Он муху называет «бедный Озрик»,

Чей — помнит — фрак с брусничною искрой,

Любитель говорить, что это возраст

Таков уж… И не за горой

Простор без возраста. Ну не зануда ль?

Другой сказал бы: пустомеля.

Однако кто сумел бы Букстехуде,

Как он, зануда,

Отличить от Пахельбеля?

Он на себя бывал особенно похож,

Когда травил всё ту же с бородою байку

И у плиты со спичками: «Ну что ж,

Давай-ка, брат, с тобой поставим „Чайку“».

Любитель: «Карты, — говорить, — сданы!»

К ним, картам, с детства равнодушен,

Внезапно бросить взгляд со стороны:

«Ты пьян, прости, и оттого мне скучен».

А сам-то? По какой причине

Его, вы думаете, мучает икота?

И, вдруг, беседы дружеской посередине

Он затевает распрю о сангине,

Что всё-таки она — не терракота!

Мы на балконе с сигареткой холодеем,

А в комнате, в виду ледовой брани,

Давно уж, удручённые хоккеем,

Не различаем шайбу на экране.