Поместье семьи Каведа занимало приличного размера участок земли в черте города. Это требовал статус и позволяли финансы. Внутри высоких стен пряталось все необходимое для жизни господина: основное здание, сад для отдыха, тренировочный зал, места проживания слуг и домики для личной стражи, а также несколько дополнительных построек, включавших небольшую конюшню и склад.

Семья Каведа корнями уходила в провинцию Тиям. Там придерживались иных нравов – в частности, отношение к женщинам и их положению в обществе было более строгим. Потому дома богатых тиямцев всегда разделялись на две территории: женскую и мужскую. Тому же правилу следовал их предок, когда возводил поместье в столице Синторы.

Сейчас дом опустел, сыновья разъехались строить карьеру и налаживать жизнь. И лишь Дэмин продолжал по-прежнему жить здесь. Как старший сын, он обязан был перенять не только дело отца, но и все имущество, включая слуг, животных и женщин, что останутся в доме после смерти главы семьи. Поэтому он не видел смысла обзаводиться отдельным поместьем или снимать жилье, как поступали младшие отпрыски в кругу богатого сословия.

Мингли в самом деле захворал и после того, как его посетил врач, предпочел оставаться в своих покоях. Скрюченный под тяжестью возраста седой медик после осмотра мечника сообщил обо всем Дэмину. Так полагалось по правилам: тот, кто был хозяином, имел право знать обо всем, что происходило с его слугой. Знахарь заверил, что ничего страшного не случилось, и судя по ровному пульсу Мингли, тому надлежит лишь хорошенько отоспаться.

За те полгода, что они притирались друг к другу, Дэмин уже привык, что вечерами, находясь в тренировочном зале, учась в библиотеке, либо просто просиживая в комнате за чтением, подле него всегда находился Мингли. Кто бы мог подумать, что можно привыкнуть к столь парадоксальной вещи – обществу демона. Сначала Дэмин опасался подлости с его стороны. Даже более – отказывался пускать в поместье привязавшегося к нему Мингли, который появился у ворот дома Каведы спустя несколько дней после скверного дела. Дэмин приказал тому убираться, ощущая тревогу и страх, потому что своими глазами видел, как это существо покидало тело другого человека. Но демон заверил, что не оставит его теперь никогда. Хочет он того или нет.

Мингли провел почти неделю у входа в поместье, промерз и простудился от отвратительной погоды, но продолжал ждать или следовать за Дэмином, когда тот покидал дом. Он, как тень, от которой невозможно было убежать, всегда оказывался рядом и раздражал своим шмыганьем или жутким кашлем. И именно простуда, отразившаяся на лице демона бледной кожей и румянцем на щеках, пробудила в Дэмине чувство, что он сам ведет себя хуже любого демона. Он сжалился и позволил Мингли войти в поместье, выслушал объяснение и, поняв, что тот более чем серьезно настроен преследовать его всю жизнь, даровал Мингли статус мечника.

На протяжении следующих нескольких месяцев Дэмин страшился, что позволил злу переступить порог и подверг опасности всех, кто находился в доме. Он даже несколько раз просыпался от кошмаров, в которых Мингли обнажал острые клыки, доставал клинок и, смеясь, подобно безумцу, рубил всех направо и налево. Благо, сны оказались только снами. Мингли действительно не собирался никому здесь вредить. Если не считать его странного поведения, обусловленного полным непониманием, как живут люди, он был безвреден.

Дэмин бросил взгляд на пустующий стул у окна своей комнаты, на котором любил сидеть демон. На губах проскользнула улыбка от мысли, что будь он сейчас здесь, непременно начал бы насмехаться над беспокойством Дэмина по поводу его самочувствия. Способность Мингли к чтению людских эмоций он раскрыл не сразу. А когда узнал, был крайне возмущен и рассержен, ибо свои чувства считал сокровенной вещью, а то, что кто-то залезал ему в душу, – оскорблением и посягательством на личную жизнь. Он выразил свое негодование демону, но тот лишь пожал плечами и сказал, что не считает себя виноватым в этом.

– Разве холод виноват в том, что ты щёлкаешь зубами? Или виноват ли голубь, что испражняется на головы людей, потому что те ходят по земле, а он летает по небу? Так и я не виноват в том, что ощущаю чужие эмоции. С такой же радостью, как ты ругаешь меня за то, что я их чувствую, я могу ругать тебя за то, что ты их испытываешь. Тебе стоит подумать, что ты не единственный, кому неприятно находиться в такой ситуации. Так как не все чувства людей благоухают ромашками.

Именно с этого злополучного разговора и начались их непрекращающиеся диалоги и споры. Дэмин тяжело вздыхал, негодовал или хмурился, когда Мингли высказывал очередную точку зрения. На самом деле он, живущий с детства в окружении братьев, привык к шуму, раздорам, глупым вопросам, постоянным заботам и чтению нравоучений в их адрес. И сейчас, когда они выросли и разъехались в разные стороны, Дэмин ощущал пустоту в душе, которую с успехом, полностью и без остатка заполнил Мингли. Он четко это осознавал, как и помнил о том, что скорпион своих привычек не меняет, а следовательно, при постепенно образующейся симпатии к демону, стоило не терять бдительности.

Дэмин перевел взгляд на лежавшее на столе дело о похищении госпожи Сюэ. Он планировал поговорить об этом с отцом, но тот лишь коротко описал ситуацию, явно не желая углубляться в детали. Это сильно ударило по самолюбию молодого господина. Мало того, что у него отбирали дело, так еще и не желали беседовать с ним о причинах и подробностях этого. Будто он несмышленый ребенок. Поэтому Дэмин не отдал сразу отцу необходимые документы, чтобы был второй шанс поднять разговор на эту тему. Проблема в том, что он пока не решил, с чего начать и как завести беседу так, чтобы отец захотел поведать все, что ему самому известно.

Дэмин вырос человеком строго следующим высоким моральным принципам. Не только из-за того, что с детских лет зачитывался разнообразными легендами, историями или трактатами о храбрых воинах и мудрых правителях. Во многом характером, складом ума и выбранным путем был он обязан отцу. Именно отец привил любовь к чтению, долго беседовал с еще глупым мальчиком на тему понятий чести, долга и порядочности. Отец был для Дэмина образцом человека, который следовал пути воина – учению, созданному еще многие сотни лет назад в Синторе. Основоположником такого направления стала – как это не смешно звучало теперь для Дэмина – школа мечников, где готовили преданных, мужественных и готовых отдать жизнь за господина слуг. Выбранный ими путь гласил:

«Ты рожден служить, и в этом служении готовься отдать жизнь. Следуй за своим господином как тень, но не отбрасывай ее на его честь и имя. Обдумывай каждое свое слово и поступок, ибо ты его рука, что держит меч. Не нарушай данных клятв и не страшись умереть. Когда час наступит, действуй без сомнений».

Как же далеки эти строки были от действий Мингли.

Со временем школу распустили, а учение затерялось на полках библиотек. Мечники продолжали существовать при дворах и в семьях богатых господ, но отныне уже в роли наемных слуг, а не безумных фанатиков – людей, поклявшихся провести всю жизнь в служении господину.

На смену учениям о пути воина пришла военная академия, где обучали боевому мастерству и другим знаниям, полезным для богатых отпрысков. А для создания самоотверженных и готовых принять смерть воинов учредили клан Вивера – своего рода школу наемных убийц. Теперь они являли образец еще более безумных в намерениях и целях людей, чем некогда существовавшие мечники.

Какие времена, такие и пути у воинов.

Благородство и честь ныне проигрывали клинкам и ядам подлецов и убийц.

Именно поэтому Дэмин долгие годы отказывался от предложений отца обзавестись собственным мечником. Ему было неприятно сознавать, что рядом будет находиться жалкая пародия того, кого некогда превозносили и кем он сам восхищался в детстве. Но Мингли даже здесь умудрился посягнуть на святое. Он заставил Дэмина встать перед выбором: либо этот несчастный глупец погибнет под ледяным дождем, стоя у порога его дома, либо надлежит поступиться принципами и отвергнуть затею не нанимать себе мечника в знак уважения к некогда существовавшей школе и ее философскому учению.

– Что тебе важнее? – такой вопрос задавал Дэмину Мингли с самой первой минуты их знакомства.

И вот гадай: то ли это результат трудного характера, то ли истинная натура демона.

Для отца Дэмина все было проще. Когда сын привел вымокшего и с жутким лающим кашлем человека, объявив его своим мечником, удивленно воскликнул:

– Этот мокрый пес – твой мечник?

С тех пор отец так и не перестал считать Мингли псом.

– Господин Дэмин, – прервал размышления слуга, – к вам направляется отец.

А вот и второй шанс, который дает судьба. Но Дэмин к нему совсем не был готов.

Он быстро спрятал в один из выдвигающихся ящиков стола дело о пропаже госпожи Сюэ. Этот документ может потребоваться лишь когда ему удастся заполучить информацию о том, почему пусть и запутанное, но вполне обычное дело направляют вышестоящему судье – градоначальнику.

– Мой сын! – ласковый голос отца разлетелся по покоям молодого господина. – Ты все так же занимаешься до глубокой ночи.

Дэмин поднялся и, как надлежит сыну, склонился в низком поклоне. Мужчина средних лет, по-прежнему в хорошей физической форме – ибо так подобает выглядеть достойному мужу – подошел к нему.

– Лучше обними старика, ибо я давно не мог с тобой повидаться и хотел бы наполнить сердце радостью.

Подобное поведение не было распространенной практикой или обычаем среди знатных господ. Более того, обычно отношения между сыном и отцом бывали довольно холодными. Многим казалось, что излишняя нежность по отношению к наследникам рода портит их нрав. Но Каведа считал, что любовь не способна испортить человека, если тот достойно воспитан.

Дэмин выпрямил спину и обнял отца.

Несмотря на то, что они жили в одном поместье, частыми встречами похвастаться не могли. Сын почти все время проводил в академии, вечера – с друзьями или за работой, в иные дни – в судебном ведомстве. Отец же был занят массой иных хлопот помимо должностных обязанностей. Следовало поддерживать важные контакты, проводить время на женской половине дома, заботиться о судьбах других сыновей, которые, увы, не всегда были столь ответственны и благочестивы, как старший.

– Как твои успехи в академии? – Отец указал на стул, призывая сесть, после того как сам удобно устроился в кресле подле рабочего стола. – Я слышал, ты успешно сдал первый экзамен неделю назад.

– Да, отец, все верно. Скоро мне предстоит заключительный экзамен.

– Думаю, нет смысла говорить о том, насколько это важно? – Он тепло улыбнулся. – Ты моя гордость. Я доволен твоими достижениями и отношением к работе и учебе.

– Ты бы гордился мной сильнее, если бы я смог официально завершить последнее судебное дело.

Дэмин начал с прямого захода. Зная отца, тот мог часами обходить острые углы, рассказывая обо всем и, в то же время, не говоря ни о чем.

– Ты всегда был очень настойчивым. Вероятно, хочешь знать, почему оно перешло под управление градоначальника? Но я не могу дать тебе ответ. Скажу лишь, что за кажущейся простотой скрывается серьезное преступление, и оно уже выходит за рамки наших полномочий.

Дэмин догадывался и страшился подобного ответа. Если бы проблема была в борьбе за власть или неуверенности отца в его способностях, можно было бы еще подумать, какие шаги предпринять, чтобы вернуть себе дело. Но в этом случае, если таково распоряжение кого-то из вышестоящих, он не в силах что-либо изменить. А ведь подобное запутанное следствие могло стать хорошей записью в его послужном списке.

Дэмин был честен с собой и не стеснялся больших амбиций. У любого мужчины они должны быть, иначе он бессловесная рыба, плывущая по течению бурной реки.

– Но, несмотря на твое отстранение, – продолжил отец, – ведомство безопасности Синторы просит тебя проявить участие и помочь им в некоторых аспектах дела.

– Зачем градоначальнику моя помощь?

Отец вздохнул, видя в сыне упрямство и затаенную обиду. Пусть он не обладал таким даром, как Мингли, и не мог считывать эмоции других людей, но все же был отцом. Он наблюдал за Дэмином с самого первого вдоха, пусть и не так часто, как хотелось бы. Первенец, да к тому же – мальчик, это всегда неизгладимый след в душе и самые сильные переживания. Он видел, как отпрыск развивался и от бесхитростных улыбок переходил к уловкам и ухищрениям. От открытости – к замкнутости и сокрытию мыслей и тревог. Поэтому сейчас даже на полностью спокойном лице Дэмина отец все видел и понимал, что тот не рад будет помогать другому ведомству.

– Ты выслушал это дело от начала и почти до конца. – Теплый тон голоса сменился на строгий. – Я уверен, что ты сформировал некие выводы, которые могут оказаться полезны при расследовании.

– Если было решено передать это дело другим людям, – холодно ответил Дэмин, – то, вероятно, тот, кто так распорядился, уверен, что и они смогут сформировать некие выводы.

Знал бы Мингли, что сейчас ощущал Дэмин, кусал бы локти, что пропустил такое представление. Молодой господин внутри сгорал от гнева и досады. А подобного рода предложение и вовсе воспринял как оскорбление.

– Ты им поможешь. – Отец давно решил все за него, и это Дэмину тоже не понравилось. – Это хороший способ укрепить дружеские связи между семьями и взаимодействие между ведомствами. Я надеялся, что ты более дальновидный человек.

– Я не отказывался, отец.

– Вот и хорошо. – Он хлопнул ладонями по коленям. Ему никогда не нравилось спорить, ссориться или принуждать к чему-то детей. Но любой, кто хоть раз в жизни занимался воспитанием ребенка, знает, что иногда приходится переступать через любовь к отпрыску и поступать жестоко, чтобы спасти его от неверного выбора. – Дело срочное и требует быстрого решения. Две головы всегда лучше одной, а два ведомства оперативнее, чем одно.

– Мне необходимо составить отчет о своих домыслах?

– Да, можно начать с этого.

– Приступлю немедленно.

– Сегодня лучше это отложить, – наконец снова улыбнулся отец. – Во-первых, прошу тебя не забывать о предстоящем экзамене. Это должно стоять на первом месте. А во-вторых, завтра приезжает со службы твой младший брат, Джан. Ваша матушка пожелала устроить теплый прием, потому тебе надлежит выспаться.