Ворота академии «Дзюсан» с легким механическим шорохом закрылись за спиной, и Генри ощутил тревожное чувство дежавю. Сколько прошло? Три года? Он усмехнулся и, поправив ремень сумки на плече, зашагал по гравийной дорожке через парк к парадному крыльцу. Кажется, даже солнце светило так же, или, может, память играла с ним, все же за три года столько успело произойти.

Генри замедлил шаг, любуясь тем, как Сората сумел преобразить мрачноватый английский парк, запущенный с момента закрытия академии, и подготовить его к началу работы. То же касалось и особняка. Старый дом, все такой же сырой и строгий, уже не внушал тревогу, и Генри вдруг захотелось вжать голову в плечи, как будто из окна второго этажа могла высунуться Асикага и скинуть на него тот злополучный цветочный горшок. Но Асикаги тут не было, впрочем, одна мысль о ней уже вызвала улыбку. Генри поднял голову и увидел, как дрогнула тонкая штора классной комнаты.

Итак, он был замечен.

В холле Генри встретил молодой человек располагающей внешности, едва ли сильно старше него самого, по крайней мере, так казалось с первого взгляда. Он поклонился и, получив ответное приветствие, заговорил.

– Добро пожаловать в «Дзюсан». Меня зовут Симада Такеру, я новый секретарь Кимуры-сана. Мне передали, что вы скоро будете. У нас есть несколько гостевых комнат на выбор. Куда вас проводить?

Генри пытался дозвониться до Сораты всю последнюю неделю, но тот реагировал лишь на смс, как будто прятался от всего мира. Возможно, так оно и было, только вот у мира на Сорату имелись планы, а у Генри тем более.

– Спасибо, Симада-сан. Бросьте мою сумку в комендантскую комнату, а я дальше как-нибудь сам.

– Но…

– Лови.

Генри буквально впихнул свой скудный багаж в руки растерянному секретарю. Наверняка Сората до последнего пытался оттянуть неизбежное и проинструктировал его, как вести себя с гостем, но про его упрямство явно сказать забыл. Генри посмотрел на часы и не пошел в кабинет директора, как в начале планировал. В угловую комнату первого этажа мужского общежития и на кухню тоже, точнее, на кухню он заглянул, но не чтобы отыскать там Сорату.

Повара о Макалистере были, похоже, наслышаны, и он беспрепятственно добрался до задней двери и вышел аккурат к спрятавшейся в тени дома японской беседке.

Сората сидел на порожке и вроде бы дремал. Генри подошел к нему и тронул за плечо. Голова Сораты дернулась, он открыл глаза и порывисто поднялся.

– Генри?

– Чтобы от меня скрыться, нужно что-то понадежнее беседки, – сказал Генри с укором. – Я мог бы подумать, что ты меня избегаешь.

– Но это так, – тихо проронил Сората.

– Как мне понимать?

– Как глупость. – Сората прикусил нижнюю губу, подумал немного и предложил: – Прогуляемся?

Они сделали первый шаг по тропинке, рука об руку, и теплый ветер сдул сомнения и неловкость, как прошлогодние листья. Генри молчал, Сората тоже.

– Ты думаешь, мне стоит это сделать? – спросил он. Генри не понадобилось переспрашивать, чтобы понять.

– Я думаю, что тебе это нужно, но я не могу тебя заставить.

Сората взял его за руку и повернул запястье часами вверх. Генри пришлось постараться, чтобы им придали прежний вид после всего, что выпало на их долю, но память об отце того стоила.

– Катер еще не уплыл?

– Нет.

– Дай мне десять минут.

Генри остался у фонтана, и Сорате действительно хватило этого времени, чтобы собраться. Он спустился по ступенькам, потом обернулся и что-то сказал секретарю. Симада кивнул, и Сората присоединился к Генри. Они пошли по дорожке к воротам и дальше, вниз по склону, к причалу. Было немного странно, что они вели себя так, будто ничего особенного не произошло, но в то же время это казалось удивительно естественным.

– Когда мы закончим, ты же вернешься вместе со мной? – спросил Сората, ступив на просоленые доски пирса.

– Разумеется.

Одно слово – и все встает на места, становится проще.

До прибытия в Токийский порт молчали, каждый о своем. Курода Нобу содержался в кэйсацусё, полицейской тюрьме, пока велось следствие. Насколько Генри было известно, Нобу признался в вымогательстве денег, сговоре с покойным Фудзиварой, а также в случайном убийстве жены. Что им двигало – совесть, страх или что-то иное, никто, возможно, и не узнает. Главное, все подходило к концу.

– Подожди меня тут, – попросил Сората, нервно сжимая и разжимая пальцы. – Я хочу послушать, что он скажет мне.

Полицейский проводил его на встречу с Куродой, а Генри остался ждать.

История Нобу была ему интересна. Их что-то связывало с Соратой, Генри понял это еще в отеле, а уже после услышал от Нобу странную фразу: «Я сожалею обо всем, особенно о том, что было тогда».

Что было тогда? Какие еще тайны хранит в себе Кимура Сората? И действительно ли Генри хочет об этом знать?

Разговор закончился быстро. Сората вернулся подавленным, но во взгляде, обращенном на Генри, читалось облегчение. Генри хорошо знал, что это такое. Он несколько раз пытался отпустить прошлое, и когда ему, наконец, удалось, он почувствовал покой.

– В академию? – спросил он.

– Да, – кивнул Сората. – В академию.

Лепестки цветков сакуры красиво парили в нагретом солнцем воздухе, приковывая взгляд. Все почти так же, как и тогда, но, оглядываясь назад, Генри не видел главного – того, как они с Соратой вместе сидят на пороге беседки с чашками зеленого чая и смотрят если и не друг на друга, то, по крайней мере, в одну сторону. Только за эту минуту абсолютного покоя он готов был заново пройти все испытания, но сам, в одиночку. Кое-кто заслужил навсегда избавиться от кошмаров.

– Весна ранняя, – заметил Сората и поднес чашку к губам. – Хорошо.

Генри по привычке вытянул ноги и положил одну на другую. Ботинки надо бы заменить, но здесь, на Синтар, такая мелочь теряла значение. Они вернулись на остров вместе, и по дороге Сората вкратце рассказал услышанное от Нобу. Если коротко, то он извинился. За все. Но почему-то казалось, что самое главное осталось за закрытыми дверями.

– Ты больше не будешь прятаться? – спросил Генри.

Сората проводил взглядом падающий розовый лепесток, нашедший последнее пристанище на поверхности чая.

– Разве я прятался? Самураи не прячутся, Генри, ты забыл? Они выжидают.

Шутка была такой старой, что Генри не сразу вспомнил, когда услышал ее впервые. Тогда они устроили поход на исчезающий остров и едва не погибли в окружении озлобленных призраков. Генри усмехнулся и сдул с руки пару лепестков.

– И чего ты выжидал?

– Когда ты придешь забрать меня.

– Вообще-то я думал остаться, – засомневался Генри.

– Это была шутка, – совершенно серьезно сказал Сората. – И ты опять ее не понял.

– Трудности перевода, – оправдался Генри, хотя японский успел стать роднее английского. – Ну так что? Я серьезно, Сора. Ты почти месяц носа с острова не показывал, но сейчас академия работает, тебе не нужно лично за всем наблюдать.

– Может, я хочу?

Он был рядом, но словно и не здесь вовсе. Генри это не нравилось.

– Не знаю, что ты надумал, выжидая, – он сделал акцент на последнем слове и покосился на Сорату, – но был бы не прочь узнать. Все закончилось. Нобу ждет реальный срок за соучастие в похищении, требование выкупа и много еще за что. Дикрайна отправят на принудительное лечение, хотя мне почему-то кажется, что это не поможет. Хенрика Ларсена признают пропавшим без вести, и, как оказалось, его под разными именами разыскивают в нескольких странах, в Японии в том числе. Жаль, мы никогда не узнаем о нем всей правды.

Когда Валентайн умчался из отеля, Кирито последовал за ним, но, уходя, Генри и Сората нашли его у крыльца, только пришедшим в сознание. Остров покидали вместе, обменялись номерами телефонов, и позже Кирито рассказал Генри, что когда-то Риан Валентайн был учеником оммёдзи здесь, в Японии, а привел его к нему Йенс. У них с Рианом была особенная связь, Риан говорил о нем не так, как о других людях, но Йенс уничтожил все хорошее, что было у Риана – и в Риане тоже. Генри видел, с каким отчаянием Валентайн обнимал умирающего Йенса, а до этого кричал на него в слепой ярости. Такие эмоции могут вызвать только по-настоящему значимые люди, даже если их значимость не в любви, а в ненависти.

Риан винил Йенса в смерти их учителя, в то время как Йенс все эти годы винил Риана в предательстве.

– Это довольно грустно, – сказал Сората. – Выходит, мой грех стал тяжелее в два раза, ведь я убил не просто злодея, а человека, который был кому-то дорог.

– Но в первую очередь Хенрик был психопатом и убийцей, – напомнил Генри. – Они с Дикрайном продолжали опыты над людьми все это время. При этом он обманывал Дикрайна, вешая ему на уши лапшу о чудодейственной панацее от всего, а на деле просто собирался стать сильнее за счет множества чужих душ и одного живого медиума. Именно Хенрик увел Йоичи, запудрил ему мозги и надоумил Нобу сымитировать похищение на пару с Фудзиварой. Дурак Нобу до последнего был уверен, что идея выманить у тебя кругленькую сумму принадлежала его другу-сторожу, который работал на Хенрика. Ты положил этому конец, и кто знает, если бы не это, вернулись бы мы домой?

Единственное, что пока ускользало от Генри, – как Нобу вычислил, что Йоичи сын Сораты?

– Мне это тоже показалось странным, – задумчиво ответил Сората. – Едва ли Хидеко упоминала мое имя, я верю, что она хотела от меня только ребенка, а не моих денег или положения. Но Нобу мне все объяснил. Мой кузен.

– Что?

– Мой кузен, Дэвид Тэйлор. Его кое-что связывало с Нобу, и по фотографии он сразу нашел сходство между мной и Йоичи. Хенрик, как выяснилось, тоже был близко знаком с Дэйвом, кажется, иногда делал для него кое-какую работу. В обмен Дэйв поделился с ним информацией обо мне, потому что ненавидел меня с детства и цеплялся за любой повод сделать мне больно.

Генри задумался. Выходило, что вся история с Хатидзё началась с подачи Дэвида Тейлора. Нобу влез в долги, ему срочно нужна была крупная сумма, и это стало тем крючком, на который его подцепили. От Нобу Дэвид узнал о сыне ненавистного родственника, передал эти сведения Хенрику, а тот – Дикрайну, помог с организацией. Хенрик велел Фудзиваре выдать план за свой и уговорить Нобу в нем участвовать. Нобу в полной уверенности, что все под контролем, забирает деньги и только после этого узнает, что его подставили.

– А что он говорил насчет «тогда»? – вспомнил Генри. – Ты понимаешь, о чем он?

Сората остался сидеть прямо, но по тому, как дрогнули ресницы, Генри заключил, что все он понимает.

– Это уже неважно. Главное, что следствие заинтересовалось Тэйлором, и ему уже так просто не отделаться.

– Я думал, что секреты подошли к концу, – укорил Генри, хотя и знал, как эгоистично это звучит. – В чем дело? Между вами с Нобу с первого взгляда будто кошка пробежала. Вы были знакомы прежде?

Сората продолжал молчать, перекатывая в ладонях чашку с остывающим чаем. Вдалеке слышались молодые звонкие голоса учеников, пение птиц и шелест ветвей над крышей беседки. Генри ждал ответа и, наконец, получил его.

– Да… Были. Подожди минуту.

Он поднялся и скрылся в беседке. Вернувшись, он поставил между собой и Генри поднос с кувшинчиком и пиалами.

– С каких пор ты стал пить днем? – удивился Генри.

– Ну, не каждый день я предаюсь воспоминаниям, – со странной интонацией сказал Сората, пожал плечами и принялся медленно разливать саке. – Выпьем?

Генри не нравилась теплая рисовая водка, но он терпеливо ждал, пока Сората разольет еще по одной, а после внутри приятно потеплело, и Генри остановил Сорату, когда он снова потянулся к кувшинчику.

– Даже пьяный я с тебя не слезу, – сказал Генри.

– Иногда ты так странно выражаешься, – улыбнулся Сората и склонил голову, закрывая глаза отросшими волосами. – Что ты хочешь знать?

– Про тебя и Куроду. Что вас связывает, кроме Хидеко и Дэвида Тэйлора?

Сората еще немного помолчал, собираясь с мыслями.

– Значит, ответы любой ценой? Хочешь избавиться от последних тайн между нами?

– Да, хочу. Это плохо?

– Это ты мне скажешь, когда все услышишь. И… пожалуйста, не смотри на меня.

Странная просьба застала Генри врасплох. Он сел ровно, повернувшись к Сорате боком, и скосил глаза.

– Так пойдет?

– Да, пойдет, – ответил Сората, и Генри уставился на тропинку между розовыми молодыми деревьями. – Итак, Курода Нобу и я. Я и Курода Нобу… Мы учились в одном колледже, давно уже. Даже знакомы не были, просто виделись иногда в коридорах. Мы были, как бы это сказать, разными, наверное. Мне уже исполнилось семнадцать, история с Хидеко только-только закончилась, я немного поругался с отцом и решил, что учеба в колледже это то, что поможет нам обоим успокоиться. Особенно мне. Я правда мечтал стать поваром, помогать родителям. Но речь не о том. Это было давно. Не принимай близко к сердцу то, что я скажу. Ты же сам хотел правду.

Сората положил ладонь ему на плечо и сжал, Генри стоило немалых усилий оставаться неподвижным.

– И что дальше?

– Курода уже тогда был ведомым и слабовольным. Он спутался с местными хулиганами, которыми верховодил Тэйлор. А им, как назло, приглянулся я. Им казалось забавным, что я… что я похож на девчонку. Если бы ты видел меня тогда, оценил бы, – хмыкнул и он и извинился: – Прости. Неудачная шутка. Так вот, я был в библиотеке поздно вечером, готовился к занятиям, когда они все пришли, закрыли дверь и оставили Нобу охранять вход. Он не смотрел, наверное, боялся, может, ему даже было стыдно, но в первое я верю больше. Конечно, он никому не рассказал, а я тем более. Генри, ты… ты не должен был никогда этого узнать. Вообще никто. Я думаю, Хибики в курсе, но ты понимаешь, от него ничего не утаить. Когда я узнал, что без Дэйва не обошлось, я хотел с ним поговорить, заставить его отвязаться от меня. Потом понял, что это бесполезно. Он всегда останется вне подозрений. Может, теперь все изменится?

Он продолжал еще что-то говорить, будто сплетая из слов кокон и закрываясь в нем, а Генри широко открытыми, влажными глазами смотрел на тропинку, и сердце в груди выламывало ребра. А потом понял, что не выдержит больше, и повернулся к Сорате, успев поймать его испуганный и смущенный взгляд, прежде чем он его отвел.

– Они… Что они с тобой сделали?

– Я же говорю, это было давно, – резко оборвал его Сората. – Что? Интересуют подробности?

Генри вспыхнул, невыносимый жар обжег щеки и шею, и он плотно сжал губы, чувствуя, как щиплет глаза.

Сората, наконец, рискнул поднять голову, и Генри стало еще больнее.

– Боже… Прости меня. Если бы я только мог представить, не настаивал бы на ответе. Прости, мне так жаль!

– Однако теперь ты знаешь обо мне почти все и уж точно больше остальных. Наверное, мне стало легче, – Сората неловко улыбнулся и потер ладонью сухие глаза. – Да, наверное, стало легче.

Все обрело смысл: подслушанный разговор Сораты и Нобу, его извинения непонятно за что, туманные намеки Хибики и поведение Сораты в библиотеке отеля. Все сошлось, но Генри не почувствовал облегчения.

– Если… – начал он неуверенно, – если я вдруг когда-нибудь ударю тебя или причиню иную боль, прогони меня. Прогони и больше никогда не вспоминай. Обещаешь?

– Мне нелегко было говорить, – вместо ответа сказал Сората, – но если бы ты не заставил меня, эта тайна продолжала бы меня отравлять. Главное, мы через это прошли и еще через многое пройдем вместе. Не вини себя ни в чем, это глупо. Тебя же там не было. Иногда мне кажется, что и меня тоже. Я отделил эту часть себя и спрятал. Ее больше нет.

Генри смотрел на него и не мог понять, как быть дальше. Стало страшно даже просто прикасаться к его плечу или руке. Кто знает, сколько неприятных прикосновений он пережил за три года их знакомства? Да, Генри не было рядом с ним тогда, но он был потом и вел себя чаще всего как клинический идиот.

– Сората, я…

– Воспользуйся ситуацией, пока мой мозг не отвечает за язык.

– Воспользоваться? Я не понимаю, о чем ты.

– Ты же знаешь, что когда я выпью, много болтаю, – Сората пожал плечами и задумчиво провел пальцем по деревянной балке. – Я просто вдруг понял, что не могу молчать, а сам говорить не хочу. Заставь меня, детектив Макалистер. Помоги мне.

Генри не хотел ничего спрашивать, особенно после того, что уже услышал. Но Сората явно желал облегчить душу.

– Как ты смог оклематься? Как ты вообще жил с такой ношей?

– Я не мог опорочить нашего имени, пожалуй, только это и спасло меня от сумасшествия. Пришлось обманывать родителей, что из-за экзаменов я долго задерживаюсь в библиотеке и опаздываю на последнюю электричку. Говорил, что поселился у друзей, а сам зализывал раны. Тогда было намного страшнее чем сейчас, но если бы произошедшее всплыло, я был бы опозорен и унижен. Я не спал по ночам из-за кошмаров, а днем ходил в университет, вечером в колледж… Я постоянно был занят. Работа спасает от многих проблем. Знаешь, со временем я научился обращать все в шутку, улыбался на подколы, пропускал мимо ушей пошлые намеки. Но мне все равно было страшно, ведь я уже знал, на что способны люди. Пугает не только смерть, своя или чужая, иногда то, что не угрожает твоей жизни, несет в себе больше страданий. Сильнее смерти я боялся унижения. Пока не встретил тебя. По-моему, сначала ты боялся меня.

– Еще как, – вспомнил Генри. – Черт, мне так стыдно за свое поведение тогда. Я столько глупостей наговорил, что и не упомнишь. Наверное, ты меня возненавидел с первой встречи.

Сората улыбнулся.

– Ну, скажем так, ты не показался мне приятным человеком. Но в то же время ты был другим, не похожим на остальных. Не только цветом волос или кожи. Возможно, я нуждался в ком-то вроде тебя.

Генри отвернулся и как бы невзначай провел ладонью по глазам. За спиной Сората завозился с пиалами, в глубине здания прозвенел звонок. Генри не знал, что еще добавить. Ему казалось, они уже все сказали друг другу, если не вслух, но мысленно, прекрасно зная, что будут услышаны.

– Если эта тема пройдена, – Сората склонил голову к плечу, – предлагаю сделать вывод. Мы больше ничего не станем скрывать друг от друга, но я хочу, чтобы ты понимал: у меня была своя жизнь до нашей встречи, и она была… непростой.

– Я понимаю, – быстро ответил Генри, – но и ты пойми. То, что происходило со мной до «Дзюсан», я не могу назвать жизнью. Это была не жизнь, а лишь ее ожидание. Я просто считал дни.

Сората внезапно потянулся, преодолевая разделяющее их расстояние, и взял Генри за руки.

– Я еще не закончил. Что бы ты себе теперь ни придумал, не смей отстраняться, желая мне добра или чего-то такого. Ты теплый, Генри. Ты огонь. Если я еще рядом, значит, мне не больно.

Он сжал напоследок пальцы и вернулся на свое место. Генри стиснул кулаки и медленно проговорил:

– Клянусь, что никакие твои слова не изменят моего отношения. Все останется так, как было.

– Отлично. Тогда допивай и пойдем в мой кабинет. Тебе еще нужно подписать трудовой договор.

Ветер принес сладковатый запах цветущих вишен, и страшные признания, которые, казалось, отравили воздух ядом, растаяли, раз и навсегда став лишь историей из прошлого. Генри предстояло привыкнуть ко многому, в том числе не смотреть с жалостью, не бояться прикосновений и не подбирать слова, опасаясь ранить. А потом все наладится, и они вместе сделают то, о чем Сората мечтал.

Они превратят это место в рай. Для всех.

И для себя.