Они быстро разработали план атаки, который оказался тактически блестящим.

С помощью недавно прибывших генуэзцев, среди которых было много плотников, они быстро построили две штурмовые башни, одну из которых можно было разобрать и затем собрать заново относительно быстро. Чтобы сбить с толку защитников, её перенесли на ночь и собрали заново в другом месте к северу от города. В то же время, на юге, вторая штурмовая башня была придвинута к стенам с достаточным количеством войск, чтобы создать впечатление, что это основная сила атакующих. Обман сработал, и большинство защитников Фатимидов бросилось отражать атаку с юга. Тем временем крестоносцы усилили свою атаку с недавно собранной штурмовой башней на противоположном конце города. Огромный таран был использован, чтобы проделать брешь в куртине, и башню подтащили прямо к главной стене.

Хотя Фатимиды использовали греческий огонь, крестоносцы были предупреждены об этом местными христианами и имели хороший запас уксуса, чтобы потушить его. 179 Когда деревянные секции главной стены загорелись, вероятно, из-за греческого огня, и вокруг него клубился дым, Людольф Турнейский занял свое место в истории, став первым крестоносцем, ступившим на

Стены Иерусалима. Он и другие крестоносцы смогли срубить часть обтянутых шкурами плетней, защищавших штурмовую башню, и использовать их в качестве моста на городские валы. За Людольфом шёл поток рыцарей, включая Готфрида Бульонского. Как только эта брешь была пробита, оборона Иерусалима рухнула. Хотя гарнизону Фатимидов удалось отразить отвлекающую атаку на юге, быстро распространилась весть о том, что крестоносцы заняли северные стены, а защитники оставили их, чтобы занять позиции в разных частях города, от Храмовой горы до цитадели.

Пленных было взято очень мало, и крестоносцы предались кровопролитию, которое потрясло и ужаснуло будущие поколения. Как рассказал один очевидец: «Некоторых язычников милосердно обезглавили, другие были пронзены стрелами, сброшенными с башен, а третьи, замученные Долгое время они были сожжены в обжигающем пламени. Груды голов, рук и ноги лежали в домах и на улицах, и люди и рыцари бежали к и из по трупам».180

Во время разграбления Иерусалима крестоносцы проявили тревожную смесь чувств: кровожадность, жадность, а затем и благочестие. После того, как они вырезали почти всё мусульманское сообщество, многие из бедных крестоносцев – пехотинцы и оруженосцы – вскрывали трупы в поисках драгоценностей, проглоченных их несчастными жертвами. Затем, всё ещё покрытые кровью, предводители крестоносцев собрались на богослужение в Храме Гроба Господня, где находятся два самых святых места христианской религии: место распятия Христа на Голгофе, а также Его пустая гробница, где, как говорят, Он был погребён и воскрес.

Храм Гроба Господня стоит и по сей день, практически в том же виде, в каком он был, когда крестоносцы вошли в него почти 1000 лет назад. 181 Возможно, по иронии судьбы, первоначальная римская церковь была восстановлена византийцами с огромными затратами в 1048 году в рамках растущего сближения с Фатимидами.

В то время как улицы Иерусалима были красными от крови, один средневековый летописец оставил нам заметку о противоречивых чувствах, которые

Изгнав крестоносцев. Он описывает смирение и благочестие Готфрида Бульонского. Воздержавшись от резни, бушевавшей в городе, и взяв с собой лишь троих своих людей, он снял доспехи и обувь и вышел босиком за городские стены, чтобы со смирением войти в город через ворота, выходящие на Масличную гору. Продолжая идти босиком и без оружия, он вошёл в Храм Гроба Господня, где плакал, молился и благодарил Бога за исполнение его заветного желания – увидеть Гроб Господень.

Первый крестовый поход достиг своей цели. Но предстояло ещё одно сражение. На город двигалась большая армия Фатимидов, численностью около 20 000 человек.

19

ПОСЛЕДНИЙ ВРАГ

Не теряя времени, Готфрид Бульонский был избран предводителем крестоносцев. Чтобы не оскорбить демократический дух крестового похода, он отказался от высокого титула короля Иерусалима и принял более скромный титул «Защитника Гроба Господня». С приближением Фатимидов к городу предводители крестоносцев решили не дожидаться их в Иерусалиме, а выступить им навстречу в решительном сражении. Это было смелым решением, поскольку, имея в своем распоряжении, возможно, всего около 1200 рыцарей и 9000 пехотинцев, они были в меньшинстве в два раза.

Но армия Фатимидов также отличалась от турецких армий, с которыми они сталкивались ранее. Состоящая преимущественно из египтян и арабов, она имела в своем составе большое количество египетской пехоты, представлявшей собой рекрутов сомнительного качества. Более грозной была конница гуламов, составлявшая стандартную часть средневековых мусульманских армий, наряду с берберскими и бедуинскими племенами, и совершенно новым типом противника для крестоносцев в лице эфиопской пехоты, вооруженной огромными боевыми цепами – металлическими шипами на длинных цепях.

Способный сразить и коня, и всадника. Крестоносцы знали, что в случае поражения Иерусалим снова окажется в руках мусульман. Это был решающий момент – как и множество других в истории Первого крестового похода.

12 августа две армии встретились у принадлежавшего Фатимидам порта Аскалона. Источники расходятся в своих описаниях битвы, но большинство утверждает, что крестоносцы внезапно атаковали египетскую армию. Атакуя на рассвете, они выстроились в боевую линию: Готфрид находился на левом фланге, а центр был заполнен нормандскими и франкскими рыцарями, элитой армии, во главе с Робертом Нормандским, Робертом Фландрским и Танкредом Отвилем, племянником Боэмунда. Когда солнце засияло на…

На горизонте они двинулись навстречу армии Фатимидов и понеслись галопом, подняв копья и пики.

Аль-Афдаль не ожидал нападения. Зная, что превосходил крестоносцев численностью, он сосредоточился на осаде Иерусалима и был больше озабочен строительством осадных машин, чем тем, как противостоять крестоносцам в генеральном сражении. Из-за этого в то утро его армия не смогла выставить достаточное количество разведчиков, чтобы предупредить о приближающемся враге. Когда армия египтян, арабов и эфиопов начала шевелиться, просыпаясь, чтобы заняться своими утренними делами, они услышали вдалеке стук копыт, бьющих по земле. Внезапно они поняли, что прямо на них скачет множество всадников. Воцарилась паника. Мужчины кричали и вопили друг на друга. Египетский лагерь превратился в муравейник активности. Арабы и гулямы бросились к своим лошадям, а египетская пехота схватилась за оружие. Тем временем стук копыт становился все громче и громче.

Ускорив шаг, крестоносцы бросились в атаку. Многие всё ещё жили под воздействием адреналина религиозного пыла, убеждённые, что взятие Иерусалима приведёт к апокалипсису и поражению неверных во всём мире. Их уверенность не знала границ, когда они ринулись на египетскую армию под лучами раннего утреннего солнца.

Аль-Афдаль всё ещё находился в состоянии шока от нападения на свою армию. Он окружил себя тяжёлой кавалерией гуламов и отступил в тыл лагеря, приказав египетским ополченцам выстроиться в боевую линию с эфиопами и бедуинскими племенами. Египетский лагерь не имел никаких укреплений: ни частоколов, ни рвов, ни растяжек. Вместо этого земля была совершенно открытой, и армия Фатимидов ждала, когда на них обрушится буря крестоносцев. С боевыми кличами норманны и франки вонзали шпоры в конские кони.

Фланги, чтобы провести самую мощную кавалерийскую атаку, известную в средневековом мире. Крестоносцы врезались прямо в массу пехоты. Плетёные щиты египтян разлетались вдребезги под ударами железных мечей.

Египтяне, арабы и эфиопы были отброшены в сторону, повержены мечами или пронзены копьями, словно дикие кабаны. Норманны в доспехах въехали в строй.

Среди шумной толпы, рубящей и рубящей мечами, шли христианские пехотинцы, бежавшие за рыцарями, готовые добить выживших.

Именно тогда Роберт Нормандский нашел свое место в сказаниях менестрелей.

Роберт был старшим сыном короля Вильгельма Завоевателя и до сих пор не достиг успеха в жизни. Получив Нормандию в наследство от отца, пока его брат, Вильгельм II, правил Англией, он был свергнут братом и покинул Нормандию в позоре. Услышав о Первом крестовом походе, он обратился к нему, чтобы найти новый смысл жизни. Неуважаемый сородичами, он обрёл искупление в битве при Аскалоне.

Находясь в первых рядах крестоносцев, Роберт увидел высокий шест, сверкающий в центре египетского лагеря, окружённый гулямской конницей. Что-то подсказало ему, что это, должно быть, штандарт аль-Афдаля, и он приказал норманнам атаковать окружавших его гулямов. В ярости норманны набросились на гулямов, и Роберт нанёс знаменосцу сокрушительный удар мечом. Когда тот упал, Роберт схватил штандарт – высокий цельный серебряный шест с золотым яблоком наверху – и воскликнул, что Бог даровал победу.

Увидев штандарт аль-Афдаля в руках крестоносцев, паника охватила всю египетскую армию. Она распалась, многие бежали к морю, преследуемые Раймундом Тулузским, но не смогли спастись и утонули. Другие попытались укрыться в безопасном месте крепости Аскалон, но были зажаты в узком входе в неё численным превосходством. Как мрачно заметил один крестоносец: «…наши люди рубили их на куски, как режут скот для…» мясной рынок ». 182 Сам аль-Афдаль сумел бежать в крепость Аскалон и вернуться в Египет. Но он был потрясён масштабами своего поражения и уничтожением своей армии.

Это была последняя битва Первого крестового похода и одна из его величайших побед. Крестоносцы доказали свою непобедимость. Они разгромили армии сельджуков и фатимидов, почти всегда превосходившие их численностью. Хотя в последующие века их жестокость вызывала осуждение, в своё время они были величайшими героями. Подобно тому, как «Илиада» Гомера привлекала слушателей.

Заворожённые бесчисленными вечерами в античном мире, средневековые слушатели никогда не уставали слушать о храбрости Боэмунда и благочестии Готфрида Бульонского. История Первого крестового похода стала легендой, с восторгом пересказанная от крестьянских костров до королевских замков.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ПОТОК ВРЕМЕНИ

«Поток времени, неудержимый, вечно движущийся, уносит и уносит все вещи... как дела ничтожные, так и дела могучие и достойный памяти…» 183 Так писала Анна Комнина в первых строках «Алексиады» , одного из величайших литературных шедевров Средневековья. 184 Ее слова передают чувство тревоги за мир конца XI века. И это правильно. Ведь масштаб конфликта между 1068 и 1099 годами был беспрецедентным для своего времени. Со времен падения Западной Римской империи в V веке или подъема ислама в VI веке не было столь ожесточенного конфликта на столь обширной территории. Подобное не повторялось до наполеоновских войн и Первой мировой войны.

Изменения, произошедшие в эти годы, были глубочайшими. Византия не была разрушена, но её могущество было сломлено. Были заложены основы современной Турции. Но самым важным стало возникновение конфликта между исламом и Западной Европой, отголоски которого слышны и сегодня.

В течение почти столетия после Первого крестового похода франки контролировали Святую землю. Существовало пять государств крестоносцев во главе с Иерусалимским королевством, которые вместе именовались «Заморьем ».185 В первые десятилетия XII века отсутствие объединённой исламской оппозиции продолжало играть им на руку. Империя Сельджуков сокращалась, её восточные территории были охвачены проблемами, и никто не хотел начинать масштабную кампанию против крестоносцев, подобную той, которую Алп-Арслан провёл против византийцев.

Египетские Фатимиды не сотрудничали с в основном независимыми сельджукскими эмирами в Дамаске, Алеппо и Мосуле, так что крестоносцы могли относительно легко расправляться с ними поодиночке. Это позволило государствам крестоносцев

расцвета в десятилетия после взятия Иерусалима.

Для Византии ситуация была менее радужной. Хотя Первый крестовый поход спас её, её восстановление, безусловно, не было восстановлением того, что было до битвы при Манцикерте. Новая линия фронта с турками проходила в 500 милях к западу от Манцикерта, и анатолийское сердце империи было потеряно навсегда. Каппадокия стала домом для турецких племён, чьи поселения проложили путь исламизации одного из исконных очагов христианства. Но самое главное, поражение при Манцикерте вбило последний гвоздь в гроб её многовековой профессиональной армии. После этого она стала практически полностью полагаться на наёмников и перестала быть сколько-нибудь значимой военной силой.

Слабость Византии усугублялась неспособностью поддерживать хорошие отношения с недавно созданными государствами крестоносцев. Главной ошибкой Алексея Комнина была недооценка потенциального успеха Первого крестового похода. Неудивительно, что он понятия не имел, что он достигнет своей цели и приведёт к созданию мощного франкского присутствия в Леванте. Хотя нет сомнений, что именно он инициировал Крестовый поход и изначально весьма умело обращался с его лидерами, например, добиваясь от них клятв верности в Константинополе, его отказ от крестового похода в Антиохии привёл к возникновению движения, обвинявшего его в предательстве.

Под руководством Боэмунда это антивизантийское движение распространялось через рассказы о Первом крестовом походе, которые стали широко распространены на Западе186. В частности, « Gesta Francorum» («Деяния франков»), пересказанные рыцарем из армии Боэмунда клирику, который написал их на латыни, стали основным повествованием о Первом крестовом походе. В них содержались ядовитые изображения Алексея и распространялись ложные слухи о его попустительстве туркам, например, о том, что он якобы был рад гибели Народного крестового похода, пощадил турок в Никее, а затем не оказал помощи крестоносцам в Антиохии.

Растущее давление на государства крестоносцев привело к дальнейшему отчуждению между ними и Византией. Когда Эдесса пала под натиском возрождающихся исламских сил в 1144 187 году , Запад ответил новым великим крестовым походом – Вторым. Под предводительством двух могущественнейших монархов Европы, германского императора Конрада III и французского короля Людовика VII, их армии с трудом продвигались через Анатолию, неся тяжёлые потери от турок. Достигнув Утремера, они смогли лишь начать наступление на Дамаск, которое с треском провалилось. После этого они вернулись домой, и вся экспедиция оказалась крайне неудачной по сравнению с успехом Первого крестового похода.