Работа по уголовному делу часто предполагает неформальные компромиссы, когда стороны заключают «джентльменское соглашение». Почему в кавычках: потому что тут уместен образ истинного английского джентльмена, который всегда играет по правилам, но, в случае чего, легко эти правила меняет. Защита в таких соглашениях всегда находится с уязвимой стороны, а значит, именно её попытаются «кинуть», если игра по правилам вдруг отчего-то не задалась.
Суть компромисса: каждая сторона воздерживается от каких-либо процессуальных действий или, наоборот, делает что-то нужное другой стороне в обмен на такое же выгодное поведение. При этом все договорённости держатся на честном слове и никак юридически не гарантированы.
Опасность для адвоката: ему запрещено договариваться за спиной подзащитного (ч. 2 ст. 14 Кодекса профессиональной этики адвоката) и запрещено сотрудничать с «органами» (ч. 3.1. ст. 9, там же). Под эти запреты легко подставиться. Иначе говоря, «клиент» должен быть в курсе всех договорённостей, он должен одобрить их. Нельзя исходить из принципа «я адвокат, я лучше знаю, сам всё решу» – это просто опасно. С подзащитным нужно не стесняться лишний раз подписывать согласование защитной позиции, пусть это и выглядит чрезмерной перестраховкой. Но лучше помнить о том, что у «клиента» всегда наготове нож в спину («я ничего не знал, это всё адвокат, это нарушение права на защиту, накажите его, а меня оправдайте»).
Напомним, что неформальные соглашения с обвинением адвокату противопоказаны (его кредо – биться с любым беззаконием, не жалея живота своего, в рамках УПК). Если подзащитный настаивает на полной невиновности, то ни о каких сделках не может быть и речи. Но на практике чаще всего приходится быть немного гибче – не всегда абсолютная бескомпромиссность полезна подзащитному. Есть такое понятие «воинствующий дурак» – это когда непримиримость адвоката строится на очевидно провальной защитной позиции, исходит только из собственных амбиций и ведёт к сильному ухудшению положения подзащитного.
Ну что ж, исходим из того, что всегда нужна принципиальность, а «соглашательство» недопустимо. Однако сила адвоката – в профессионализме. А профессионализм означает, что задача защитника – в улучшении участи подзащитного в законных пределах, а не в потакании личным комплексам («пусть он сядет, зато я буду прав по закону»). Потому иногда приходится не рубить с плеча, а подумать, как извлечь выгоду из определённой процессуальной ситуации.
Итак, как быть защите и к чему быть готовым, когда идёшь на взаимные компромиссы на разных процессуальных стадиях.
У защиты на разных стадиях развития дела есть условные места силы, на которые можно опереться. Их не так много, но на них адвокат (обвиняемый) может доставить проблемы, следовательно, появляется возможность торга: «Я вам доставляю меньше проблем – вы смягчаете позицию по делу».
Доставить меньше проблем – это не означает предательство интересов «клиента», это всего лишь сдача рубежей, защита которых в конкретном случае всё равно ничего не даёт.
Например, «стадия 217-я УПК», ознакомление с материалами уголовного дела. Здесь адвокат может тянуть время, подавать ходатайства, на которые обязаны реагировать. Неприятная для следствия стадия, ведь сроки ограничены, а тут всякие «дурацкие» права защиты надо учесть так, чтобы дело не вернулось на «дослед».
Пример сделки: адвокат понимает, что обвинение очевидно, что доказательств уйма и они железные, что защиту можно строить только на смягчении наказания (тут главное, чтобы и подзащитный это однозначно понимал и одобрял). Но у защиты есть процессуальные рычаги на этой стадии (тянем время, бомбим ходатайствами). Что само по себе даёт использование этих рычагов в такой ситуации? Ничего, кроме бессмысленной отсрочки и озлобления обвинения. А раз так, значит, обмениваем бесполезные возможности на выгодные для обвиняемого условия («мы не тянем с „217-й“, а вы в обвинительном заключении обоснуете как-то и укажете смягчающее обстоятельство „активное способствование“, так нам в суде будет гораздо легче его доказать, ведь само следствие посчитало, что оно есть»).
Главное – не перепутать бесполезную вещь с полезной. Например, меняем возможность затягивания сроков на «смягчающее», а в итоге оказывается, что отдали возможность прекращения дела по срокам давности. Это будет провал.
Опасность любой не обеспеченной ничем сделки – это возможность быть безнаказанно «опрокинутым» другой стороной. Исходя из примера выше: мы (защита) быстро проходим «217-ю», а в обвинительном заключении нам ничего не указывают («извините, прокурор не согласился»). Обидно получится.
Принцип, который, к сожалению, очень применим к адвокатской деятельности, в том числе и к отношениям с «клиентом»: оказанная услуга – это бесплатная услуга. То есть если дал что-то прямо сейчас под обещание «вечером стулья», то велик риск того, что никаких стульев уже не получишь никогда, потому как обещание – это лишь слова, а пользы с тебя уже никакой, всё, что надо, с тебя уже получили.
Как быть? Пытаться взять хоть что-то прямо сейчас. Тот же пример – договорились включить «смягчающее» потом, так давайте уже сейчас включайте в дело дополнительный допрос, в котором придумаем, как обвиняемый что-то нужное вам рассказал. Дайте хоть какую-то бумагу, чтобы мы в суде сами могли обосновать «смягчающее».
Прокуратура может быть отдельным субъектом сделки, а может быть смешанным (защита делает предложение следователю, он начальнику, дальше к прокурору; кто именно одобрил договорённость или она где-то «забуксовала» – адвокат может и не узнать).
Очевидный пример соглашения с прокурором – «досудебка» (гл. 40.1 УПК). Как мы и говорили выше, тут подводными камнями просто всё засеяно и гарантий практически никаких нет. Обещать будут и следователь, и прокурор, а спрашивать исполнения обещания не с кого.
На следствии прокуратура как сторона сделки появляется всё на той же «стадии 217-й УПК», ведь она (прокуратура) утверждает обвинительное заключение. На дознании фигура прокурора появляется на любой стадии.
Элементы торга могут быть разные: мы признаём этот эпизод, вы меняете квалификацию; мы не пишем жалобы по такому-то моменту, вы не вменяете такой-то эпизод… Тут всё зависит от конкретики ситуации (и, конечно, от согласия и одобрения подзащитного).
Принцип исполнения тот же: отдали что-то без возможности использовать в будущем (например, признали эпизод), а нас обманули и обещания позабыли. Ну так что ж… такая жизнь, признание уже не вернуть обратно, оно будет использовано в обвинении.
На стадии суда возможны обсуждения вариантов взаимодействия по ходу заседания. Например, мы (защита) не настаиваем на вызове свидетелей и согласны на оглашение их показаний, а вы (прокуратура) просите «условку».
Обезопасить «джентльменское соглашение» с прокуратурой практически невозможно. Пожалуй, прокуратура и есть тот самый английский джентльмен, который одной рукой совершает рукопожатие, а другой за спиной крутит фигу, да всё это под лозунги о справедливости и законности.
Из примера выше (реальный случай): защита согласилась на оглашение показаний свидетелей без их вызова в суд в обмен на запрос обвинением «условки», хотя могла доставить и суду, и прокуратуре серьёзные проблемы с их вызовом, а прокурор в прениях просит реальный срок наказания («извините, нам начальство не согласовало»). Суд этот реальный срок и даёт (а он ни с кем и не договаривался).
Сделаем важную оговорку для этого примера: если свидетель действительно ключевой, если «выбивание» из дела его показаний способно порушить всё обвинение, то сделка весьма наивна с учётом её полной негарантированности.
Про такое даже и писать неловко – суд же у нас независим и никаких сделок не заключает. «Договорняки» с судом ни в какие нормы УПК не вписываются, путь это неправовой и незаконный. Всё это понятно, общеизвестно, но…
Тот же пример с клином от защиты, который вбивается в ход разбирательства при настаивании вызова свидетелей в суд. Проблемы ведь от такого клина не только у прокурора (у него слетает доказательство обвинения). Проблемы и у суда – ему же фактически нужно вызывать этих неуловимых свидетелей, постоянно переносить заседания… а сроки, сроки «разумного судопроизводства» идут, они давят на судью. А прокурор часто чаёвничает с судьёй, может и поделиться с ним мыслями о ходе какого-то особо досадного процесса.
Кстати, если прокурор в том же примере всё же выполнил соглашение и запросил «условку», то совсем не факт, что суд её и назначит. Суд просьбой прокурора о размере наказания никак не связан – что захочет, то и даст, может и поболее, и пожёстче того, что просили.
Резюмируя тему компромиссов, скажем очевидное – они плохо обеспечены. Помимо очевидного плюса (смягчения обвинения), защита рискует без боя сдать важный рубеж, который мог либо смягчить обвинение гораздо сильнее и без всяких компромиссов, либо вовсе завести обвинение в тупик. В этом главная опасность защиты.
Классическое условие «признай всё – тебе скидка выйдет» – это никакая не сделка. Это просто «лапки кверху» и отдаёмся на милость следствия, тут никакой адвокатской работы нет – и комментировать нечего.
В каждом деле свои нюансы – иногда торг неуместен, а иногда есть что отдать в обмен на защитную выгоду. В любом случае всегда нужно тщательно искать ошибки и нарушения, чтобы понимать, какие из них значимы, о каких можно умолчать на будущее, какие использовать прямо сейчас, а какие можно без риска отдать в обмен на улучшение участи подзащитного.
В заключение приведём позицию одного нашего коллеги, имеющего личный лозунг «я всегда прошу только оправдания!». На первый взгляд, это такая однобокая позиция. Но если копнуть поглубже, то заявляется она не для того (а вернее, не только для того), чтобы получить «оправдательный», учитывая судебную статистику «выдачи» таких приговоров. Заявляется она для того, чтобы показать, что защита будет биться как загнанный в угол зверь, цепляться ко всему, бить во все возможные места. То есть такая игра на повышенных ставках, при которой обвинение подталкивают к мысли «давайте будем аккуратнее с этим персонажем, иначе он нам житья-то не даст». Совсем не универсальная тактика и не для всех – просто она существует.