Вскоре объявился и Лао Тань, и не где-нибудь, а в местных вечерних новостях.

В тот вечер его случайно увидела жена, которая тотчас закричала из гостиной:

– Скорее, скорее, тут Лао Таня по телевизору показывают!

Я второпях выбежал из ванной комнаты, даже не успев как следует натянуть штаны. В кадре как раз показывали почти лысого мужчину в блестящих наручниках, которого сотрудники органов общественной безопасности конвоировали на место преступления. Камера послушно поворачивалась в ту сторону, куда указывал мужчина, и наконец остановилась у тех самых развалин. Что до меня, я не мог смотреть на это место без содрогания, ведь в тот день именно я по неосторожности обнажил таинственную пещеру. Единственно, сейчас никакого трупа внутри уже не было, со всех сторон место было оцеплено красно-желтой охранной лентой, отчего приобрело важный и броский вид.

Затем в кадре неприглядным крупным планом снова появилось лицо лысого мужчины – скорее всего, тем самым телевизионщики хотели подчеркнуть зверские черты подозреваемого. В ту же секунду я почувствовал, что мой рот от удивления раскрылся во всю ширь, мне даже стало больно. Я никак не мог поверить, что это Лао Тань! Поскольку мужчину вели под конвоем, то его лицо словно застыло, в опущенных уголках рта читалось одновременно желание дать отпор и безысходность, глаза выражали редкое спокойствие и безразличие, лишь нервно дрожали скрюченные пальцы, словно не желали слушаться. Это был определенно тот самый, ушедший в себя Лао Тань, которого мы встретили на водохранилище и который поразил нас своим сходством с бритоголовым монахом. Но только сейчас вместо национальной рубахи с воротником-стойкой и воздушными петлями на нем была серая безразмерная тюремная роба. Голос за кадром, как и положено в таких случаях, тараторил напористо и убедительно, сообщая что-то об отягчающих обстоятельствах, о зверских методах убийства, о полном признании вины заключенным, о заслуженном им наказании… В самом конце сюжета сообщалось, что, по словам преступника Таня, на жестокое убийство бывшей супруги его сподвигло то, что каждая встреча с ней заставляла его вспоминать сына, безвременная кончина которого вызывала у него бесконечные муки и страдания.

Этот новостной репортаж длился каких-то десять секунд, но мне показалось, что прошла целая вечность. Как бы то ни было, мне никак не верилось, что такой начитанный и красноречивый человек, как Полуночник Тань, мог докатиться до подобного положения. Вместе с тем я вдруг осознал, что являюсь бессовестным доносчиком и обличителем. Выходило, что вся наша группа, поддавшись стадному инстинкту, взяла и донесла на этого бедолагу. Создавалось ощущение, что конечной целью нашего дурацкого сборища стало не что иное, как содействие полицейским в раскрытии преступления. Не слишком ли это абсурдно и жестоко? Больнее всего было то, что Лао Тань спрятал труп некогда любимой им женщины в том самом месте, которое хранило у нас воспоминания о безвозвратной молодости.

Я быстро выбежал на лоджию, пальцы мои дрожали не меньше, чем у Лао Таня, которого только что показывали по телевизору, мне с трудом удалось зажечь сигарету. Я высунул голову за раздвижное стекло. На ночной улице слабо светились фонари. Выпущенное в темноту густое облако дыма из-за ветра тут же вернулось обратно. Закашлявшись, я быстро закрыл глаза. В этот момент ко мне тихонько подошла жена и, молча накрыв ладонью мою руку, стала поглаживать ее, словно успокаивала ребенка. Долго-долго мы стояли так, не произнося ни слова. Да и что тут скажешь?

Мы с Чжоу Цяном и Чжао Цзянем договорились, что навестим Лао Таня втроем. Но, к моему удивлению, буквально на полдороге Чжоу Цян вдруг резко затормозил, мучительно припал к рулю и, немного помолчав, сказал:

– А может, вы съездите вдвоем?

Чжао Цзянь, посмотрев на меня, недовольно ответил:

– Без него я тоже не поеду.

Чжоу Цян на это удрученно сказал:

– Мы же с тобой не сиамские близнецы, что ты шагу без меня сделать не можешь.

Однако Чжао Цзянь снова пробормотал:

– Ну-ну, типа окружному начальнику можно и пожары устраивать, а простому люду и лампы зажечь нельзя.

Чжоу Цян тут же вспылил и уже развернулся, чтобы дать Чжао Цзяню оплеуху, но тут вмешался я:

– Сколько можно, кончайте уже так себя вести, если ехать – то вместе, не ехать – тоже!

После этих слов они оба вроде как присмирели.

Чжоу Цян принялся что-то бормотать и, поколебавшись, наконец объявил:

– Мне нужно кое-что вам рассказать. На самом деле, пока Лао Тань учился в университете, он был тайно влюблен в одну девушку.

То, что Чжоу Цян именно сейчас затронул эту тему, выглядело более чем странно. Мы с Чжао Цзянем озадаченно переглянулись и почти одновременно спросили:

– В какую?

Чжоу Цян напряженно сглотнул, по всему было видно, что этот разговор доставляет ему мучительную неловкость.

– Как бы вам сказать, неужели вы сами ничего не замечали?

Мы совсем потерялись в догадках, не понимая, кого он имеет в виду:

– Кончай уже ходить вокруг да около, рассказывай скорее, в чем там дело?

Под нашим напором Чжоу Цян наконец перестал увиливать и перешел к сути.

Оказывается, тайной любовью Лао Таня всегда была нынешняя жена Чжоу Цяна. В годы студенчества он никак не осмеливался раскрыть ей свою душу, поэтому на выпускном вечере, когда их группа собралась на водохранилище, Лао Тань по секрету открыл свою тайну Чжоу Цяну, который и должен был наладить между ними мосты. Ради такого случая Лао Тань не пожалел времени и накатал длиннющее любовное послание, полное самых страстных излияний. Однако сам Чжоу Цян и во сне не мог себе представить, что, когда пригласит девушку в рощу для разговора, та вдруг прямо признается, что на самом деле ей нравится он сам. Такого поворота он никак не ожидал, поэтому, когда стали развиваться их собственные отношения, он всегда испытывал неловкость перед Лао Танем. И только когда тот женился и обзавелся семьей, на душе у Чжоу Цяна стало немного спокойнее. Все эти годы, едва он вспоминал о признании Лао Таня, в душе его все переворачивалось. У каждого из нас есть свои тайны, которые не стоит раскрывать, чтобы потом они, не дай бог, никому не принесли страданий. Я знал, что Чжоу Цян обладает определенной харизмой, перед которой девушки не в силах устоять. Но весь вопрос заключался в том, почему на это никак не отреагировал Лао Тань, которого нельзя было назвать совсем уж робким и забитым. Чжао Цзянь недовольно заметил:

– Я давно подозревал, что все его красноречие – всего лишь пшик, он обычный пустобрех. Достаточно вспомнить, как Лао Тань вел себя на свадьбе.

На сей раз вместо того, чтобы оспаривать слова Чжао Цзяня, Чжоу Цян лишь задрал голову и тяжело вздохнул:

– Если бы Лао Тань и правда женился на моей жене, то такой развязки конечно бы не случилось и, скорее всего, он был бы счастлив.

Теперь мне стало понятно, почему в тот вечер Чжоу Цяну так не терпелось вместе со мной съездить к Лао Таню. С его стороны это было вполне обдуманное желание, а что до его рассуждений о «счастье», то здесь, как говорится, было бы, да «бы» мешает.

Возможно, Чжоу Цян был прав. Для нас это короткое свидание с Лао Танем стало крайне болезненным. То, что наш бывший сосед по комнате, которого мы когда-то очень уважали, в одночасье превратился в заключенного, вызывало смешанные чувства. Чжоу Цян все что-то мямлил, пока наконец не пробормотал:

– Лао Тань, надо как-то с этим смириться.

Чжао Цзянь в свою очередь поднял вверх большой палец и добавил:

– Через двадцать лет ты еще будешь в самом соку. Считай, что борешься со злом от имени народа.

Мне хотелось как-то извиниться перед Лао Танем, но я так ничего и не сказал. Я не знал, что, собственно, говорят в таких случаях: просить прощения казалось одновременно и недостаточным, и чрезмерным, я так и не понимал, какую долю ответственности в этой истории с Лао Танем несем лично мы. К тому же было неясно, почему Лао Тань совершил это преступление именно на водохранилище. Неужели и он делал любовное признание своей бывшей жене именно там? Узнать об этом было невозможно, а спрашивать – неудобно, но перед самым нашим уходом Лао Тань совершенно обыденно обронил:

– Боюсь, вы не в курсе, но мы с моей бывшей женой по году рождения оба змеи.

Мы втроем растерянно переглянулись. Неожиданно всплыла в памяти история Лао Таня про поцелуй ядовитой змеи. Мы были шокированы, казалось, в горле у каждого застряла рыбья кость.

Интересно, что это водохранилище у местных жителей обрело вторую жизнь, ведь теперь там обнаружились так называемые развалины древней стены. Говорят, соответствующие структуры мобилизовали необходимые ресурсы для реконструкции и эксплуатации данного участка и даже вроде как подали заявку на включение его в список Всемирного культурного наследия. Так или иначе, успешно раскрытое дело об убийстве совершенно спонтанно вызвало приток туристов. И теперь на любой праздник или выходные сюда сплошным потоком едут отдыхающие. Но лично для нас путь туда точно заказан, так что пусть все эти встречи выпускников и романтические вылазки катятся к чертям собачьим.