Одно название – водяная темница – заставило Нуску упасть в бездну отчаяния, но…

«Я вчерашний не мог даже ступить на палубу корабля или сесть в лодку. Я сегодняшний смог это сделать. Возможно, я завтрашний отращу жабры и назову воду своим вторым домом… Ага».

Нуска вздохнул. Ему действительно было страшно; этот страх заставлял его задыхаться, потеть, а сердце сбиваться с ритма. Это было не головокружение, не момент, страхом было само состояние Нуски. Он сам превратился в огромный комок страха, который не мог думать ни о чём, кроме предстоящего заключения.

До того, как его опустили в воду, и даже в сам тот момент Нуска был практически без сознания. Он пришёл в себя и стал осознавать происходящее вокруг лишь спустя несколько долгих часов пребывания в ледяной воде, которая доходила ему до груди.

«Что это за пытки такие? Конечно, светлого сурии это не убьёт, но станет для него настоящим наказанием…»

Ко всему прочему вода оказалась морской. Очень скоро Нуска стал испытывать дикую жажду, его тело начало саднить, а конечности ломить. Эта солёная вода будто бы высасывала из Нуски все соки.

Однако, когда лекарь был близок к тому, чтобы потерять сознание, он ощутил присутствие ещё одного человека. Неприятная дрожь объяла тело: Нуска почувствовал себя ещё хуже, чем ему было в одиночестве. Ноги подкосились, но… мокрая чешуйчатая рука подхватила лекаря под пояс, не дав ему уйти под воду с головой.

Нуска запрокинул голову и в полутьме перед собой смог разглядеть лицо создания, с ног до головы покрытого чешуйками. На его шее красовались жабры, уши были заострены, глаза и зрачки сужены, а когда незнакомец вдруг улыбнулся, то Нуске пришлось лицезреть ряд острых зубов, подобных кончикам стрел. Это создание не моргало – лишь прозрачная плёнка изредка опускалась поверх зрачка и исчезала за тонким веком.

– Твою ж meste… Ты из морского племени?..

Нуске всё равно сначала подурнело. Лишь спустя несколько тягостных секунд он смог осознать, что существо перед ним – не чудовищный утукку, а всего лишь один из жителей Глухого моря.

– Ох, здравствуйте, достопочтенный господин, – с ухмылкой отозвался морской.

– Нельзя так пугать людей! Отодвинься!!!

– Так ты же утонешь, разве ты не…

– Разве я что?

Морской задумался, подняв взгляд к потолку, промолчал и отпустил Нуску, отступив на шаг.

– Ты кто такой?

– Ммм… Твой надзиратель.

– Надзиратель? – удивился Нуска.

– Верно. Я должен следить, чтобы ты здесь не умер.

– Но разве в этом не весь смысл?.. – Нуска нахмурился.

– Смысл в том, чтобы ты мучился, а не умер.

– Нет, это нелогично. Если люди хотят, чтобы ты мучился, они желают за этим наблюдать. Они не получат никакого наслаждения оттого, что я буду мучиться здесь в одиночестве.

– Ну… я наблюдаю, – снова подняв взгляд к потолку, сказал морской.

– Ты мне врёшь, – глухо отозвался Нуска.

В темнице было темно, но лекарю удалось почувствовать шёлковую ткань на теле морского и множество металлических украшений на шее и поясе, а также несколько колец, которые впились Нуске в поясницу, когда незнакомец его подхватил.

«Не дороговато ли для надзирателя?..»

Да и вообще… незнакомец не спросил, ни кто такой Нуска, ни за что здесь сидит… Не подозрительно ли? А на трибунале не присутствовало никого, ему подобного – Нуска бы уж точно запомнил столь пугающее человекоподобное существо.

«Но я никого из морского племени не знаю…»

Мыслительный процесс продолжался. Нуска всё ещё играл в гляделки с незнакомцем, однако тот, неспособный моргать, вечно выигрывал.

Было холодно, темно, всё ещё дико хотелось пить. Нуска облизнул пересохшие губы, а морской, заметив это, достал из-за пояса флягу с водой и протянул лекарю.

Нуска как следует проверил и обнюхал содержимое, а только затем принялся пить. Почувствовав прилив сил, он, не думая расшаркиваться и благодарить, сразу перешёл к делу:

– Ты меня знаешь, а я тебя узнать не могу. Это значит, что это не твой обычный облик. Раз ты его скрываешь, значит, я бы не пожелал тебя видеть, даже оказавшись в такой плачевной ситуации. Кто ты?

– Какая разница? Я тебе помог, на этом всё, – с ухмылкой отозвался морской, а затем огляделся по сторонам: – Но место так себе. Угораздило же.

– Ты из морского племени, а это значит, что ты не должен испытывать жажду в морской воде. Однако ты знаешь, что обычный человек при долгом пребывании…

– Так, хватит уже! Прими мою помощь и умерь свою гордость!

Внутри Нуски всё похолодело. Эти слова показались ему очень знакомыми…

– Ты…

– Достопочтенный господин, могу и уйти! А вы тут умирайте. Вечно ты не можешь выбрать между своей гордостью и выгодой. Ты…

– Ты…

– Ты постоянно влипаешь в неприятности, потом задираешь нос и отказываешься от помощи, но при этом до последнего борешься за свою жизнь. Ты не видишь никаких несостыковок…

– Ты – Энки.

– И вот опять! Любой другой на твоём месте сделал бы вид, что не знает меня. Это логично, Нуска. Ты хочешь выжить, выбраться отсюда, хочешь пить и есть. Я могу дать тебе всё, ничего не попросив взамен. Но нет, ты будешь докапываться до истины, найдёшь мельчайший подвох и, вздёрнув подбородок, откажешься от помощи.

– Убирайся.

– О чём я и говорил! Разве ты поступаешь разумно? Я ведь могу вытащить тебя отсюда, могу осушить эту водяную темницу, могу договориться с Кариви об освобождении…

– Убирайся, падаль, собачий reh’z, пошёл вон!!!

Нуска вопил так, что всполошились сонные стражники. Было слышно, как они быстро шлёпают по мокрой лестнице в сторону камеры Нуски.

А морской переменился в лице. Маска самодовольства на его лице сменилась неодобрением и тихой злобой, с которыми господин мог бы смотреть на непослушного раба.

Нуска узнал этот взгляд. Он ненавидел его. Он бы лучше умер здесь, чем принял помощь Энки.

Лицо морского преобразилось. Чешуйки сползли с лица, а на их месте возникло мужественное лицо. Длинные каштановые волосы, загорелая кожа, горящие золотом глаза.

Энки. Первый господин Нуски, который выкупил его в качестве раба в Скидане и отвёз в Сонию на корабле. Однако они оба хранили тайну того путешествия, только они двое знали, что же приключилось посреди Глухого моря.

Энки облажался. Этот самопровозглашённый морской бог и потомок Энлиля погубил всю команду.

Энки был самовлюблённым, бесчестным и до того хвастливым, что ради места на пьедестале был готов подложить под свою shje десятки трупов.

Энки ценил дар, ценил красоту, силу. Поэтому единственным, кого он уважал и о ком заботился, был Нуска. Но Нуска с радостью бы стёр всю свою память вновь, лишь бы забыть о том, что он знает этого человека.

После осады Эрьяры Нуску продали сонийскому аристократу. На корабле они сначала шли по водам океана, а затем вошли в Глухое море. Первые две недели своего путешествия Нуска напрочь забыл. Он лишь помнил, как его рвало, как ему было холодно, как ужасно воняла его каюта, как сильно его укачивало, когда он укладывался спать в гамак. Однако на голом сыром полу спать было абсолютно невозможно – то там, то здесь кто-то втихую справлял нужду или опорожнял желудок.

Еда была такой отвратительной, что проще было не есть. Да и какой смысл, если через полчаса невыносимой тошноты всё точно выйдет обратно?

Матросы и пассажиры, которые чувствовали себя лучше, без проблем добирались до отхожего места на носу корабля. Нуска же большую часть времени был просто не в состоянии подняться.

Когда Нуска уже начал думать, что здесь и встретит свою смерть, в грязном углу наедине с крысами и червивыми галетами, ему повезло. Но можно ли было это назвать везением?

Капитан корабля простыл после того, как слишком долго находился в «вороньем гнезде» ночью. Видимо, ему это казалось на редкость романтичным – торчать наверху ночью и любоваться звездами. Так как он был фасидцем, то ни морская болезнь, ни страх упасть за борт его не терзали.

Нуска был единственным лекарем на корабле. Впервые за несколько недель путешествия он смог принять ванну и переодеться в сухую чистую одежду. Лицо Нуске гладко выбрили, волосы собрали в тугой хвост, выдали какие-то древние приспособления, которые они считали пригодными для целительства, а затем затолкали Нуску прямо в каюту капитана.

Там было тепло и сухо. Не воняло отсыревшей и гниющей древесиной или отходами. Ковёр, диван, письменный стол и кровать – Нуска впервые за путешествие увидел эти блага цивилизации.

Сначала капитан не обращал никакого внимания на Нуску, который, покачиваясь от голода и тошноты, медленно лечил его лёгким прикосновением ладоней к спине. А затем фасидец обернулся на Нуску, усмехнулся и громко сказал:

– Такой лекарь – это просто дар небес. Попрошу помощников переселить тебя в отдельную каюту. Да и мой кашель так быстро прошёл. Наверняка ты невероятно одарённый лекарь, когда не при смерти.

Нуска только усмехнулся в ответ, но не нашёл в себе сил для того, чтобы что-то ответить. Лишь поклонился и еле слышно поблагодарил.

Жизнь Нуски заметно улучшилась. К постоянной тошноте пришлось привыкнуть, но зато еда стала на порядок лучше. Да и чтобы посетить отхожее место, теперь не нужно было балансировать на носу корабля в надежде, что тебя не смоет в море без штанов. Хотя что в штанах, что без – перспектива была совершенно непривлекательной.

Почувствовав себя лучше, Нуска стал много времени проводить на кухне. Там работал совсем молодой мальчишка-арцент, который присоединился к команде в Скидане. Он и сам был скиданцем, тогда как большая часть матросов и пассажиров были сонийцами. Нуска наконец мог перекинуться хоть с кем-то парой слов.

– Сколько тебе лет?

– Четырнадцать, господин. Вот, попробуйте вот это – я как раз сейчас готовлю для капитана.

– А твои родители? Семья? Как ты вообще оказался здесь?

– Да у меня никого нет. Но я арцент и умею готовить. Мне обещали хорошо заплатить. Затем я вернусь на следующем корабле обратно в Скидан и заживу как аристократ.

Нуска улыбнулся. Когда-то и он мечтал лишь о доме да о золоте. Ради спокойной жизни можно и помучиться месяц-другой в море. Всяко лучше, чем всю жизнь провести в нищете.

– А зовут тебя? – поинтересовался Нуска, пока уплетал только что пойманную рыбу.

– Можно просто Кок. Все так меня и зовут, – улыбнулся мальчишка.

Нуска стал проводить на кухне довольно много времени. Мальчишка не был против – Нуска не выпрашивал еду, не бедокурил, часто помогал. Они много разговаривали о Скидане, а Кок пытался объяснить Нуске, как этот корабль ходит по волнам без парусов и гребцов.

– Корабль плывет сам по себе за счёт дэ капитана Энки. Все говорят, что он – морское божество, потомок Энлиля, а ещё кто-то из его предков был родом из морского племени. В общем, он мастер водяной дэ, а запасы его дэ безграничны, особенно в океане. Однако, как только мы зайдём в Глухое море, придётся раскрыть паруса. Как господин должен знать, в Глухом море нет источников дэ, нет рыбы. Там обитают плотоядные утукку, а на десятки километров вокруг нет ни клочка суши.

Нуска очень живо представил себе бездонную чашу, наполненную солёной водой и зубастыми змеями. Его передёрнуло, он фыркнул и замотал головой.

– Надеюсь, мы быстро минуем это Глухое море… – проворчал он.

Кок улыбнулся и взмахнул поварёшкой:

– Обычно на это уходит около недели. Энки не успеет истратить всю накопленную в океане дэ, а раскрыв паруса, мы поймаем попутный ветер и быстро окажемся в Сонии!

Возможно, если бы всё так и сложилось, то иначе сложилась бы и жизнь Нуски.

Если всё путешествие смешалось в голове Нуски в одну зловонную жидкую кашу, то этот день он помнил отчётливо, от рассвета и до заката.

Жаркая южная звезда поднялась рано. Вонь заполнила нижнюю палубу и выгнала всех на воздух. Незанятые делами пассажиры и матросы смотрели, как их корабль входит в воды Глухого моря. Потемнело само небо. Однако звезда всё ещё нещадно палила. Горячий морской воздух обжигал глотку и ноздри.

«Глухое море. Здесь нет ни капли дэ. Я жил, окружённый дэ. Как же выглядит мир без неё?»

Нуске казалось, что перед глазами упал серый занавес. Когда-то ярко разукрашенный корабль сделался серым. Лица людей – белыми. А вода за бортом – чёрной. Нуска будто рассматривал чёрно-белую картинку в книге.

Стало очень тоскливо. Но сердце не замедлило ход, а, наоборот, зашлось в диком темпе. И через несколько часов Нуска не слышал ничего, кроме бесконечного биения собственного пульса. Он застыл на палубе. Все бегали вокруг и что-то кричали. А затем корабль встал.

– Штиль.

Это было единственным словом, которое понял Нуска из многочисленных возгласов сонийцев.

Первые несколько дней всё шло хорошо. Нуска видел, что их корабль хоть и медленно, но идёт вперёд. Энки стоял на мачте. Как Нуска понял, он пустил в ход свою дэ.

Вечером капитан спустился на верхнюю палубу. Он собрал всех, чтобы начать длинный рассказ, восхвалявший его самого.

Кок устроился рядом и переводил Нуске:

– Штиль – это неприятно, но я – морское божество. Мне подвластна вся морская стихия, весь океан и все моря принадлежат мне. И мы будем первой командой, которая перебралась через Глухое море без попутного ветра. Мы покажем, что это возможно. Так что не бойтесь и занимайтесь своими делами. Путешествие займёт больше времени, но провизии нам должно хватить.

Однако вечером Нуска узнал, что имел в виду капитан Энки под «провизией». Нуске снова подали червивые галеты – разгрызть их было той ещё задачей, такой же сложной, как и проглотить эту мерзость. Многие матросы ели в тёмных углах, лишь бы не видеть, как по их еде ползают личинки.

Раз в день Кок готовил особое варево – из полупротухшей рыбы и чечевицы или же из солонины и иной крупы. На самом деле, как признался Кок, в это варево кидали практически всё съестное, что было на корабле. Да и сама вода была не первой свежести. Сейчас все фасидцы были заняты тем, что помогали Энки толкать корабль вперёд. Поэтому им всем пришлось пользоваться полустухшей водой, в которой, казалось, через пару дней тоже что-нибудь заведётся. Не личинки, так зубастые змеи-утукку.

На седьмой день в Глухом море их корабль окончательно встал. Капитан больше не созывал команду, не появлялся на мачте. Начался голод. По кораблю разошлась жуткая заразная болезнь – Нуска из своей каюты слышал, как каждый день за борт выбрасывают трупы. Он был бы и рад помочь хоть кому-то, но… его собственная дэ иссякала. Он уже вылечил себя и Кока, а на остальных у него просто не хватило сил. Запасы дэ истощились так же быстро, как запасы еды и воды.

Вскоре Нуску позвали, чтобы вылечить того самого капитана. Нуска нашёл его в плачевном состоянии – у него был жар, он лежал в кровати и не мог подняться, а с его широкой загорелой груди стекал пот.

Последние капли дэ Нуска потратил на то, чтобы спасти Энки.

А что было дальше? Дальше всех ждала смерть.

Нуска многое повидал в своей жизни. Он голодал, жил в трущобах, участвовал в битвах, но… мореплавание оказалось ему не по плечу. Как и многим другим несчастным, умиравшим день за днём. Моряки уже подумывали о том, что это проклятие небес. Что Энки, прозвав себя богом, разгневал настоящих божеств – духов. Возможно, команда бы и подняла бунт, выкинула горе-капитана за борт, но к тому моменту… в живых осталось около двадцати человек, но и те были так истощены, что ходили под себя.

Нуска, забившись в угол в своей каюте, поддерживал себя крупицами светлой дэ. Он находил её везде – в крысах, в тех же личинках, даже в воздухе. Но этой энергии было так мало, что Нуска отчаялся. Хотя какие могли быть силы на отчаяние у человека, который несколько месяцев провёл в море? Нуска с трудом доползал до горшка, а затем возвращался на подстилку.

Вскоре в его медленно угасающий мир ворвался Энки. Он утащил Нуску в свою каюту, а там накормил остатками еды. Капитан, как и Кок, знал скиданский. Он спросил:

– Ты сможешь спасти нас?

Нуска нахмурился. Как только он поел, жар охватил его тело. Он с хриплым смешком сказал:

– Это ведь вы – божество. Вы должны нас спасти.

– Моя дэ… она закончилась.

– Вы наполнили бочки водой?

Энки замялся. Его брови взметнулись вверх, а глаза забегали.

– Я… потратил всю дэ на то, чтобы двигать корабль.

Нуска, развалившийся на господской кровати, расхохотался.

– Вы даже не подумали о том, что у нас может закончиться вода?! Вот это божество!

Энки вздёрнул нос. Несмотря на жизнь впроголодь, он всё ещё выглядел крепким. Упругие грудные мышцы выпирали из-под распахнутой белоснежной рубашки. Волосы, собранные в хвост, были перекинуты через плечо. Золотые глаза светились гордостью и силой, а прямой, как линия, нос придавал ему благородный вид. Он был широкоплеч и высок, под его одеждой перекатывались мускулы. Нуске было невдомёк, что капитан корабля питался на порядок лучше всех остальных.

К вечеру послышался очередной всплеск. Видимо, кто-то выбросился за борт сам, не выдержав мучительного голода и болезни. Энки, услышав это, присел на край кровати, рядом с Нуской, и стал покачиваться вперёд-назад.

– Нет. Я бог, нет, я не могу погибнуть в море. Я морское божество. Вся морская стихия повинуется мне.

– Ложь, – плюнул Нуска. – Будь вы богом, мы бы здесь не застряли и не погибли.

– Мы ещё живы! – выкрикнул Энки. В его глазах мелькнул страх.

– Тогда бог – это я. Ведь мы всё ещё живы только благодаря тому, что каждый день я вытягиваю жизнь из десятка крыс, а светлую энергию направляю в наши тела.

Глаза Энки округлились. Его и без того тонкие губы превратились в узкую линию.

– Так и знай, лекарь, я не дам тебе умереть. И тем самым докажу, что я избранный.

– Ну так спасите нас, достопочтенный бог, – рассмеявшись и заплакав одновременно, выдал Нуска, а затем отвернулся.

Мягкая бархатная подушка, пахнувшая лавандой, отвлекала Нуску. Он вдыхал её запах и на несколько секунд мог забыть о том, что скоро их ждёт смерть. Долгая, мучительная, с ни на секунду не угасающей надеждой на спасение. Каждый раз, как корабль покачивался, в душе поднималась надежда на то, что ветер наконец наполнил паруса. Но каждый раз это оказывалось ложью. И Нуска раз за разом проваливался в бездну отчаяния, снова и снова принимал неминуемую гибель.

Когда он впадал в забытье, которое с трудом можно было назвать сном, он видел ослепительные луга, сверкающие в свете звезды. Он видел леса, густыми кронами скрывающие путников от непогоды. Он видел города, неприступные, защищённые, крепко вросшие в землю.

А корабль – он был тюрьмой, страшной, вонючей и тёмной, из которой никому не сбежать. Ну, разве что на тот свет.

Нуска так и не очнулся. Эти сны были куда притягательнее невыносимой реальности. Он знал, что и Энки, и Кок без него могут погибнуть, но не находил в себе сил, чтобы разлепить глаза и увидеть новый день. Он был истощён, морально и физически.

Это было хуже войны, ведь у тебя не было врага, которого ты мог ненавидеть и убить. Врагами становились собственное тело, голод и страх.

Однако Нуска очнулся. Но ещё много дней он жалел о том, что тогда не умер.

Он поперхнулся отвратительной на запах и вкус жижей.

Приоткрыв глаза, Нуска увидел, как за ним следят полубезумные, блестящие золотом в ночи глаза Энки. Он держал Нуску крепко, не позволял ни шелохнуться, ни выплюнуть отвратительное варево. Он шептал:

– Ты не умрёшь. Я не позволю тебе умереть. Я докажу тебе, что я бог. Мы доберёмся до Сонии во что бы то ни стало.

Нуска почувствовал тонкую струйку тёмной дэ. Сначала он обратил внимание на ногу Энки – на ней явно прогрессировала гангрена. Скоро этот недоделанный бог отправится прямиком в бездну, если Нуска не придёт в себя. Но…

Вкус этого варева. Вскоре Нуска почувствовал, как содержимое прожигает его глотку и желудок. Лекарь вскочил и выбил миску из рук Энки.

По полу разлился мутный вонючий суп. А в нём была крупа, а ещё… человеческий палец.

Нуска завопил, но у него совсем не было сил. Тогда Энки со слезами на глазах заткнул Нуске рот и просунул между его зубов пальцы. И он заставил Нуску пить свою кровь, пока в его теле не затеплилась жизнь, а дэ не наполнила каналы.

Нуска почувствовал, как их корабль покачивает на волнах. Штиль закончился. Они поймали ветер.

Прежде чем уснуть, Нуска был вынужден подлечить Энки и влить в его тело силы. Вскоре воды Глухого моря закончились, тело Энки вновь наполнилось дэ, и он направил корабль в пристань Сонии.

Энки был весел. Каждый день он наполнял бочки водой и поил Нуску насильно сначала ей, а затем своей кровью. Каждый раз Нуску тошнило, но Энки затыкал ему рот и заставлял глотать. Он смотрел на Нуску в полумраке своей отсыревшей, но всё ещё пахнувшей лавандой комнаты; свет лился из трюма и освещал его красивое, но измученное и помешанное лицо.

Каждый день он говорил одно и то же:

– Я говорил, Нуска, я – бог. Ни один бог не может защитить всех своих последователей, но сам бог – бессмертен. Я не мог умереть в море, ведь я и есть море.

А когда Нуска вновь плевался, пытался отпихнуть Энки, то он приговаривал:

– Хватит! Умерь свою гордость и прими мою помощь!