На что я только надеялся? Горько осознавать, но Вы, Елизавета Марковна, связали свою судьбу с настоящим глупцом. Мне в какой-то момент показалось, что я способен на приключения, совершенно позабыв, что рожден я был для иных дел. Например, оценивать вкус французского вина и мягкость кресла в моем кабинете. Но никак не скакать по городу и ловить убийц и преступников.

Хуже всего то, что я сделался лжецом. Конечно, мне и раньше приходилось подбирать слова в беседах с некоторыми людьми, да и порой умалчивал кое-какие вещи. Но чтобы так открыто обманывать людей, глядя им в глаза… Я чуть со стыда не сгорел, когда Лаврентий Павлович убедился в том, что я не был с ним честен.

Ко всему прочему из-за моей лжи околоточный надзиратель мог погибнуть. Благо Савелий, будучи настоящим врачом, в этот момент был рядом.

Будь моя воля, я бы следующим днем покинул Петербург, но Лаврентий Павлович запретил мне делать это. До тех пор, пока не поймают убийцу. Конечно, я мог бы обратиться за помощью в издательство, рассказать им все как на духу — возможно, такую невероятную историю они бы потребовали в письменном виде, но чувство вины не позволило мне ослушаться Лаврентия Павловича.

Я даже не мог поменять квартиру. Для начала мне следовало привести в порядок ту, что я снял. Из-за писателя жить в ней стало невозможно. Окно в спальне он замазал черной краской, которую я с трудом оттер, в результате у меня скопилась грязь под ногтями. Будто я всю свою жизнь провозился с черноземом. К тому же мне пришлось заделывать дыру в стене. И как вы понимаете, одного желания для ремонта маловато. Так что я избавился от нее как смог. Со стороны гостевой завесил картиной, со стороны спальни поставил шкаф. Надеюсь, хозяин квартиры этого не заметит. Вот, видимо, я снова обманываю людей.

Признаюсь, эксперимент писателя меня впечатлил. На секунду я даже восхитился его стремлением к знаниям и умением разгадывать тайны. Но видели бы вы его в том состоянии, в котором видел я. Савелий сказал, что писатель давно страдает опиумной зависимостью. На мой вопрос о том, как же он попал в нее, Савелий признался, что он всему виной. Год назад он сам посоветовал писателю немного опиума, чтобы победить ночные кошмары и бессонницу. Если честно, я не был удивлен. Я, вообще, много раз слышал о том, что писатели едва ли дружат со своей головой. И находят успокоение в компании алкоголя, табака, женщин. Вот теперь и опиума. Вероятно, по этой причине я всегда относился к ним посредственно. Все же я читал их бредни, многие редактировал и издавал на потеху читателям.

Хуже всего то, что не успел я дать обещание Лаврентию Павловичу, как сразу же нарушил. На следующий день недалеко от моего дома меня подкараулил писатель. Мы недолго говорили. Николас спрашивал насчет его просьбы — удалось ли мне узнать что-нибудь про Михаила Юрьевича? Я ответил, что прошло слишком мало времени, ведь я телеграфировал в издательство в четверг и прошло всего два дня. Николас попросил меня, чтобы я сходил на почту и узнал, не пришел ли ответ. Потому что от этого, возможно, зависела его жизнь. Он поделился со мной своими подозрениями о том, что именно Михаил Юрьевич причастен к двум смертям. Вспоминая чудаковатость этого человека, я поверил писателю. Тем более в его глазах горел тот же огонь, с которым он раскрыл появление призрака на фотографии. Так что я пообещал выполнить его просьбу, даже несмотря на то что начал свой день с осуждения Николаса.

Еще он попросил меня наведаться к Лаврентию Павловичу, но я отказал. Во-первых, подобный визит ни к чему хорошему не привел. Во-вторых, Лаврентий Павлович после обеда обязан присутствовать на похоронах Мастера. После этих слов Николас переменился в лице, поблагодарил меня, сказал, что вечером обязательно заглянет.

На этом мы попрощались.

В почтовом отделении мне пришлось подождать. Секретарь Георгия Александровича до назначения нового начальника службы выполнял все его обязанности. Но для меня он все же нашел время. Мы немного поговорили, я побеспокоился о его состоянии — выглядел он измотанным. На что он лишь отмахнулся. Пророчу, что именно его и возьмут на должность начальника.

В конце нашей беседы он, рассыпаясь в извинениях, вручил мне два письма. Первое — ответ издательства. Второе предназначалось Николасу. Именно за него и извинялся секретарь, потому что заваленный бумажной работой он совершенно забыл о нем. А ведь брошено в ящик оно было еще во вторник вечером. Не вдаваясь в подробности, я пообещал, что как можно скорее передам письмо Николасу.

Чтобы не впутывать себя еще сильнее, я решил не вскрывать письма от издательства. Хотя, признаюсь, меня терзало любопытство. Но мне слабо верилось, что они могли что-нибудь узнать про Михаила Юрьевича и его службу. Эта мысль меня немного успокоила, и я отложил конверты до вечера, пока не увижусь с писателем.