Его привели в небольшую комнату, в которой стоял старый грязный диванчик, стол с тремя стульями, чайник и холодильник. На полу лежал темно-бордовый выцветший ковер. Конвойный приказал ждать – и чтобы без выкидонов.
Женька посмотрел на диван с отвращением и присел на стул. Он наслушался достаточно историй о том, что вытворяли на этом диване его сокамерники на свиданках со своими любовницами и женами.
Он терпеливо ждал, когда наконец-то в комнату зайдет Мот, расскажет, как там дела в клубе, что вообще происходит! Ведь прошло уже три месяца, и единственный человек, которого Немец мог видеть, это адвокат. Посылки, передаваемые Мотом от его друзей, приходили исправно. Парень по кличке Василек, имел свои связи внутри следственного изолятора, и эти люди не подчинялись ни прокурору города, ни следователю Теплицкому, поэтому, к счастью, повлиять на ход передачек те не могли.
В коридоре послышались приближающиеся шаги, дверь распахнулась – и в нее вошла Вишня.
Женька, увидев ее, пришел в полную растерянность.
– У вас ровно два часа, – сказал конвоир и закрыл дверь, тут же прильнув к дырке в стене в нескольких метрах, чтобы посмотреть, как любовнички будут развлекаться.
Она подошла к нему и, поставив пакеты на стол, взяла его лицо в свои ладони. Он обвил руки вокруг ее тонкой талии и уткнулся ей в живот.
– Женя… – погладила она его по голове. – Женечка…
Он не хотел отрываться от нее. Запах ее духов, запах ее тела, запах мороза, запах свободы – столько знакомых запахов она принесла с собой, что в его носу защипало.
Она мягко выскользнула из его рук и, присев на стул, стоящий рядом, принялась доставать из пакетов колбасу, хлеб, сыр, чай, конфеты.
– Чай заварить? – спросила она, и он молча кивнул головой.
Она сняла с себя пуховик и повесила на спинку стула.
– Что с твоими волосами?
– Обстригла. – Она поставила кипятиться чайник.
– Так коротко… Но каре тебе к лицу…
– Волосы не зубы, отрастут.
– На дворе лютый мороз, где твоя шуба?
– Женя, к чему все эти дурацкие вопросы? Лучше скажи, как ты тут? – снова подошла она к нему и провела рукой по его бритой голове. – Уроды, лишили тебя не только свободы, но и шикарной шевелюры…
Он перехватил ее за запястье:
– Сама ведь сказала: не зубы, отрастут. Как ты сюда попала? Как тебе удалось добиться свидания? Адвокат сказал, Мот кучу денег предлагал, и не смогли…
– Начальник изолятора – поклонник шансона в моем исполнении.
– И все?
– А что еще? – удивленно смотрела она на него. – Если ты о том, пришлось ли мне с ним спать, то нет, Женечка, не пришлось, – вздохнула она. – Но денег он попросил. Не для себя, конечно, для сотрудников. Продала шубу и волосы. Ритка в парикмахерши заделалась, салон открывает… Она и состригла.
– Росана… Зачем?
– Тш-ш-шь… – приложила она палец к его губам.
– Почему ты не взяла деньги у Мота?
– Потому что я не хочу никому быть должной.
– Ты, как всегда, в своем репертуаре, – вдруг засмеялся Женька. – Я уже и забыл, какая ты!
Она села к нему на колени, и он впился в ее рот, размазывая по лицу красную помаду. Он гладил изгибы ее тела, забравшись ей под кофточку. Его губы бродили по ее тонкой шее. Она попыталась снять с себя одежду. Но он остановил:
– Не надо, Вишня, смотрят за нами.
– Да и хрен с ними. Я хочу тебя. Я скучала, – попыталась она стянуть с себя кофту, но он крепко удерживал ее.
– И я скучал, безумно скучал. Иногда было так плохо, что выть хотелось. Но это не причина показывать этим уродам твое тело.
– Женька, да мне все равно. Пусть смотрят.
– Не понимаешь, детка, потом если кто из надсмотрщиков что-то про твое тело скажет, я не сдержусь. Драться полезу – и в карцер отправят.
Она уронила голову ему на плечо, тяжело дыша.
– Чай? – спросил он.
Но в нее словно бес вселился. Она схватила его за грудки и потащила к окну. Устроившись на подоконнике, она стянула с себя нижнее белье, оставшись в юбке и чулках, и просунула его руку к себе между ног.
– Так они ничего не увидят, Женечка.
– Откуда знаешь?
– Начальник изолятора предупредил. Через отверстия в стенках можно увидеть лишь диван, стул, стол и ковер… Центр комнаты и всю правую часть, а левую, где окно, не видно, – прошептала она ему на ухо.
Женька подозрительно оглянулся вокруг.
– Чего же ты ждешь, Немец? – обдала она его своим обжигающим взглядом, и Женька, сорвав с нее кофточку, принялся целовать ее грудь.
Она двигалась с ним в такт и изгибалась в его руках, отдаваясь ему со всей своей страстью, словно в последний раз. Он плотно накрыл ее рот рукой, чтобы не было слышно звуков наслаждения, вырывающихся из ее груди…
– С ума меня сводишь… – пробурчал он, натягивая на себя футболку, когда все закончилось.
– Чай? – счастливо улыбаясь, предложила она.
Они вернулись к столу. Женька сделал себе огромный бутерброд.
– Мот сказал, чтобы ты не переживал. Он за клубом смотрит. Сказал, что Валерка машинами так и занимается. Во «Фрегате» дела тоже в порядке под присмотром Черники. И что он ждет твоего освобождения.
Немец поменялся в лице. Настроение снова испортилось.
– Женя, что случилось? – заглянула она ему в лицо своими синими глазами.
– Зря ты пришла! – отложил он бутерброд в сторону. – Душу рвешь мне. Знаешь ведь, что я попал. Попал надолго.
– Женечка, не говори так! – кольнуло у нее у области сердца.
– А как иначе, Вишня? Это правда. Пусть жесткая, суровая, причиняющая боль, но правда! И ты больше не придешь…
– Приду. Я сделаю все возможное, чтобы договориться с…
– Перестань, детка… Не нужно ни с кем договариваться. Что ты продашь в следующий раз?
– Тачку продам, – растерянно проговорила она.
– А потом?
Вишня молчала. Продавать больше было нечего. Квартиру она снимала.
– Я что-нибудь придумаю, – дрожащим голосом выдавила она.
– Себя продашь?
– Надо будет – и себя продам, – стукнула она ладонью по столу так, что подскочили железные чашки.
– Дура! – рявкнул он. – Светит мне лет пятнадцать строгача. На зоне, где-нибудь в холодной Сибири. Очнись уже, наконец! Не надо больше приходить. Не рви ты душу мне. Исчезни из моей жизни, – выпалил он в сердцах.
Росана смотрела на него в ужасе от услышанных слов и дрожала перед ним, словно осиновый лист.
– Не говори так, прошу тебя, не надо, – закрыла она глаза, чувствуя, как вот-вот сердце выпрыгнет из груди. – Зачем ты так со мной, Жень? Ведь я люблю тебя.
Немец поднялся из-за стола и, подбежав к двери, забарабанил по ней кулаками:
– Конвоир, обратно меня веди в клетку!
Дверь тут же открылась, и в нее вошел одетый по форме сотрудник изолятора. Немец повернулся к нему спиной. На его крепких запястьях застегнулись холодные металлические наручники.
– Женя, – кинулась к нему Росана, но он отвел от нее взгляд.
– Все, дамочка, свидулечки окончены, – отрезал конвоир и вывел Немца из комнаты.
Росана вылетела следом и побежала за ними.
– Пять минут, дай мне пять минут, – прокричала она. – Почему ты так жесток?
Ее подхватили под руки сотрудники изолятора:
– Росана Витальевна, вы извините, но вам туда нельзя, – повели они ее обратно.
Одевшись в свой пуховик и сгорая от стыда и разочарования, она кинулась по ступенькам вниз, к выходу на улицу.
Тушь размазалась по лицу, соленое и мокрое от слез лицо обдал холодный ветер. Пока она бежала к машине, в которой ее ждала за рулем Ритка, она неудачно поскользнулась и упала прямо на лед, разбив себе в кровь колени. Она хотела подняться, но не могла. Из груди ее вырвался крик, отчаянный, дикий, режущий уши… И она от отчаяния упала лицом прямо в снег…
Рита выскочила из машины, подбежала к ней и помогла подняться.
– Что же ты делаешь, Росана? – тащила она ее к своей иномарке. – Ты так себе воспаление легких заработаешь!
Засунув ее на переднее сиденье, она включила печку на полную катушку, достала из сумочки салфетки и принялась промокать зареванное лицо подруги.
– Да что случилось-то?! – смотрела она на ее разодранные чулки и распухшие колени. – К Колчину тебя сейчас в больницу отвезу, надо рентген сделать, как бы ты не сломала себе чего…
Распухшие от слез губы дрожали, Росана дышала прерывисто и тяжело. Подавляя очередной крик, готовый вырваться из груди.
– Господи, да не молчи ты! – приобняла ее Рита за плечи.
– Это конец, Ритка… Это конец… – прошептала она, закрыв глаза.