В сентябре 2014-го ополченцы могли легко взять Мариуполь. Но им не дали это сделать, хотя ВСУ уже фактически оставили город. Вооруженные силы ДНР получили приказ в Мариуполь не входить. Штрафбат считает, что тому могли быть две причины. Первая – договоренность с украинским олигархом Ринатом Ахметовым, чьи главные активы находятся как раз в Мариуполе. Вторая – командование посчитало, что ополчение не сможет удерживать такую большую территорию.

– Оно тогда насчитывало 30–35 тысяч человек. А Мариуполь – не маленький город. Плюс – коммуникации, которые к нему ведут. В то время Донецк-то контролировали с грехом пополам. Надо было наводить порядок в своих рядах. Ополченцы особенно на первом, самом трудном этапе войны в основном все-таки были идейные, чистые. Когда мы в Шапошникове в одном доме квартировали, даже лук не рвали в огороде без разрешения хозяев, хотя те приезжали только раз в три дня проведать свое имущество… Но махновщины все равно хватало. Приходилось разоружать целые отряды. И ты пойди-объясни мужикам, реальным героям этой войны, что партизанское движение закончилось и надо создавать армию.

После Дебальцева в Донбассе вплоть до февраля 2022 года – начала СВО – больше не было крупных военных операций и серьезных боев. 90 процентов самых идейных добровольцев из России покинули ДНР. В местную армию стало приходить много людей, которые шли служить, чтобы кормить свои семьи. Возвращались беженцы, во время войны уехавшие на Украину, занимали свои прежние должности. Если в Крыму после его присоединения к России прошла чистка среди руководителей разного уровня, то в Донбассе все было иначе. Возвращенцам не предъявляли претензий из-за того, что они не защищали свой дом и сбежали на территорию врага. Ведь причины у всех объективные – люди вывозили свои семьи куда могли. Кто-то в Россию, кто-то на Украину. К родственникам, к друзьям. Тех, кто уехал «не на ту сторону», не преследовали. Отсортировать, отделить своих от чужих, сторонников России от сторонников Украины, завербованных агентов СБУ от нормальных людей все равно бы не получилось.

А вот тем жителям Украины, которые приехали защищать Донбасс, дорога домой оказалась заказана. Один из боевых товарищей Штрафбата, тот самый Мастер, который был в бронегруппе, прикрывавшей отход всех остальных из Славянска, и чудом выжил, как раз из таких. До войны у него были свой успешный бизнес в Донецкой области, красавица жена, хороший дом. Мастер был среди самых первых добровольцев – пришел в Славянск со Стрелковым из Крыма и захватывал в этом городе здание СБУ. Но по итогам войны 2014–2015 годов он не мог вернуться в свой город, оставшийся на территории, подконтрольной Киеву. В итоге бизнес Мастера рухнул, дом «отжали», а жена ушла от него. Сам доброволец встретил мирную жизнь с тяжелым ранением, без документов, да еще к нему приехала пожилая мама, о которой нужно было заботиться. Он получил в итоге российское гражданство, нашел в Донбассе девушку, но иногда по старой памяти звонит Штрафбату, просит закинуть денег на сигареты. Его рука не работает до сих пор. Для Штрафбата война тоже не обошлась без последствий – после контузии потерял обоняние, получил проблемы со слухом, с давлением. У тех, кто первыми в 2014 году встал на защиту Донбасса, нет статуса ветерана боевых действий и миллионных выплат за ранения и сам их фронтовой путь. Да еще их медали и ордена после вхождения республик в состав России обесценили – перевели из госнаград в статус значков.

Принято считать, что у участников войн, вернувшихся к мирной жизни, наступает посттравматическое стрессовое расстройство. Сергей Зинченко ничего такого за собой не заметил. Но мировоззрение его изменилось. Ему надо было заново учиться жить.

– Мирный город живет по своим законам, в которые, побывав на войне, не сразу врубаешься. Чувствуешь себя чужаком. В большом мирном городе, чтобы выжить, нередко надо отбирать у других. Многие так и делают. А на войне, чтобы выжить, надо, наоборот, отдавать и делиться. Той же банкой тушенки. И чем большему числу людей ты что-то отдал и чем-то помог, тем больше шансов, что и тебя выручат в трудную минуту. Там – коллективизм, здесь – индивидуализм. Там человек быстро проявляется и сразу видно, хороший он или плохой. А здесь можно и ошибиться. Вроде и одет красиво, и часы дорогие, и машина хорошая. И все думают – умный, успешный, нормальный. А на самом деле кусок дерьма.

Сергей на таких насмотрелся. Одно время работал охранником в элитном закрытом жилом городке рядом со Смольным.

– Контингент там был – бизнесмены, хоккеисты, артисты и прочая публика, охреневшая сама от себя, относившаяся ко всем остальным как к собакам. А к нам, охранникам, – как к своим овчаркам. Нервов там потратил больше, чем на войне, – усмехается Штрафбат. И добавляет: – Мы не победим наших врагов, пока не победим сами себя.

Довелось Сергею сторожить и другой дурдом – специальную психбольницу на Пряжке. За охрану сумасшедших преступников нормально платили, но работать приходилось вахтовым методом – месяц безотлучно находиться на территории больницы. Атмосфера гнетущая – везде колючая проволока, замки и спецконтингент – сумасшедшие убийцы, людоеды, маньяки.

– Там нельзя было ни на секунду расслабиться. Ты выходишь с этими «удивительными» людьми гулять в крытый двор, стоишь посредине, держишь в руке тревожную кнопку, а они, как акулы, вокруг тебя нарезают круги, – вспоминает с улыбкой Штрафбат.

Отработав свой вахтовый месяц, получал деньги и шел снимать накопившееся напряжение – спускал их в каком-нибудь кабаке. Сергей признается, что у него от такой жизни болела душа. Единственной отдушиной оставалась его группа «Уполномочен заявить» в соцсети, которую он продолжал вести, и она все эти годы обрастала подписчиками.