Когда мастера вскрыли мои паркетные доски,

я увидел подполье, а в нём —

расчёску и мелочь негодную к употреблению.

Жаль:

самой древней монетой был советский пятак,

                         а не царский.

Понимаю:

прежний хозяин моего помещения — это

                         единственно я.

Сам же себе и оставил эту расчёску и сам же — пятак.

Ну и пуговицу.

Так что там, под паркетными досками,

нет ничего такого подпольного.

Да и подполья, как я понимаю — подполье! — нет.

Есть что-то мелкое, неглубокое.

Человек, например, туда не уложится, только —

                         кошка худая.

Не подполье — изнанка какая-то, впрочем —

новенькая. Поновее лица.

Голые лаги лежат — чистые,

будто сейчас положили.

И свежая стружка, песочек сырой, перемешанный

                              с грунтом

и с сереньким порошком (наверно, цемент), —

также лежат без следов прошедших десятилетий.

Хорошо сохранились

и мои обиходные вещи —

вне обихода.

Расчёска — ещё ничего, возьми да расчёсывайся,

и пятак — не стёрся, только вот пуговица.

Силюсь припомнить:

ну, когда и чья эта пуговица

в пыль мою закатилась подпольную

и след оставила? Вижу

со стороны — ну, точно! — как курица —

я замер перед чертой нарисованной.