Рана была не очень глубокой, но кровь не останавливалась, и Сората уже заметно побледнел. Может, его дух и силен, но телу было до него далеко. Измученное за последние несколько лет, оно могло сломаться от любого пустяка, а кусок стекла в руке пустяком все-таки не был. Сората пошатнулся, и Генри бережно обнял его за плечи, помогая усидеть. Следовало избавиться от осколка, но Курихара вдруг сцепился с Йоичи.

– Хватит! – приказал Сората. – Хватит. Прекратите.

Его мелко трясло, скорее всего, от шока, сердце Генри сжималось от страха и гнева, а Курихара только подлил масла в огонь. Они с Йоичи возились на полу, громко фыркали, как дворовые коты, а потом Йоичи начал кричать, и Генри физически ощутил, как от этого крика неприятно покалывает кожу. Курихара перехватил мальчика и сжал его лицо в ладонях, наверное, чтобы прочитать мысли. Вопль затих, и в абсолютной тишине дыхание Хибики участилось, в итоге сорвавшись на тихие стоны. Что-то происходило с ним, и Генри как никогда ясно почувствовал приближающуюся угрозу. Он собрался вмешаться, но тут Курихара отпихнул мальчика и быстро отполз назад, суетливо отталкиваясь ногами от пола, пока не уперся спиной в стену.

Сората попытался встать, и Генри остановил его.

– Нужно заняться твоей раной, – напомнил он и посмотрел на Курихару. Он выглядел не так, как обычно, хотя Генри не удавалось понять, в чем именно различие – темнота скрадывала детали. – Хибики, присмотри за Йоичи.

Возможно, в данных обстоятельствах просьба и звучала странно, но, кроме Курихары, помощников не наблюдалось. Генри очень надеялся на его здравомыслие, которого, как показывала практика, у него хватало на троих. Хибики не сразу, но кивнул. Йоичи больше не пытался ни на кого бросаться, но теперь Генри ждал от него чего угодно, любой выходки. Вокруг творился полный бедлам, и поневоле приходилось подстраиваться.

Сората покорно замер, и Генри взялся за осколок.

– На счет три, – предупредил он. – Раз…

Так и не произнеся «два», он резко дернул. Вместе с неровным острым краем из раны вытолкнулась новая порция остро пахнущей крови. Генри никогда прежде так сильно не ощущал ее запах, а сейчас казалось, что даже на кончике языка поселился мерзкий солоноватый привкус. Все тот же сумрак милосердно не показывал полной картины, и кровь, быстро пропитывающая рукав, была темной, почти черной, и на контрасте с холодным воздухом казалась безумно горячей.

– Шшшш… – прошипел Сората сквозь стиснутые зубы. – Садист…

Больше он не проронил ни слова, пока Генри раздевался, чтобы добраться до майки под курткой и фланелевой рубашкой. Сделать перевязку было не из чего – рюкзаки остались где-то в недрах отеля, и аптечка вместе с ними, и Генри безжалостно отрезал от майки длинную полосу ткани и придвинулся ближе к Сорате. Его рука была так напряжена, что мышцы одеревенели. Генри быстро перетянул рану, в конце чуть задержав пальцы.

– Больно? – спросил он одними губами. Сората моргнул, и Генри вымученно улыбнулся, надеясь подбодрить, но знал, что зря старается. Вряд ли улыбками можно отмотать время назад или вернуть к жизни несчастную Хидеко.

– Она еще была жива, – вдруг сказал Курихара негромко. Он уже стоял в дверях, загораживая выход, а Йоичи сидел на полу, вместо него прижавшись спиной к холодной стене. Таким они его и нашли наверху, как будто не было этой вспышки агрессии. Генри внезапно подумалось, что он больше похож на дикого зверька, чем на ребенка. Они до сих пор слышали от него только одно слово и истошные вопли, а единственный поступок, который он совершил, стоило выпустить его руку, это нападение на Сорату. Яростное, стремительное и осознанное, ведь стекло он принес с собой, а не схватил на месте.

– Что ты сказал? – переспросил Сората.

– Хидеко была еще жива, когда я ее нашел, – повторил Курихара. – Я услышал какой-то шум, не понял, что это, и поспешил на звук. Она уже лежала у подножия лестницы, вокруг головы – кровь. Но она еще дышала. Кажется, хотела что-то сказать.

Генри скосил глаза на Йоичи, но мальчишка не реагировал, как будто не понимал человеческой речи. Руки, обнимающие колени, были беспокойными, пальцы шевелились, отстукивали только ему понятный ритм.

– Она не могла упасть сама, – с мрачной уверенностью заявил Сората. – Ты…

– Я видел ее последние мысли, – ответил Курихара на невысказанный вопрос. – Не уверен, что они чем-то помогут. Она думала о нем.

Кивок в сторону Йоичи.

– Она не могла упасть сама, – повторил Сората и попытался подняться. Генри придержал его за локоть, а второй рукой обхватил за пояс, помогая. И Сората не оттолкнул. – Это было бы слишком просто.

Последнее он произнес так тихо, почти выдохнул, и Генри стало не по себе. Кажется, он понимал, о чем речь. Харука, Кику и вот – Хидеко. Все они были с ним и теперь мертвы. Первых двух убили, и о чем бы ни думал Сората, он наверняка уже связал эти факты воедино, обвинив себя во всех смертных грехах.

В этом был весь Сората.

– Если предположить, что ты прав, – подхватил Генри, – то кто мог желать ей зла? Нобу? Он пошел ее догонять, а перед этим она явно дала понять, что не хочет его видеть.

Сората мрачно усмехнулся, и Генри не понял чему.

– Есть еще кое-кто, – сказал Курихара. Сората нахмурился.

– Кто?

– Тот, кто включил свет, – вспомнил Генри. – Точно! Третьи лица, как мы могли забыть!

– Лицо, – поправил Курихара и сунул руку в карман. – Одно очень знакомое лицо.

Он протянул им смятый листок бумаги с отпечатанным на нем фотороботом и короткой подписью, что-то вроде «разыскивается опасный преступник», или, что было бы точнее, «разыскивается безумный ученый», ведь с черно-белой картинки на них смотрел профессор Даррел Дикрайн. В голове на несколько долгих секунд сделалось совершенно пусто, и Генри изучал портрет безо всяких эмоций, пока Сората не нарушил тишину судорожным вздохом.

– Откуда это у тебя? – спросил он.

– Нашел, когда искал подвал с Хидеко, – ответил Хибики. – Мы наткнулись на странное место, что-то вроде барака с койками. Там могли жить временные рабочие или кто-то типа того.

Генри дернулся, ощутив жгучее желание ударить Курихару. Оно было таким резким и горячим, что он едва сдержался.

– Ты раньше не мог рассказать? – взорвался он. – Что еще ты видел?

– Кровь. Старую. Это все.

Сората рядом снова втянул носом воздух и медленно выдохнул через рот.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросил он пока не угрожающе, но уже явно на взводе. – Как ты мог молчать?

Генри догадывался, о чем подумал Сората. Дикрайн снова показался и снова не напрямую, а маня издалека с той высокомерной издевкой, которая запомнилась Генри. Все вело к нему, начиная с письма, присланного Акихико Дайске.

– Просто не нашлось случая, – оправдался Курихара равнодушно. – Говорю сейчас.

Он разжал пальцы, и листок спланировал на пол.

– Теперь стало очевидно, что похищение Йоичи – его рук дело, – решительно заявил Генри. – Без него не обошлось.

– Зачем бы ему это? – засомневался Сората.

– Он псих! – воскликнул Генри. – Сумасшедший, который собирался убить тебя и пересадить в твое тело умирающего богача. Наверное, он придумал что-то еще или просто хочет отомстить.

– Допустим. Но почему Йоичи? Откуда ему знать про нашу связь? Никто, кроме Хидеко… Нобу!

Генри кивнул:

– Нобу. И Фудзивара. Хидеко что-то поняла перед тем, как уйти. Она заметила, что Нобу назвал сторожа по имени. Поправь меня, но сдается мне, у вас это не в ходу.

Охранник заброшенного отеля знаком с Куродой, который воспитывал ребенка Сораты. Отвратительно воспитывал, судя по всему. Если предположить, что они вдвоем задумали похищение с целью выкупа, то при чем здесь Дикрайн? Только если не он подкинул им эту гениальную идею. Ученому ведь всегда нужны деньги. На эксперименты.

О чем Генри сразу и сообщил.

– Курода не любил пасынка, это очевидно, – согласился Сората, – но он не мог…

Он вдруг замолчал.

– Но? – уточнил Генри.

– Ничего. Сейчас я готов поверить во что угодно, даже в то, что Дикрайн похитил моего сына, о котором я и сам не знал.

Генри сжал его плечо, не представляя, какие подобрать слова и стоит ли вообще.

– Может, дело не в Сорате, – задумчиво произнес Хибики и посмотрел на Йоичи. – Может, дело в нем? И это с ним что-то не так.

Йоичи поднял голову и поймал взгляд Курихары. Снова повеяло холодом, и Генри уже готов был поклясться, что сквозняки ни при чем. И тут мальчик повернул голову и увидел листовку.

Генри не знал, чего ожидал. Может, узнавания, пары слов, которые бы все прояснили, но Йоичи широко распахнул глаза, зрачки расползлись черными кляксами, заполняя собой белок, и он бросился на Курихару. На миг показалось, что снова завяжется драка, но Хибики просто отлетел к стене, ударился о нее и сполз вниз, а мальчик быстро скрылся в темноте. Он был не в себе, без фонаря, его следовало остановить, но в тот момент Генри не мог сделать и шагу. Ноги как будто вмерзли в пол.

– За ним! – первым очнулся Сората, и они с Генри выбежали из комнаты. Мимо проносились стены, двери, повороты, луч фонарика бешено прыгал перед глазами, больше мешая, чем помогая разобрать дорогу. Они и не пытались. Сората, забыв о ране и своей периодической хромоте, мчался впереди, как если бы его вела невидимая волшебная нить. Генри не заметил, когда именно они потеряли Курихару. В ушах свистел ветер, и сквозь него Генри слышались голоса. Но, возможно, они ему просто мерещились.

Сората резко остановился и предостерегающе вскинул руку. Они попали в тупик, заставленный всякой ветошью и коробками с хламом. Пахло прелостью и гниющей водой, обои частично отклеились, почерневшими лохмотьями свисая со стен. Генри опустил взгляд и обнаружил, что одной ногой стоит в луже. Похоже, они забрались в ту часть здания, которая больше всего пострадала от сезонных штормов.

– Йоичи? – неуверенно позвал Сората. Генри сначала ничего не заметил, но потом, приглядевшись, увидел торчащие из-за коробок носки кроссовок. Стоило Сорате заговорить, как они поспешно втянулись.

Сбитое дыхание вырывалось клубами пара. Температура продолжала падать, хотя Генри было жарко, и пот градом катился по лицу и спине.

– Йоичи, мы не хотим причинить тебе вреда, – ласково заговорил Сората, разведя руки в стороны. – Давай просто уйдем отсюда?

Я знаю, ты напуган, тебе страшно и грустно. Давай уйдем? Вместе.

Он протянул руку в темноту и держал ее так долго, сколько смог. Когда стало казаться, что все без толку, Генри сделал шаг вперед. В ту же секунду коробки поднялись в воздух. Генри обдало волной жара. Резче запахло гнилью и плесенью. Мусор разлетелся по коридору, и в эпицентре взрыва стоял Йоичи. Низко опущенная голова не давала увидеть его лица, сжатые кулаки тряслись, и страх скрутил внутренности и сжал сердце ледяной ладонью. Прежде, чем что-то еще случилось, Генри бросился в сторону, хватая Сорату за плечи, разворачивая к себе и заслоняя спиной.

А потом яркая вспышка света озарила тупик, и жуткая боль пронзила мозг вместе с оглушающе громким криком. Генри словно подтолкнули в спину, он пошатнулся и, уже падая, крепко обнял Сорату и прижал к себе. Падение растянулось на минуты, и когда удар сотряс их обоих, Генри с предельной ясностью понял – они на теневой стороне.

На этот раз перемена остро чувствовалась. Это можно было бы назвать могильным холодом, вздумай кто-то подыскивать поэтичные сравнения. Генри же просто охватил озноб. Он быстро вскочил, протянул Сорате руку и помог ему подняться. Было тихо и спокойно, серые тусклые краски выгладили пугающий темный мир, но не сделали его менее страшным. Мусор исчез, и вместо луж под ногами был короткий ворс коврового покрытия. Сората ошарашенно оглядывался, а Генри ждал.

Их уже наверняка заметили.

– Где Йоичи? – Сората перестал дергаться и повернулся к Генри. – Что случилось?

Если бы Генри только знал ответ! Одно он только понял, – с Йоичи действительно что-то не так. Но как сказать об этом Сорате?

– Сора, мне кажется… Боюсь, что…

– Кто вы такие?

Этот ломающийся мальчишеский голос Генри услышал впервые. Йоичи стоял в конце коридора и недоверчиво смотрел на них, словно только что увидел. Генри переглянулся с Соратой, и тот нервно поджал губы.

– Кто вы такие? Где мама? – требовательно спрашивал ребенок. – Я все ей расскажу. Я не виноват, он меня обманул!

– Кто тебя обманул? – спросил Генри. Близость разгадки приятно щекотала в груди. – Ты знаешь, кто тебя похитил? Сможешь опознать? Это был Дикрайн?

– Генри, – Сората тронул его за локоть. – Не пугай его.

Йоичи подозрительно сощурился и подошел ближе. Он и тот мальчик из реальности – словно два разных человека. Но какой из них настоящий?

– Мы выведем тебя отсюда, – пообещал Сората и вышел ему навстречу. – Я…

– Я знаю, кто ты, – перебил Йоичи. – Я тебя узнал. Ты мой отец.

Такое много раз показывали по телевизору и писали в книгах, вкладывая разный смысл и разные эмоции, но когда Сората услышал сам, понял, как ничтожны все эти попытки передать чувства, которые он сейчас испытывал. Его впервые назвали отцом. Еще не признание родства, скорее, констатация факта, но все-таки уже что-то. Сората не знал, что ответить, и сердце в груди билось беспомощно и слишком быстро.

– Да, – согласился он, – да, я твой отец. Мама тебе про меня рассказывала?

– Она бы ни за что не сказала, что ты ее бросил, но я уже не ребенок и все понимаю.

– Но это неправда!

Йоичи мгновенно ощетинился, сжался, приподнимая плечи, и Сората вдруг увидел в нем себя, и это ошеломило его, как удар молнии.

– Я не бросал вас, – почти прошептал он. – Я не бросал вас, я просто не знал.

– Врешь.

Ветер подхватил это слово и швырнул Сорате в лицо. Серый мир дрогнул, позади Йоичи вытянулись черные тени, и ставший ледяным воздух оцарапал горло.

– Надо уходить, – сказал Генри. – Быстро. Надо уходить отсюда.

Беспокойство в его голосе напугало Сорату, и даже Йоичи удивленно приподнял брови.

– Надо уходить, – повторил Генри, и, наконец, Сората тоже почувствовал.

Что-то огромное, всепоглощающее и неотвратимое, как смерть, приближалось к ним. Сората не знал, откуда пришли эти ощущения, просто навалились вдруг, так что стало тяжело дышать. Страх родился где-то в животе и ледяной водой разлился по телу, затопляя собой каждый дюйм, каждую нервную клетку. Голова закружилась, и Сората перестал чувствовать руки и ноги. Страх быстро перешел в ужас, во рту пересохло, язык прилип к небу, по коже пробежались мурашки, поднимая волоски, словно через Сорату прошел электрический разряд. Потом накатила паника, и тело сотрясла крупная, похожая на судороги, дрожь.

И все это за считанные секунды.

– Нельзя здесь оставаться! – крикнул Генри. – Быстрее! Быстрее!

Йоичи сорвался с места и подбежал к ним. Сората поймал его за руку, и они побежали уже втроем, все равно куда. Сората ничего не знал о теневой стороне, это вотчина Генри, но догадывался, что к ней нельзя применять привычные законы. Они словно двигались внутри гигантского лабиринта, и ходы постоянно искажались, поворачивали и сменяли друг друга вопреки всем правилам. Страх наступал на пятки, дышал в спину, шевелил волосы на затылке, и Сората крепче стискивал ладонь Йоичи. Генри бежал впереди, все быстрее и быстрее, но оба они знали, что безбожно не успевают. Нечто неминуемо настигнет их. И когда это случится, смерть покажется избавлением.

– Куда теперь? – спросил Сората. Они вышли к служебному коридору, узкому и неприветливому. Они не были здесь прежде, возможно, его даже не существовало в действительности. Морозной волной накатил ужас, не оставляя им выбора. С каждой секундой становилось все холоднее. Генри жестом велел Сорате и Йоичи держаться позади и достал нож.

– Не думаю, что тебе это поможет, – заметил Сората тихо. – Обычным оружием призраков не победить.

Он старался не показать страха, чтобы не пугать сына. Мальчишка жался к нему, наконец-то позволив отцу по-настоящему прикоснуться к себе. Густой запах опасности притуплял все остальные, лишние сейчас чувства. Это ощущение было им знакомо. Им с Генри. Они столько раз испытывали его, боясь не за себя – за другого. И вот все повторяется.

– У тебя есть варианты?

Сората покачал головой. Глаза привыкли к вечно серой дымке теневой стороны и стали различать цвета, такие же, как в реальности, но грязнее, темнее: – бордовые обои, красный ковер, но больше всего на свете Сорате хотелось зажмуриться. Так, по крайней мере, не пришлось бы видеть тяжелые тени на застывшем лице дорогого человека.

Генри крепче сжал нож. Конечно, призрака, как и любое другое потустороннее существо, он не остановит, это понимал даже Сората. Но если бы они знали верный способ защитить их всех! Если бы они знали, куда попали, их дела не дошли бы такого состояния.

– Все будет хорошо. Все хорошо, – тихо сказал Сората и успокаивающе погладил Генри по локтю. – Не волнуйся.

Как и всегда, одно легкое прикосновение вернуло Генри уверенность, хотя Сората и сам не разобрался, кого желал подбодрить больше, его или себя. Все мертвые души в отеле знают о существовании живых рядом с ними и не отстанут, пока не вернут покой этому месту. Но сначала попробуют добраться до него, до Сораты. Наверняка Генри думал так же, но дело в том, что вокруг до сих пор никого не было. Ни одной души.

Только отупляющий ужас, подбиравшийся все ближе.

Его источник нельзя увидеть, потрогать или ударить. Им могло быть что угодно, и ожидание с неизвестностью – предвестники. Генри сжал зубы, Сората видел, как напряжен он был. Они все.

– Идет, – прошептал мальчик. Его круглое лицо, так похожее на лицо самого Сораты, застыло в гримасе ужаса. – Оно идет.

Его пальцы больно сжались на локте Сораты, но он не дрогнул. Посмотрел на Генри, и мрачное предчувствие тяжело опустилось на грудь.

– Держитесь за моей спиной, – приказал Генри. – Будем медленно отступать.

– Мы не знаем, что в той части здания.

– У нас нет выбора.

Сората кивнул, приобнял Йоичи за плечи и будто со стороны увидел всю их нелепую троицу – европеец с ножом и отец в обнимку с сыном, который уже скоро перерастет него. А вокруг них только тьма.

Лампы зажужжали роем разъяренных пчел. Потом вдруг стало совершенно тихо, и Сората услышал, как тяжело дышит Йоичи рядом. Да и он сам.

Часть ламп погасла, и без того скупо освещенный коридор потонул во мраке. Лишь над ними тремя еще мерцала одна.

– Идет, – повторил Йоичи, и теперь Сората тоже это ощутил, будто в кожу разом впились сотни острых булавок. Он потянул Йоичи вниз и обнял, прикрывая собой.

Ледяной ветер ударил в лицо. Порыв был такой силы, что из глаз хлынули слезы. Потом раздался громкий треск, и по полу и стенам зазмеились тоненькие трещины, мгновенно схватываемые изморозью. Голубоватый инеистый налет расползался вокруг, подобно плесени, и Сората понял, что они угодили в ловушку. Выход, на который они так надеялись, оказался еще одним входом в ад.

Сората со свистом втянул в себя холодный воздух и устремил взгляд в колеблющуюся темноту перед собой.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Секунды падали в пустоту, как стальные дробинки. Сората почти слышал их хаотичный стук.

Тук. Тук. Тук.

Генри смотрит в темноту, и темнота отвечает на его немой вызов.

Но Генри действует первым.

– Не двигайтесь! – прокричал он сквозь шум ветра, а потом сжал лезвие в ладони. Йоичи охнул, и Сората крепче прижал его к себе, но продолжал смотреть на Генри, не в состоянии отвести взгляда от его рук. Что он делает? Чего хочет достигнуть? Порез, похоже, получился глубоким, кровь густыми тяжелыми каплями срывалась на пол, а Генри продолжал сжимать нож, вдавливая в ладонь острую кромку. Сорате было невыносимо это видеть, как если бы ему самому причиняли боль, но его словно околдовали. Иней добрался до них, но замер в шаге от Генри, живым щитом заслонившем их от безликого ужаса. Дыхание вырывалось паром, кожа покрылась мурашками. В ледяном аду сгущался туман, и чем дольше Сората в него смотрел, тем яснее ощущал в нем разум. Он казался жестким, подавляющим, он стремился ломать и уничтожать, и он был гораздо страшнее всех духов и призраков вместе взятых. Он и был ими, целый сонм привидений, обретших извращенное, противоестественное сознание.

Сорату затошнило.

Генри выронил нож, и тот упал совершенно бесшумно. Туман стал гуще и ближе, и тогда Генри рухнул на колени, повернулся к Сорате лицом, прижал ладонь к полу и провел алую линию между ними. Потом скользкими от крови пальцами стиснул рукоять ножа и улыбнулся.

– Бегите, не оглядываясь, – сказал он, и Сората вдруг с пронзительной ясностью понял, что тот собирался сделать. Генри, продолжая улыбаться, с размаху вонзил нож в кровавую линию. В тот же миг то огромное и жуткое нечто взревело и обрушилось на него волной, уничтожающей все на своем пути, подобно цунами. Коридор заволокло туманом, потом из него на секунду показалась окровавленная ладонь, пальцы конвульсивно изогнулись, впиваясь ногтями в ковер, и скрылись. И это было последним, что Сората увидел, прежде чем в глазах потемнело и теневая сторона приняла жертву Генри.

«Бегите, не оглядываясь…»

Сората и рад бы исполнить эту, звучащую как последняя, просьбу Генри, но тело отказалось повиноваться. Ноги подкосились, и колени больно ударились о твердый пол. Перед глазами еще стояла бледная кисть с каплями темной крови, наверное, она выжглась на внутренней стороне век. Сората моргнул, но в глазах было сухо, ни намека на слезы, только мерзкое жжение.

Йоичи дернул его за руку.

«Бегите, не оглядываясь».

Длинный-длинный, как спуск в ад, коридор опустел. Сората до рези всматривался вперед, пытаясь рассмотреть хоть что-то – то, что даст ему ответ. Но темнота не оживала и не выпускала Генри, и впервые эта страшная мысль раскрылась полностью, заполняя собой все пространство.

Он может никогда не вернуться.

Преданный Генри, который готов лететь к нему через половину мира, такой верный, какие уже не рождаются, и такой… такой вечный, словно был рядом всегда, много жизней подряд. Красная нить натянулась, и Сората до крови прикусил губу, пытаясь удержать эту связь, вцепиться в нее зубами.

Было холодно, но не снаружи. Внутри.

«Бегите…»

Сората стиснул ладонь Йоичи, не задумываясь, что причиняет ему боль.

– Все будет хорошо, я обещаю. Я обещаю тебе.

Йоичи не ответил, вернувшись в полубессознательное состояние, и тогда Сората просто повел его за собой сквозь лабиринт коридоров. Он может ошибаться, или наоборот, быть правым, как никогда. В любом случае, на что бы Генри ни рассчитывал, нельзя дать его усилиям пропасть зря. Нужно двигаться, идти, выживать. Сората отлично умел выживать, пожалуй, даже слишком. Возможно, давно стоило прекратить это делать.

Рядом больше не было никого: Хидеко мертва, Нобу сбежал, Курихара потерялся по дороге, Генри… Не осталось никого, и только от Сораты зависело, увидят ли они с Йоичи восход нового дня. Свет отчаянно мигал, тревожные красные вспышки действовали на нервы, коридор то озарялся ими, то снова тонул в чернильной тьме. Сората упрямо шел вперед, почти волоча за собой мальчика. Их шаги – четкие, быстрые и шаркающие, неуверенные – заглушали треск старых ламп.

Сората думал о том, что замышляет Дикрайн, как он скрывался от полиции все это время и кто ему помогает. Кто-то должен помогать, не сам же он, в его возрасте и психическом состоянии, устроил себе такое идеальное укрытие и прятался в нем три года? И чем больше Сората задумывался, тем страшнее ему становилось, потому что единственное имя, упрямо лезущее в голову, это Дайске. Акихико Дайске. Он то был на стороне чокнутого ученого, то играл против него. Он плел паутину, и Сората не мог быть уверенным в том, что сейчас они не прямо в ее середине. Акихико прислал им с Генри то письмо с фотографией из Швеции.

И он один мог быть способен на такое изощренное коварство.

Вот только зачем?

Сората думал и думал, и лишь одни мысли он упрямо гнал прочь – что Генри не вернется. Они слишком долго шли навстречу друг другу, чтобы расстаться так… глупо.

В темноте загорелась точка электрического фонаря, Сората заслонился от света рукой, дожидаясь, пока он приблизится.

– Сората? Где Макалистер? – Хибики опустил фонарь и нахмурился. – Что случилось?

– Он… Он, – в горле запершило, и Сората прокашлялся, – в общем, он застрял на теневой стороне.

Хибики знал, что это значит, и морщинка между бровями стала заметнее.

– Как это произошло?

Сората не собирался сейчас вдаваться в подробности, но стоило произнести первое слово, как остальные полились из него вопреки желанию. Будто это могло вернуть Генри обратно.

– Он спас нас, – подытожил он, – не знаю как, но он смог, а сам остался там.

Окровавленная рука снова возникла в памяти, и Сората нервно сглотнул.

– Ты хочешь сказать, что оставил Макалистера там? Бросил его ради этого существа? – спросил Хибики, и Сорату словно ударили по щеке.

– Существа?

Появилось неприятное ощущение дежавю, и Сората медленно попятился. Курихара повел плечом, скидывая ремень ружья.

– Неужели ты сам не видишь? – сказал он, почти нежно придерживая ладонью гладкий приклад. – Это не твой сын. Это акума[10] в человеческом обличии. Внутри него тьма и грех. Он убьет нас всех.

– Хибики…

– Я был в его голове, – как одержимый, продолжал Курихара, не слыша ничего вокруг. – Ты не знаешь, что я там увидел. Нужно остановить его, пока не стало поздно. И тогда Макалистер вернется, и мы уйдем домой. Вместе, втроем. Я знаю способ, как все исправить.

Раздался щелчок предохранителя, и палец Курихары лег на спусковой крючок.

– Нет, – прошептал Сората, и черное дуло переместилось с него на Йоичи.

– Не бойся, – улыбнулся Хибики. – Сейчас все закончится.

Он твердой рукой направлял ружье на Йоичи. Болезненно-красный свет аварийных ламп окрашивал его кожу кровавым цветом, на фоне которого широко раскрытые глаза казались огромными черными дырами.

– Я спасу нас всех, – сказал Хибики. – Я отправлю эту тварь обратно в ад.

– Стой! – Сората загородил мальчика собой. – Стой, погоди. Ты не в себе, Хибики. Что такое на тебя нашло?

– Отойди. Не хочу, чтобы ты случайно пострадал.

– Да очнись же ты! – закричал Сората. – Брось ружье! Давай поговорим.

Безумный взгляд медленно сфокусировался на Сорате, и Курихара чуть расслабил плечи.

– Я сделаю для тебя все, что угодно, – сказал он доверительно. – Все, о чем попросишь. Но для начала надо избавить тебя от зла.

Сората не заметил, как Хибики одним шагом сместился в сторону и выстрелил. От грохота заложило уши, Сората испуганно присел, но, к счастью, Хибики не успел как следует прицелиться, и никого не задело.

Сората оттолкнул Йоичи подальше и бросился на Курихару. У него было несколько секунд замешательства, чтобы обезоружить его, но Хибики легко это предвидел и, выставив перед собой ружье, ударил им Сорату в челюсть. Прокушенный язык наполнил рот кровью. Следующий удар пришелся в скулу, потом под дых. Курихара был физически сильнее, выше, плотнее сложен, а помешательство придавало ему просто нечеловеческой мощи. Сората упал, и тогда Хибики снова взвел курок и повернулся к застывшему в отдалении Йоичи.

– Не двигайся, – попросил Хибики. – Это быстро.

Сората вскочил на ноги, но медленно, все равно слишком медленно. Голова кружилась, и он едва сумел устоять, пошатываясь от слабости. Потерял много крови…

Курихара выстрелил. Сухой щелчок. Осечка.

Сората собрал последние силы и с громким криком кинулся на него, но буквально за секунду до столкновения позади Курихары возникла тень и ударила по голове. Взгляд Курихары прояснился, в нем появилось сознание, но следующий удар добил его окончательно. Хибики упал лицом на пол, ружье отлетело в сторону.

– Скорее, пока он не очнулся!

Нобу протянул руку, и Сората отшатнулся от нее, как от ядовитой змеи. Он уже не понимал, кому можно верить, кому нет, но отлично знал, на что способен Курода, слишком хорошо помнил их первую встречу. Он, как и Нобу, никогда не сможет ее забыть.

– Ну же! – Курода продолжал тянуть руку. Хибики слабо застонал, Сората посмотрел на него, потом обернулся на Йоичи. – Дай мне шанс все исправить!

– Исправить что? Смерть Хидеко или…

– Все, – перебил Нобу. – Я хочу исправить все, что сделал, пока не стало поздно.

Сората перевел взгляд на его раскрытую ладонь и медленно, через силу, взялся за нее. Внутри все сжалось в ожидании подвоха, давно и, казалось бы, успешно забытый страх унижения выступил на лбу капельками холодного пота. Кругом были призраки, которых Сората не мог увидеть, но главный стоял перед ним.

– Я не убивал ее, – сказал Нобу. – Она сама. Она упала, и я…

– Потом, – поморщился Сората. – Без полиции нам больше не обойтись.

Если Курода и хотел оспорить его слова, благоразумно промолчал. Сората взял сына за руку и повел за собой по темному коридору. Больше не осталось сомнений в том, что отель с ними играет, забавляется, как с попавшей в лабиринт мышью. То, о чем Генри говорил с самого начала, но что Сората не желал услышать. С каждый торопливым шагом они становились все дальше друг от друга. Может, прямо сейчас они проходили мимо, почти касаясь плечами, но один – в мире живых, а второй – в мире мертвых. Сората сжал зубы и упрямо продолжил идти, чтобы жертва Генри не стала напрасной.

Он выберется. Нет, они оба выберутся отсюда, и тогда Сората извинится и будет извинятся столько, сколько потребуется, чтобы получить полное прощение. Ошибок и сожалений накопилось слишком много для него одного.

– Что нашло на этого парня? – спросил Нобу. Он не мог знать про особые способности Курихары, и Сората ограничился коротким ответом:

– Не знаю.

Отель проник в Хибики, как до этого пытался проникнуть в Сорату, нашел в нем что-то надломленное, больное и вывернул наизнанку. Воспользовался трещиной, чтобы сделать из нее ворота во тьму. Стоило сразу понять, что Хибики из них самый восприимчивый к таким вещам, прежде он уже срывался. Нельзя было рисковать им снова.

Еще одна ошибка.

Сората обернулся, но позади было темно и тихо, словно реальность – стены, пол, потолок, двери – исчезала, стоило только оставить ее за спиной, и пространство складывалось, отрезая путь обратно.

Внезапно коридор закончился резким спуском. Сората остановился у верхней ступени, направил луч фонарика вниз, но не смог разглядеть конца лестницы, тьма пожирала слабый электрический свет с жадностью голодной собаки.

– Другого пути нет, да? – спросил он без особой надежды на ответ. – Не бойся, Йоичи, все будет нормально.

Надо было сказать «хорошо», но в последний момент Сората понял, что не сможет солгать. Он сжал безвольные пальцы и ободряюще улыбнулся, но Йоичи даже не повернул головы.

– Вы пойдете туда? – ужаснулся Нобу.

– Да. Спасибо за помощь. Дальше вам идти не обязательно.

Сората начал спуск и вскоре услышал за спиной громкие быстрые шаги, но компания не прибавила уверенности и спокойствия. Напротив, чувствуя позади присутствие Нобу, Сората нервничал и не мог собраться. Все и без того было плохо и становилось только хуже, а тут это…

– Почему вы не оставите меня в покое? – тихо спросил он, не оборачиваясь. Ступени ложились под ноги одна за одной и никак не кончались. – Почему не притворились, что видите впервые? Нет, не отвечайте. Не хочу знать.

Последний шаг, и лестница уперлась в дверь. Сората вдруг замешкался.

– Задам только один вопрос, на который должен услышать ответ, – сказал он.

– Вопрос? – не понял Нобу. – Какой вопрос?

– Это вы похитили Йоичи и потребовали с жены выкуп? Вы знали, что она пойдет просить деньги у меня, вы были в курсе, что воспитываете моего ребенка.

– Я…

– Подождите, – Сората повернулся к нему и смело встретил ненавистный взгляд. – Вы действовали вместе с охранником Фудзиварой, но он мертв. Кто же тогда включил свет? Кто еще помогал вам? Какое отношение к этому имеет Даррел Дикрайн?

Вопросов было больше, чем один, но Сората уже не мог остановиться. С каждый словом он начинал понимать все больше, и это его пугало. Сейчас ему нужен был Генри, ведь он у них детектив. Он, а не Сората.

Или Сората просто не хотел услышать отвратительную правду в одиночку.

– Дикрайн? Кто это?

Сората заметил, что все время так и стоял, набрав в грудь воздух, и медленно выдохнул.

– Значит, во всем остальном я прав?

Нобу молчал, и это молчание говорило куда красноречивее слов. Сората не знал, что можно быть еще большим мерзавцем, чем Курода уже был, но тем не менее это так. На плечи легла невыносимая тяжесть, все мысли замерли, и в голове стало глухо и пусто. Совсем ничего.

И тут тишину нарушил скрип петель.

– Йоичи? Йоичи, подожди!

Сората не успел схватить его за руку, и мальчишка нырнул в приоткрывшуюся щель. Он за ним. За дверью оказался еще один коридор с тянущимися вдоль сырых стен трубами и переплетениями кабелей. Похоже, тот самый технический этаж, на который не смогли попасть Хибики и Хидеко. Впереди слышалось шлепанье ног по лужам, и Сората побежал на звук. Вскоре коридор уперся в очередную дверь, скрывающую следующую секцию подвала. Она выглядела новой, была обита металлом, еще не тронутым ржавчиной.

И она была заперта.

– Йоичи! – позвал Сората. – Сейчас не время для шуток!

Конечно, он не сомневался, что мальчик с ним не играет, но в голову не приходило ничего умного.

Сората вернулся назад и огляделся. Истеричный луч фонаря отразился от луж под ногами, слепя глаза, с потолка где-то капало, вода неторопливо и четко отбивала ритм, как невидимый метроном. Сердце у Сораты в тревоге стучало почти так же.

– Йоичи!

Сората резко повернулся на звук, но увидел всего лишь Нобу, испуганно поднявшего руки.

– Тупик, – коротко бросил Сората и утер пот со лба, под челкой было сыро, влажную шею лизали сквозняки, а под тонкой водолазкой тело взмокло от напряжения.

Ребенок бесследно исчез, и Сората понятия не имел, куда бежать дальше. Он потерял почти всех. Нет, на этот раз точно всех.

– Тут есть еще помещения, – вдруг сказал Нобу, и Сората впервые обрадовался его присутствию.

– Где?

Нобу указал на незаметные в густых тенях проемы без дверей. Сората пробежал мимо них, даже не взглянув. Еще один лабиринт? Интересно, есть вообще шанс выбраться отсюда живыми, или этот вариант не подразумевался изначально?

– Ждите здесь, – велел Сората. – Я посмотрю, что там дальше, и вернусь.

– Нет. Я тоже пойду.

– В этом нет необходимости, – пытаясь сдержать раздражение, возразил Сората, но Курода был слишком напуган и растерян, чтобы оставаться одному, и Сората вынужденно сдался. – Хорошо. Но… держитесь подальше.

Они углубились в новое переплетение ходов, погруженных во тьму и неприятную, затхлую сырость. Сорате показалось, что он спускается в глубокую пещеру, на дне которой сидит огромный страшный они[11], ждущий свежих душ. С каждым шагом тьма становилась все гуще и непрогляднее, она забивалась в рот и в нос, затрудняя дыхание. Сората старался дышать медленно и размеренно, но получалось плохо. Тогда он начал считать шаги, но почти сразу после этого увидел впереди свет. Он был тусклым, мерцающим, как блики от работающего в темной комнате телевизора, и Сората представить себе не мог, насколько окажется прав в этом сравнении.

Коридор изогнулся и влился в небольшое помещение, озаренное светом множества работающих мониторов. Черно-белые изображения хаотично переключались, показывая разные места отеля, и Сората пораженно попятился, врезаясь спиной в вошедшего следом Нобу.

– Это… – начал он было, но слова застряли в горле, и Сората только и смог, что выругаться, невольно подражая Генри. – Черт побери. Черт побери!

Их снимали. Все это время камеры выводили их передвижения, их ссоры, переживания и страхи на десяток равнодушных мониторов. Они все были под микроскопом чьего-то взгляда, даже тогда, когда считали себя в уединении. Сората был возмущен, рассержен, смущен, а еще – совершенно потерян.

– Что здесь творится? – удивился Нобу. – Это что? Какое-то шоу?

О! Сората был бы счастлив, окажись все происходящее бредовым реалити, пусть даже Масамуне оторвал бы ему голову за участие в чем-то подобном. Но нет, все было гораздо страшнее.

– Уходите сейчас же, – приказал Сората, когда в сером дрожащем сумраке разглядел фигурку Йоичи. Мальчик стоял спиной к ним и словно бы изучал изображения с камер. – Прочь!

У Нобу был шанс спастись, может, он даже рискнул бы вызвать полицию, привести помощь, но драгоценные секунды уже потеряны. Йоичи повернул голову, а вместе с ним и Сората. Шипящая электричеством тишина прервалась шаркающим звуком шагов, и к мальчику подошел высокий, очень худой мужчина в грязно-белом халате. Его костлявая рука потянулась к Йоичи и легла на плечо, пальцы сжались, как когти хищной птицы, и Сората шагнул вперед.

– Не трожь…

– Оставайтесь на месте, Кимура, – проскрипел подзабытый со временем голос. – И вы, господин хороший, тоже.

Просьба была весомо подкреплена пистолетом, направленным Сорате в грудь. Картина на ближайшем мониторе сменилась, и серый свет мазнул по лицу безумного ученого, постаревшему сразу лет на десять, осунувшемуся, испещренному глубокими бороздами морщин у глаз, с натянутой на острые скулы тонкой бледной кожей. Совсем как призрак. В сущности, им он и был.

– Даррел Дикрайн.

– Я польщен, что вы меня помните, – кивок в знак благодарности. – Сколько времени прошло? Три года?

– Отпустите ребенка. Зачем он вам?

– С нашей последней встречи вы сильно выросли. Вы понимаете, о чем я. И это так приятно, что вас в первую очередь интересует мой новый проект. Но прежде стоит обеспечить нам условия для беседы. Спасибо за работу, мистер Курода. Ох, точно, вы же не знали, что сработали на меня. В любом случае, вы большой молодец.

Дикрайн улыбнулся и нажал на спусковой крючок. Сората втянул голову в плечи, но выстрел предназначался не ему. Курода рядом ахнул и, зажав ладонью быстро расползающееся кровавое пятно на боку, повалился на пол.

– Зачем?! Зачем?! – закричал Сората. Нобу был последним. Теперь точно никого не осталось рядом. – Зачем вы его убили?

– Он избивал вашего сына, а потом согласился просить выкуп, хотя понятия не имел, где ребенок, чтобы разжиться легкими деньгами, за ваш, между прочим, счет. И не важно, что эту мысль ему подкинул ныне почивший Фудзивара. Ответственность за содеянное лежит полностью на этом человеке, – Дикрайн указал пистолетом на скорчившегося от боли Нобу. – И если мне не изменяет память, за ним водится еще немало грешков. Трусливый, мерзкий, опустившийся, похотливый тип. Мне ли вам об этом рассказывать?

Сорате хотелось зажать уши, чтобы не слышать ни его слов, ни затихающих стонов Нобу. Да, он ненавидел его и презирал, но не желал смерти! Он никому не желал смерти!

– Чего вы хотите? – глухо спросил Сората. – Мести? Мстите мне, мальчик ни при чем.

Дикрайн притянул к себе безвольного Йоичи и погладил по голове.

– О, нет-нет. Я не собираюсь вам мстить, что за глупости? У меня нет на это времени. Время, знаете ли, в моем возрасте особенно ценно. Нет-нет. Мы с Йенсом привезли мальчика сюда, потому что он идеальный реципиент. Даже лучше, чем вы были в свое время.

– Йенс? Кто это? И что за реципиент?

– Узнаете. Скоро узнаете.

– Постойте, я хочу…

Дикрайн вскинул руку с пистолетом, Сората широко распахнул глаза, но вместо ожидаемой боли почувствовал странное головокружение.

Вокруг все поплыло, Сората пошатнулся, и под довольный смех Дикрайна комнату заволокло черным туманом.

Он пытался бороться, цеплялся за звуки и образы, вспыхивающие в мозгу, – то ли реальные картины, то ли плоды воображения. В любом случае, эту битву Сората проиграл. Когда он снова смог поднять тяжелые веки, вид перед глазами изменился до неузнаваемости. Строго говоря, Сората просто не понимал, где он и что с ним случилось. Тело не желало шевелиться, глаза щипало от яркого с непривычки света, льющегося сразу с разных сторон. А еще все было белым, чистым и пахло больницей. Какое-то слово крутилось в голове, и Сората зажмурился, поймав его прежде, чем снова забыл.

Стерильно.

Здесь было стерильно.

Постепенно появились звуки – тихое потрескивание электроприборов, звон стекла, шорох одежды, мягкие шаги. Сората начал вспоминать и, дернувшись, обнаружил, что не может пошевелиться. Он был связан!

– Уже очнулись?

В поле зрения попало лицо Дикрайна, до самых глаз скрытое маской, но Сората все равно его узнал.

– Что… с Йоичи?.. – непослушными, распухшими губами спросил Сората. Очевидно, он попал под воздействие какого-то вещества, возможно, газа. Тело еще было вялым, конечности плохо ощущались, из глаз лились слезы.

– Ох уж эта родственная связь, – вздохнул Дикрайн и стянул маску под подбородок. – Но я должен сказать вам спасибо за такого сына. Если бы он попал ко мне раньше, не пришлось бы терпеть выходки Дайске. Я бы создал идеальное творение еще много лет назад. Да…

Бледно-голубые глаза с лучиками морщин заволокло туманом. Сората снова дернулся, но широкие кожаные ремни крепко удерживали руки, ноги и грудь. К счастью, поверхность, к которой Сората был прикован, находилась в наклонном положении, и, повернув голову, он смог увидеть остальную обстановку.

– Нравится? – сразу оживился Дикрайн. – Моя новая лаборатория и, без лишней скромности скажу, лучшая. Йенс нашел какого-то спонсора, попросил помощь взамен на свои услуги. Я не рассказывал? Он талантливейший медиум. Просто изумительный! Как я мог не замечать этого в «Дзюсан»? Как мы все могли не замечать такой талант!

Йенс, «Дзюсан», медиум. Йенс. Сората не мог вспомнить никого с таким именем, а уж за три года жизни в академии прекрасно знал всех ее обитателей.

– Вы безумны, – сказал Сората, отчаявшись хоть что-то понять. – Просто скажите, где мой сын!

Дикрайн нахмурился и оскорбленно отодвинулся, исчезая из поля зрения. Сората извернулся, вертя головой вправо-влево, пока среди идеального порядка новенькой современной лаборатории не увидел Йоичи.

– Если вам все еще интересно, – издалека заговорил Дикрайн, – то мы привезли маленького Кимуру на Хатидзё, потому что под отелем находится точка мощного выброса энергии Ди. Здесь скопился колоссальный объем остаточной психической энергии мертвых людей, лучше места в этой части света не найти. Эй, вы меня еще слушаете?

Сората смотрел на мальчика, беспомощно распластанного в кресле, раздетого по пояс и опутанного проводами и электродами. На его голове был шлем из металлических пластин, подключенный к массивному прибору. Разноцветными огнями горели лампы индикаторов, на экраны выводились кривые и быстро меняющиеся столбцы показателей. Дикрайн подошел к прибору и переключил что-то на широкой панели с кнопками и рычагами.

– Мой проект, – похвалился он. – Выглядит не очень современно, но с задачей своей справляется. К сожалению, мировое правительство пока не может оценить мои идеи, поэтому приходится, так сказать, ужимать расходы и обходиться своими силами. Но ничего, это ненадолго.

– Чего вы хотите добиться? Если у вас есть медиум, зачем вам мы с Йоичи?

– Какая судьба ждет этого ребенка, если оставить его влачить полунищенское существование с вечно занятой матерью и отчимом-алкоголиком? – резко сменил тему Дикрайн. – В лучшем случае, он рано бросит учебу и начнет работать, работа непременно будет тяжелой, физической, которая быстро подорвет его здоровье. В худшем случае, он умрет, не повзрослев. От руки пьяного отчима, наркотиков или связавшись с дурной компанией. И весь его огромный потенциал пропадет вместе с ним, не принеся человечеству никакой пользы.

– О чем вы? Какой потенциал?

– Такой же, как у вас, мой дорогой. Эта женщина, которая недавно умерла, выбрала отличного родителя для своего ребенка. Знаете, сколько жизней я собираюсь спасти с его помощью?

– Нет.

– Что?

– Не знаю!

– А я вам скажу! Все! Все жизни на этой планете! Я уничтожу само понятие смерти! Малберри хотел, чтобы я перенес его душу в здоровое тело родственника по крови, и у меня бы непременно получилось, если бы не досадное недоразумение. Но Йенс подсказал мне другой вариант, простой и гениальный.

Сората был вынужден терпеть восторженные речи безумца, дорвавшегося до слушателей. Как и в тот раз, ему было просто необходимо сообщить кому-то о своих «достижениях». В этом слабость гениев. И сумасшедших.

– Что бы вы ни задумали, Дикрайн, мы не дадим вам этого сделать.

– Мы? – удивился ученый. – Что-то я никого рядом с вами не вижу. Кстати, где вы потеряли Макалистера? Ведь он же был здесь. Я точно его видел. Ну да ладно, не уверен, что хотел бы с ним встречаться. Он оказался на удивление узколобым и упрямым типом и все мне испортил.

Он закончил приготовления и отошел от прибора, склонившись над Йоичи. Резко запахло горелым, и Сората забился в своих путах.

– Что вы с ним делаете?! Хватит! Оставьте его в покое!

Йоичи не двигался, и Сората подавился криком. Дикрайн выпрямился и раздраженно прицокнул языком.

– Ну что вы шумите? У меня от вас уже голова кругом, ей-богу. Не даете ни одну мысль довести до конца. На чем я остановился?

Сората обреченно откинулся назад и сжал зубы. Дикрайн попросту не слышал его, не понимал, вообще не воспринимал как человека. Для него все были лишь декорациями, призванными оттенить его выдающийся ум. Оставалось только подыграть, чтобы выиграть время. Генри все еще где-то тут, нужно лишь дать ему шанс спасти их, и он обязательно это сделает.

– Вы говорили о Малберри.

– Точно! Так вот. Я подумал, а ведь действительно, разве не эффективнее подселить в тело больного человека дополнительные души? Если обеспечить телу условия, чтобы перенести процесс сращивания, то оно получит почти неиссякаемый источник энергии для самовосстановления. А что это, если не бессмертие? Разве не удивительно? Представьте, что вы узнали о болезни, которая уничтожит вас за месяц. Страшно? А теперь представьте, что у вас в запасе, как у кошки, еще девять непотраченных жизней. Вы будете тянуть из них силы, и ваше тело легко переборет любое отклонение от нормы. Идеальное здоровье, а по максимуму – еще и почти неограниченный срок жизни. Посмотрите на мальчика, Кимура. На ваших глазах происходит подселение в одно тело целого кластера собранных заранее и тщательно отсортированных душ. Предварительную работу проводил Йенс, у него лучше получается ладить с людьми, но повторюсь, почва была подготовлена для меня самой судьбой.

Сората перевел взгляд на сына, он еще не пришел в сознание, но его тело слабо вздрагивало.

– Как вы заставили Куроду похитить Йоичи?

– Вообще-то, это не совсем похищение. Ребенок сам покинул дом, по собственному желанию. Йенс нашел его в нужный момент и предложил проучить родителей. Они вместе придумали это похищение, а потом уже Йенс велел охраннику Фудзиваре подкинуть Куроде идею попросить выкуп. И спешу заметить, что маленький Кимура прекрасно понимал, что матери придется просить у вас деньги. Это доставило ему радость.

Йоичи вздрогнул и застонал. Сората сразу забыл обо всем, словно его самого пронзила молния.

– Это же просто ребенок! Зачем вы его мучаете?!

– В том-то и вся соль, – улыбнулся Дикрайн. – Я вернулся к тому, с чего когда-то начал. Дети в возрасте от десяти до шестнадцати лет лучше всего расположены к взаимодействию с энергией Ди. Например, как сестренка Генри Макалистера. Если бы не некоторые врожденные дефекты здоровья, она бы могла стать вторым Дайске.

Дикрайн снова отвлекся, и Сората еще раз попытался вытащить кисть из-под ремня. Кожа сдиралась, причиняя острую боль, зато от крови ремень стал скользким, и Сората сцепил зубы, чтобы не выдать себя.

Еще немного.

– Я назвал свой проект «Хенкан[12]». Вы же знаете лучше меня, что означает это слово?

Сората, конечно, знал.

– Превращение? Чего во что?

– Человека в нечто большее, – Дикрайн посмотрел на часы. – Что-то Йенс задерживается. Разве ему не интересно первым увидеть результат?

Наверное, это из-за этих его гостей, чтоб им провалиться.

Он собрался уйти, но передумал и с подозрением посмотрел на Сорату. Пришлось снова заговорить с ним, чтобы отвлечь внимание.

– Так что там с Нобу и Фудзиварой? Как они с этим связаны?

Как и ожидалось, интерес мгновенно подкупил Дикрайна, и он перестал сверлить взглядом каждый неосторожный вздох Сораты.

– Курода прежде работал на доставке продуктов в отель, поэтому давно был знаком со сторожем. Фудзивара жалкий человек, за деньги готов служить хоть самому дьяволу, так что иногда выполнял для нас мелкие поручения. Йенс предложил ему подкинуть Куроде идею, как заработать легкие деньги. Откуда-то Йенсу стало известно о том случае в колледже, в котором вы оба принимали участие, и на этом тоже было несложно сыграть. Курода сразу согласился и сделал все, что от него требовалось. И деньги, кстати, получил. Мне они ни к чему.

У Сораты все плыло в голове. Кто такой этот Йенс, если он умудрился раскопать тот давний случай? Никто не мог рассказать, никто не стал бы так себя подставлять, если только не был совершенно уверен в своей безопасности.

Нет, это глупо. Невозможно.

– Вы побледнели? – почти искренне забеспокоился Дикрайн. – Сейчас уберу защиту с этого помещения, чтобы завершить процесс. В идеале превращение должно было кончиться вашей смертью от рук сына, но голодные призраки тоже сойдут. Простите, ничего личного, правда. Но мне нужна приманка, а вы подходите для этого лучше всего.

– Стойте! Стойте, я еще не все…

Дикрайн что-то сделал. Сората не уследил за его движениями, но сразу почувствовал, как похолодел воздух. Температура упала так сильно, что изо рта пошел пар, и кожа покрылась мурашками. Дикрайн заламывал пальцы. Ждал. Сората сжал челюсти и дернул рукой. Вместе с болью пришло ощущение долгожданной свободы, но Сората понимал, что все равно не успевает остановить это. То, чего даже не мог понять. Потом навалилась тяжесть – не материальная, но от нее сдавило грудь, в ушах зазвенело, и Сората почти потерял сознание, только отчаяние не позволяло ему расслабиться и отключиться.

Потом появились первые призраки. Они быстро заполнили лабораторию, но пока не рисковали приближаться, теснять к стенам. Дикрайн этого, кажется, не видел, но широко улыбался, не сомневаясь, что все идет по плану. Сората запаниковал. Он все еще был прикован и понятия не имел, что с ним будет, когда призраки потеряют терпение.

Об этом Дикрайн говорил, упоминая наживку?

Сората снова отчаянно забился в путах и в поднявшемся шуме не сразу понял, что кто-то еще нашел лабораторию. Дикрайн тоже заметил вторжение слишком поздно, дверь едва не слетела с петель, и внутрь вбежали двое, и один из них – Курихара. А вот второй… Второго Сората никак не ожидал снова увидеть.