1.

Качественные продукты быстро портятся. А долго сохраняющиеся — некачественные. Годные лишь для того, чтобы их выбросить.

Было время, когда мы потребляли некачественные и плохо сохраняющиеся продукты. А соли урана добывали в магазине «Фотопринадлежности».

Шутили: «Наш „Унибром“ — всегда с серебром!» Мелочь ссыпали в большую четверть из-под проявителя, откуда достать эту мелочь можно было, только разбив эту четверть.

Пустые бутылки мы уносили с собой, а всё, что нельзя было сжечь, закапывали. Мы всегда уничтожали следы нашего пребывания — чтоб его не гневить. Хотя, говорят, он радовался, когда ему оставляли то, что в лесу не растет: пряники, стакан с портвейном.

— А водка без огня сушит! — говорил он, скорчив нарочито мерзкую рожу — мол, пошутил, начальник: — Гкха-кха!

Бывало, смех его переходил в непрерывный кашель — так, словно у него в горле вдруг что-то застряло и кто-то сейчас же должен стукнуть его по спине. Нам казалось, что когда-нибудь эта мелочь выйдет из обихода и со временем сделается раритетом — вот тогда-то мы её и разобьём.

2.

Я здороваюсь со всеми. Войдя в кабину, говорю: «Салют!» — всем, кого вижу, — из ружей и пушек! За ними — ответный ход. Молчание — на их совести. Едем. Молчим. Так кончается «Гамлет» — дальнейшим молчанием. А не хотите ли — грохотом?! Если в самом конце всё-таки: «Войскам открыть пальбу!» Нет, с грохотом двери одни отворяются — трясучие — лифта.

Раннее утро. Дуся серебряной краской урну красит. Все ещё спят, а она уже трудится. Вот и решил я её приободрить:

— С добрым утром, красавица!

— А ведь я уже и не помню, чтобы мне кто-нибудь так говорил.

— А муж?

— Муж меня бросил — первый. Другой умер лет двадцать назад. А из любовников, видишь, у меня остался один только ты. Вот и приободрил.

В следующий раз сказал я скромнее:

— Здравствуйте, Дуся!

— Здорово, молодцы!