А если моча? – улыбнувшись шире, предположил Робэр.

Глаза Вьена округлились, и он тут же выплюнул всю воду в лицо священнику.

– Мерзкий знатный hve! Не будь я связан, ты был бы уже падалью!

– Я пошутил… – нервно рассмеялся Робэр и вытер лицо длинным рукавом, а затем помог Вьену сесть. Упасть, будучи связанным, легко, а вот подняться – уже задачка непосильная.

Однако от второй чаши воды Вьен наотрез отказался. Тогда Робэр подал ломоть хлеба и начал кормить арцента с рук. Выбора не было, пускай это и кольнуло гордость Вьена. Однако на протяжении всей трапезы его глаза следили за каждым движением Робэра. Два чёрных глаза шипами впились в священника, царапая его душу изнутри.

Вьен ещё слизывал крошки со своих губ, когда Робэр, склонив голову и смяв ткань своего «платья», неловко спросил:

– Вы могли бы… рассказать, как умер мой брат. Если вы это сделаете, то я развяжу вас. Вы выглядите гордым человеком. Наверняка вам неприятно принимать помощь в таких простых вещах, как еда или поход в туалет.

Вьен удивлённо вскинул бровь.

– Я же убью вас, – без зазрения совести выдал он.

– Всё в руках бога, – сложив руки у груди, тут же проговорил Робэр и закрыл глаза. – Но… вы не похожи на человека, который будет убивать без причины. А моя смерть вам ничего не даст. Да и я один из немногих, кто способен поговорить с вами перед смертью. Для наёмника вроде вас я лёгкая добыча. Лишь кинжал испачкаете и чистить дольше будете, чем меня закалывать.

Лицо Вьена, кажется, позеленело. Когда этот дохляк успел так хорошо изучить его характер?

– А если я сделаю что-то, что идёт в разрез с вашей верой, но будет мне выгодно? – усмехнулся Вьен. Его глаза опасно блеснули.

– Прекратите! Почему вы меня запугиваете? Неужели ваши руки и ноги не затекли? Не хотите – как хотите!

– Потому что сегодня один разумный разбойник вас пощадит, а завтра другой неразумный – убьёт.

Робэр вдруг застыл. Его сложенные ладони прикрывали подбородок и губы. Стоя вполоборота, он скосил на Вьена взгляд и вдруг начал молиться.

Вьен простонал и вновь упал на лавочку. Он не мог выносить это бессмысленное бормотание.

Пока Вьен лежал, закрыв глаза, он вдруг почувствовал, что кто-то шуршит рядом. Опустив взгляд, он увидел, как Робэр, неловко орудуя маленьким столовым ножиком, режет верёвки.

– Вы сумасшедший, – прокомментировал Вьен.

– Садитесь и исповедуйтесь. Конечно, завтра вы умрёте, но, поведав мне о своей жизни, вы уйдёте с лёгким сердцем. А если вы ничего мне не сделаете, то я ещё и помолюсь о вас.

Сидя на корточках возле Вьена, Робэр вдруг вскинул голову и нежно, наивно улыбнулся. Голубые глаза молодого священника горели верой и надеждой. Вьену тут же захотелось их выколоть, но, поразмыслив, он передумал. Будет лучше напасть, когда Робэр потеряет бдительность, будет совершенно уверен в своей безопасности.

Они сидели рядом. Переместившись ближе к алтарю, убийца и священник разглядывали закатные цветные блики, скачущие по мозаикам на стенах и каменному полу.

– Твой брат был рабом в Драконьем дворце. С ним обращались хорошо, кормили, поили, одевали. В Скидане очень мало рабов, а относятся к ним как к обычным слугам. Даже для дарвельца не было исключения. Он даже получал золото за свою работу.

– Это… хорошо, – Робэр вновь сложил руки, молясь про себя.

– Однако преданность своей стране его погубила. Он мечтал вернуться в Дарвель, но так и не смог смириться со своим положением. Поэтому, когда очередной аристократ обманул его и не помог вернуться на родину, он обратился ко мне.

– Вы… тоже принимали участие в заговоре против Скидана?

Вьен пожал плечами и кивнул, а затем продолжил:

– Из-за него мой названый брат оказался в беде. Мой брат воспользовался своими способностями, чтобы выжить, а твой погиб. Насколько я знаю, в вашей вере это не самая позорная смерть.

– Его смерть… спасла чьи-то жизни? – уточнил Робэр. – Я плохо понимаю то, как работает ваша дэ. Для меня рассказы о ней звучат как заморские сказки…

– Да. Он спас две жизни.

Робэр зажмурился и часто закивал:

– Теперь можете исповедоваться. Если вспомните что-то ещё о Миеле… то добавьте это в свой рассказ.

Вьен спросил:

– О чём говорить, святоша?

– Обо всём, что вас тяготит.

– Моя жизнь не была лёгкой, – невпопад ответил Вьен.

Однако Робэр понял его и с улыбкой отозвался:

– Тогда поведайте мне всю историю своей жизни.

История началась с того, что маленького пятилетнего мальчика выгнали на улицу. И он шатался по Арценте в поисках куска хлеба. Вместе с торговцами мальчишка отправился в другие города – там способности арцента были востребованы. Можно было горшки с едой греть в тавернах или печи и воду богачам.

В шесть лет мальчик оказался в Хаване. Выжить там было трудно, потому что ему ежедневно требовалась хаванская кровь. А хаванцы… были ещё теми напыщенными индюками. В смысле пальчик порезать? Да ни за что!

Так мальчик и оказался у одного местного лекаря. Его звали Асмий Аргаль. Мужчина обращался с приёмышем достаточно холодно, но Вьен счёл того хаванца своим отцом. Не бьёт, кормит, одевает – разве таким занимаются не отцы? А холодность… что с ней не так? Настоящие родители бранили и били Вьена, а приёмный отец – заботился. А также поил своей кровью.

Там и прошло детство Вьена. За еду и кров он грел печь и воду в доме Аргаль, а за дополнительную плату – готовил и убирался. Других слуг в доме Аргаль не было.

Вскоре появился сын главы семейства… жизнь подростка-Вьена сильно не изменилась, разве что приходилось теперь убирать и ухаживать за двумя людьми, не способными себя обслужить.

– Постой… – перебил священник. Он положил свою мягкую белую ладонь на грубую грязную и покрытую шрамами руку Вьена. Арцент поморщился и отдёрнул руку. Тогда Робэр прокашлялся и продожил: – Получается, у тебя появился новый член семьи? Почему ты упоминаешь об этом вскользь? Раз ты называешь Асмия своим отцом, то его сын – твой брат? Это из-за него погиб Миела?

– Хочешь отомстить? – сощурился Вьен.

Священник покачал головой и вновь сложил руки в молитве.

– Мои помыслы чисты. Моя вера запрещает предаваться таким грехам, как зависть, гнев, обжорство, гордыня и похоть…

– Всё самое лучшее в жизни – и в мусор… – присвистнул Вьен.

Робэр улыбнулся. Он потянулся к рукам арцента, на что тот снова наморщился.

– Мне кажется, твоё настроение улучшилось. Прошу, продолжай.

– Как фамильярно…

– Простите. Я очень проникся вашей историей. Вам пришлось страдать с малых лет.

– Прекрати трогать меня своими бабскими ручками. Не дай души поцарапаешься о мои мозоли.

– Теперь ты так фамильярен…

Вьен вздохнул, отодвинулся и продолжил рассказ. На удивление его настроение действительно было неплохим. Он мог так легко говорить, потому что больше ничего не боялся и не хотел. Завтра его ждёт смерть. И для него неизбежность казни превратилась в освобождение.

– Мой брат… Нуска Аргаль. Его забрали из лесного племени. На его глазах была убита мать и вырезано всё племя. Он не мог говорить, не мог есть. И мне пришлось использовать свой особый навык.

– Что это?.. – удивился Робэр.

– Особая способность. Моя – стирать воспоминания и ставить блок на чужие способности. Тогда Нуска ожил и смог жить нормально, но его отец… он так и не смог пережить утрату возлюбленной. Он чах на глазах, пока не превратился в живой труп. Потом… Хавана была уничтожена эпидемией. Очень долго пешком мы добирались до столицы. Дошли еле живыми. Я мало что помню о тех днях. Я был без сознания, а брат, лекарь, выхаживал меня.

– Он такой хороший, – прокомментировал Робэр.

– Это не… – но Вьен вдруг замялся. Покачав вновь головой, вспомнив многое, он кивнул: – Это так.

– Скажи… – вдруг начал Робэр и замолчал.

– Да? – вздохнул Вьен.

– Ты стёр себе воспоминания, как и своему брату?

Вьен долго молчал. Он откинулся на спинку лавочки, прикрыл глаза. Его длинные волнистые локоны упали назад.

– Да, – сознался Вьен. – Я стирал себе память после каждого травмирующего события. Перед этим я вносил все воспоминания в книгу, чтобы оценивать их трезво, без эмоций.

– Зачем ты… это делал?

– Потому что эмоции не имеют никакого смысла. Они несут лишь боль. Они не позволяют принимать правильные решения. Все, кого я видел… страдали от чувств. Страдали от прошлого. Я же был свободен.

– Как же… Без чувств ты не способен раскаяться. Бог никогда не простит тебя за твои деяния… – пробормотал Робэр. Даже взгляд его потускнел и упёрся в пол.

– Такой, каков я есть, я даже богу не нужен, – расхохотался Вьен. – Смешно. Разве смысл вашей религии не в том, что бог предъявляет целый перечень требований, а по ним выбирает любимых и нелюбимых детей?

Робэр вздохнул, покачал головой.

– Продолжай свой рассказ.

– Если нам везло, мы съедали две лепёшки в неделю. Если не везло, то ещё меньше. Я был уже подростком, но в столице не было нехватки в арцентах. Зато многие другие профессии оказались востребованы. И среди них – наёмники.

– Ты… был наёмным убийцей? – Робэр знал, что Вьен убивал. Но даже не догадывался, в каких количествах и за какую цену.

– Верно. Кровь, что лилась по моим рукам, становилась хлебом для моего брата. Позже ко мне примкнуло ещё несколько наёмников с детьми – и моя ответственность возросла. Многие из них были калеками или в розыске, поэтому добыча пропитания тоже была на мне. Я мог выжить, лишь пользуясь своей саблей. Но Нуска… он не одобрял этого.

– Нуска… был лекарем? Ты вскользь упоминал.

– Да. Его натура не выносила страданий, крови, убийств. Однако он доверял мне, поэтому оставался рядом. Однажды один из членов нашей семьи… напал на Нуску. И я убил его на том же месте.

Робэр нахмурился, но промолчал. Поэтому Вьен продолжил:

– Увидев меня, залитого кровью, почувствовав на себе вес мёртвого тела… Нуска навсегда потерял доверие ко мне. В его глазах я стал убийцей.

– Ты… не стёр это воспоминание?

– Нет.

– Почему?

– Оно не вредило здоровью Нуски. Зачем бы мне его стирать?

Глаза Робэра вновь погрустнели. Он будто бы хотел что-то сказать, но хранил молчание. Поэтому Вьен продолжил:

– Брат… покинул меня. Он ушёл в город, стал лекарем по половым болезням. Очень востребованная профессия, кстати. Однако спустя год или два… он вернулся, потому что его преследовали люди эрда. Вскоре… он стал его прихвостнем. Я был в таком замешательстве, что как следует подтёр все воспоминания о тех днях. Однако до этого… я нашёл Нуску на празднике, снял с него часть своего особого навыка, чтобы он был в силах защитить себя. И предложил ему уйти со мной. Он отказался. Ну и в тот день я убил своего отца.

– Постой… что?!

Робэр пришёл в ужас оттого, насколько хладнокровно Вьен говорил об этом.

– Вскоре я убрал ещё нескольких мерзких аристократов, которые портили жизнь простым людям. Однажды даже угодил на виселицу, но брат спас меня. Затем я примкнул к шайке повстанцев в Арценте, стал их лидером, но они были слишком слабы, чтобы попрать устои Скидана. А затем я встретил её…

– Нашу?..

– Да. Я встретил императрицу. Она только-только должна была взойти на престол и обратилась ко мне с требованием: найти одного мальчишку-хаванца, который когда-то давным-давно влез в её голову, подглядел её прошлое. Это был Нуска. За услугу она обещала мне помощь со свержением эрда и всей власть имущей знати.

– Что ты… И что ты сделал?

Вьен опустил взгляд. Он теребил в руке пропитанную кровью верёвку.

– Я ненавижу своего эрда. Он венец скиданского мира. Он не сделал ничего полезного для народа, лишь лизал аристократам жопы да тратил казну на войну. Но к тому моменту Нуска был слишком плотно связан с эрдом. И я… придумал план.

Робэр поджал губы и подсел поближе.

– Ты… предал нашу императрицу. Поэтому ты сейчас здесь.

Вьен вздохнул. И закончил рассказ:

– Перед тем как претворить в жизнь свой план, я провёл ночь с Тиамой. Я был уверен, что она сможет зачать от меня, хотя её предыдущие попытки не увенчались успехом. Позже она отдала мне приказ: вернуть её сердце и подать сердце Нуски на блюдечке. Я… вступил в сговор со всеми повстанцами и Миелой, вытащил Нуску из сифской тюрьмы и написал целый сценарий. Первым шагом я ослабил Тиаму беременностью. Вторым шагом я загнал в ловушку эрда. Я заставил создать необходимые условия для побега Нуски. Тиама не испытывает ненависти к Нуске, однако она всей душой ненавидит Скидан. Поэтому я заставил эрда пропустить войска Дарвеля на границе и позволить им войти в город. Внимание Тиамы вмиг переместилось с незнакомого мальчишки на страну. Третьим шагом я вынудил Нуску быть в нужном месте и в нужный час. Эрд пытался спасти Нуску, поэтому выполнил мои указания. Нуска пытался спасти эрда, поэтому выполнил мои указания. Даже смешно. В итоге они вдвоём смогли спасти Скидан. Тиама, которая боялась потерять ребёнка, отступила после первой провальной попытки. Пока она зализывала свои раны, я помог Нуске сбежать в Сонию – страну, окружённую Глухим океаном. Тиама до смерти боится мест, лишённых дэ. Она бы никогда не направилась туда лично, а её слуги вряд ли смогли бы добраться до сонийских берегов живыми. Одним днём я спас Нуску, Скидан, выставил Сина полоумным дураком и заставил Тиаму на несколько лет затаиться в своём логове. Однако…

Робэр мягко сжал предплечье смертника, а тот наконец закончил рассказ:

– Тиама узнала, что я предал её. Вот и всё.

– Ты пожертвовал собой ради брата?

Вьен нахмурился:

– Я… отплатил добром за добро. Возможно, Нуска и сейчас живёт рабом в Сонии и проклинает меня всеми духами. Но для меня имеет значение лишь то, что он… живёт.

Вьен откинулся на лавочку, запрокинул голову. Он разглядывал сводчатый потолок с фресками, изображавшими людей с птичьими крыльями. В воздухе пахло терпкими сладкими благовониями, от которых кружилась голова.

– Я… никогда не встречал таких людей, как ты. Вьен, я… отпускаю твои грехи, Бог рассудит тебя, если пожелает – помилует. Ты совершил так много грехов, но и так много благих дел, что ни один смертный не смеет осудить тебя. Лишь бог.

– Но ведь я не раскаиваюсь, – удивлённо приподняв бровь, сказал Вьен.

Тогда Робэр поднялся. Встав перед Вьеном, он склонился и поцеловал арцента в лоб. Он мягко сказал:

– Ни один смертный не смеет осудить того, кто отдал свою жизнь во имя спасения чужой.

Вьен долго смотрел на священника. В какую-то секунду в его голове что-то сломалось. Давным-давно позабытые чувства хлынули в сердце, а навязчивые болезненные мысли забили голову. Стало так тяжело дышать. Сердце забилось чаще. Безумно захотелось почувствовать чьё-то тепло.

Неужели этот дохляк… тоже обладает каким-то особым навыком? Неужели дарвельский бог в самом деле существует и делится со своими последователями силами?

Нет-нет. Это невозможно. Скорее всего, вдали от родины Вьен так ослаб, что уже не был в силах поддерживать действие особого навыка. В этом причина.

– Давай я расскажу о своей жизни? – предложил Робэр.

Время шло к рассвету. Если сейчас начать рассказ, то Вьен точно не успеет сделать что-то плохое.

Он это тоже понял. Однако, странное дело, даже у убийцы были какие-то принципы. Он не мог отказать человеку, когда-то давшему ему хлеб, в горбушке.

– Хорошо. Ты выслушал меня, а я выслушаю тебя.

Когда рассказ был закончен, пришло время идти на виселицу. Вскоре в храм ворвалась стража.

Вьен тихо сказал:

– Когда я умру, сохрани одежду, что будет на мне во время казни. Если скиданец попросит тебя о ней, то отдай.

Лицо Робэра было красным. То ли от жалости, то ли от подступающих слёз, а может быть, от всего сразу.

– Вьен, я…

– Я рад, что каждый из нас остался верен себе. Я уважаю таких людей. Но и не терплю упёртых индюков. Если ты что-то понял сегодня, то прими это. Никогда не лги самому себе. Никогда. Я жил, не боясь правды, и умру за свою правду. За свою свободу.

Когда Вьена увели, Робэр позволил себе разрыдаться. Слёзы так и текли, не останавливаясь, будто внутри него бил самый настоящий источник. Вчера Робэр потерял брата, а сегодня… этого безмозглого грешного висельника. Он плакал, закрыв лицо руками, прямо под алтарём. И думал:

«Разве мои заветы важнее, чем жизнь и смерть этого человека? Ох, нет, боже, прости меня за слабость. Прости. Прости. Вьен, и ты… умоляю, прости меня».

В этот день Робэр покинул церковь навсегда. В простой чёрной робе и без вещей он явился на главную площадь, чтобы увидеть казнь.

На секунду замученный смертник, которого гвоздями прибили к палке, уронил свой взгляд на Робэра. Вьен улыбнулся.

И на этой улыбке его дыхание оборвалось.