Выстрел как будто еще продолжал звучать, хотя уже давно стало тихо, как если бы кто-то выключил громкость. Курихара наклонился поднять с пола ружье. Когда пальцы коснулись приклада, он будто только что заметил кровь, которая яркими крапинками покрывала его одежду и руки. Замерев на несколько секунд, он поднял оружие.

– Что ты делаешь? – ужаснулся Сората. – До прихода полиции нельзя ничего трогать.

– Ты правда веришь, что полиция приедет?

Стоило Курихаре договорить, как натянулась еще одна струна. Генри чувствовал это напряжение, оно объединяло их с той же силой, с какой и отдаляло. Нельзя разойтись своими дорогами, но и приблизиться, чтобы взяться за руки и успокоить друг друга, тоже невозможно. Они все застыли, как мухи, намертво застрявшие в паутине.

– А ты нет? – спросил Генри.

– Мне не нужно верить, – ответил Хибики и, натянув рукав на ладонь, заботливо стер кровь с металла. – Нет необходимости верить, когда можешь узнать наверняка.

Они обменялись взглядами, и Генри не понравилось выражение его глаз. Точнее, не понравилось то, что они ничего не выражали.

– О чем он? – Нобу всплеснул руками, не зная, куда их деть. – О чем он, черт возьми, говорит в такой момент?! Горо, он… он…

– Мертв, – подсказал Хибики. – И, вероятно, для вас это большая потеря.

– Я не понимаю. Не понимаю, о чем он.

Было что-то отвратительное в том, чтобы ругаться, стоя над трупом. Фудзивара Горо, никому из них до этого не известный, валялся в луже собственной крови, и вид его простреленной головы вызывал омерзение и жалость примерно в равных пропорциях. Генри прежде был полицейским, но, признаться честно, по службе редко сталкивался с трупами, но с самоубийцами у него сложились особые отношения – сколько он повидал их, прежде чем снова попасть на Синтар. Но ни один из них не умирал на его глазах таким жестоким образом.

Ни с чем не сравнимое чувство.

– И все же, – заговорил Сората, обращаясь к Курихаре, – не надо ничего трогать. Нам все равно придется звонить снова, чтобы сообщить о самоубийстве.

– Нет. Я оставлю это у себя, хочу быть уверенным в нашей безопасности. Твоей в первую очередь.

Хибики нес какую-то чушь, но отчего-то у Генри все похолодело в груди. Фудзивара продолжал слепо таращиться в потолок широко открытыми глазами, без слов осуждая тех, кто остался жить, и Генри впервые понял, зачем мертвецам опускали веки. Чтобы не видеть свое виноватое отражение.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Сората явно гораздо громче, чем рассчитывал. – Какая опасность может мне тут угрожать? От кого?

– Мне действительно стоит произнести это вслух?

На долю секунды Генри показалось, Сората ответит в том же духе, но он выдержал паузу и сказал гораздо тише:

– Надо решить, что делать дальше.

Они с Хибики поняли друг друга, и Генри стало не по себе от того, что он их не понимал.

– Я всего лишь хочу сказать, что ненавижу крыс, – пожал плечами Курихара. – Эти мерзкие животные собираются там, где грязь, но поймать их почти невозможно. Только если не загнать в ловушку. Или же они сами загонят себя.

– К чему эти глупые разглагольствования? – не выдержал Нобу. – Мы теряем время! У нас труп! А Йоичи тут нет! Неужели, это не очевидно? Над нами посмеялись, просто посмеялись!

Все невольно посмотрели на мертвого охранника. Крысы собираются там, где грязь… Может, и они тут – лишь крысы, как всегда, привлеченные заманчивым блеском тьмы?

Хидеко попятилась и нервно откинула от лица волосы. Единственная женщина среди них, она лучше всех сохраняла самообладание, несмотря на кровавую сцену, свидетельницей которой ей пришлось стать. Однако она сама казалась какой-то неживой, неподвижной, как будто была не здесь.

– Курода, прекратите истерику, – оборвал его Генри и покосился на Хидеко. Она держалась молодцом, но надолго ли?

– Почему только мне пришло это в голову? – не успокаивался Курода. Его тонкие руки жили своей жизнью, мельтеша перед глазами, как лопасти ветряной мельницы. – Пора отсюда убираться, если не хотим отправиться вслед за ним.

– Горо, – тихо сказала Хидеко. – Ты назвал его по имени.

– Да, он же представился. К чему ты клонишь?

– Но я уже забыла, а ты запомнил.

Ее тихий голос не выражал ни удивления, ни укоризны, вообще ничего, но Генри вдруг почувствовал, как что-то сдвинулось в голове, словно он на миг увидел важную деталь, но не успел разглядеть. Был ли Курода в тот момент, когда они появились вместе с охранником? Мог ли он слышать его имя?

– О, Курода-сан вообще обладает феноменальной памятью, – хмыкнул Курихара, – и кристально чистой совестью, полагаю.

– На что ты намекаешь, щенок? – глаза Нобу внезапно налились кровью, и он сделал шаг в сторону Хибики, но тот и не подумал испугаться.

– На то, что кое-кто слишком любит наблюдать, – почти ласково произнес он. – Нравится быть отчимом милого мальчика? Смотреть, как он растет, из ребенка становится подростком, так похожим на…

Нобу сорвался с места, замахнулся для удара, и Генри успел перехватить его руку. Все были на взводе, но он не ожидал такой агрессии от Нобу, кажущегося совершенно безобидным.

Сората повернулся к Курихаре с едва сдерживаемым раздражением:

– Хватит намеков, Хибики! Это уже слишком, ты переходишь все границы. Если никто ничего не нашел, то нам и правда лучше выбираться.

– Почему ты не даешь мне сказать?

– Сказать что? Повторю, хватит, – Сората опасно понизил голос, и Генри почувствовал холодок по спине. Происходило что-то очень нехорошее. – Ты пугаешь госпожу Хидеко.

Курихара долго буравил Сорату взглядом, в котором мерцало что-то похожее на безумие. Потом повесил ружье на плечо и чуть склонил голову, продолжая смотреть.

– Я знаю все, – раздельно произнес он, выделяя каждое слово. – Для меня не существует тайн, и я знаю, что гематома на правом боку Йоичи появилась не из-за драки со старшеклассниками. И на руке чуть выше локтя – не от удара о дверь. И знаю, что вы понимаете, о чем я говорю, Хидеко-сан. Спросите мужа, чем он занимался в вашу ночную смену вечером десятого декабря. Я знаю, что он вам сказал, но это – часть правды.

Все забыли о луже крови и трупе под ногами и уставились на побледневшего Нобу.

– Я… Я смотрел бейсбол по телевизору, потом разогрел ужин и стал ждать Йоичи со школы, но он так и не пришел. Хидеко, почему ты так смотришь? Я твой муж, ты должна мне верить.

Курихара молчал, и Генри решил уточнить:

– Что случилось десятого декабря?

– Йоичи сбежал из дома, – глухо ответила Хидеко. – Ушел из школы, но домой не вернулся. Мы искали два дня, его узнали на станции пригородных автобусов и сообщили в полицию.

– Но вас ведь что-то смутило? – спросил Хибики. Хидеко прикусила губу и долго медлила с ответом.

– Хидеко, нет, не слушай его, – занервничал Нобу. – Он просто хочет тебя запутать.

– Обувь, – прошептала Хидеко. – У порога стояли его кроссовки, в которых он обычно ходил в школу. Я была уверена, что в тот день он тоже ушел на занятия в них. О, нет…

Она тяжело застонала и прикрыла лицо руками. Мертвый Фудзивара все больше отходил на второй план, превращаясь в жутковатую декорацию для детективной пьесы, и актеры уже подошли к кульминации.

– Хидеко!

Она отпрянула и, отступив на несколько шагов, замотала головой.

– Не приближайся! Оставь меня в покое!

Генри хотел удержать разнервничавшегося Нобу за плечо, но тут сознание помутилось. Странное чувство длилось всего несколько секунд, Генри поднял голову и увидел вокруг них серую клубящуюся пустоту теневой стороны. Миг – и снова проступили освещенные красным светом стены. Еще удар сердца – и серый цвет поглотил застывшие фигуры людей, и вот они опять появились. Словно кто-то переключал тумблер, играя с разумом Генри и швыряя его из одного мира в другой. Смена кадров убыстрялась, пока перед глазами все не поплыло размытыми полосами красного и серого. К горлу подступила тошнота, тело стало неуклюжим, тяжелым, рука опустилась, и сквозь вату в ушах Генри услышал истошный голос Куроды.

– Хидеко! Хидеко, подожди!

Сората взял его под локоть, и реальность, наконец, обрела устойчивость. Генри сглотнул тугой комок и облизал губы.

– Ты в порядке? – спросил Сората.

– Кажется. Что я пропустил?

– Хидеко убежала, Курода отправился за ней. Я думаю, стоит дать им разобраться самим, хотя…

Генри примерно представлял себе ход его мыслей, но Курихара его опередил:

– Хидеко не хотела бы, чтобы кто-то слышал их разговор.

Сората мигом обрушил на него свой гнев.

– А ты мог бы и придержать язык за зубами! Ей и так тяжело, да и Курода не кажется идеальным мужем. Но не обязательно лепить в лицо все, что приходит тебе в голову! Скажи спасибо, что никто из них не заинтересовался вопросом, откуда ты все это берешь!

– Но оно приходит не в мою голову, и тебе это известно.

Они встали друг против друга, совершенно забыв о глянцево блестящей луже крови у самых их ног. Это было пугающе и нереально.

– Тем более, Хибики! Тем более нельзя просто залезть в чужую голову и вытащить оттуда все, что покажется тебе интересным. Со мной ты тоже так делаешь, да?

– Сделаю, если будет необходимо.

– А кто решает, необходимо мне это или нет? Ты?

Курихара молчал, и Генри почувствовал себя невыносимо лишним, но в то же время необычайно важным именно здесь и сейчас, ведь только он способен остановить их, когда все полетит к чертям. Но Сората выдохнул, опустил ресницы и гораздо спокойнее сказал:

– Мы обсудим это позже. У всех есть рации, поэтому, наверное, нам стоит продолжить поиск выхода. Где-то же он должен быть.

Прозвучало с претензией на шутку, только никто и не подумал улыбнуться. Кажется, Генри все же упустил момент, когда все рухнуло или еще продолжало рушиться.

Курихара кивнул, закинул ружье на плечо и молча ушел. После этого как будто бы стало легче, и Генри устыдился этого чувства.

– Давай сделаем это, Генри, – вдруг сказал Сората, мрачно глядя себе под ноги. – То, о чем говорили. Давай вместе пойдем на теневую сторону.

– Я по-прежнему не понимаю, зачем тебе это.

– Я вдруг понял сейчас. Все, без преувеличения все думают, будто знают, что творится в моей голове. А я… я хочу узнать, что творится в твоей. – Он поднял на Генри решительный взгляд. – Хочу увидеть то же, что видишь ты. Хочу, чтобы мы были в равных условиях, даже если это кажется невозможным.

Говорили ли в нем отчаяние, обида на Хибики или какая-то иная эмоция, Генри не знал. На самом деле, Сората ошибался в главном, ведь Генри никогда не мог угадать ни его истинных чувств, ни его мыслей. То, с чем он неизменно оставался, это предположения. Возможно, они надоели Сорате больше всего.

– Я не уверен, что получится, – сразу предупредил он, надеясь, что Сората успеет передумать. Если он и не испытывал страха, Генри боялся за двоих.

– Получится, – сказал Кимура и сжал кулаки. – У тебя… у нас получится.

И все. Больше ему ничего не нужно было говорить – Генри услышал главное.

– Давай отойдем куда-нибудь, – попросил он и кивнул на приоткрытую дверь одного из пустых номеров. Для их эксперимента требовались уединение и сосредоточенность.

То, что Сората – медиум, они поняли уже давно, а, значит, попасть в мир мертвых для него будет несложно, но проверить это им так и не довелось. Генри велел ему сесть на постель, устроился рядом и, немного помявшись, взял за руку. Пальцы у Сораты были совсем холодными.

– Ты точно…

– Точно. Проведи меня в свой мир, Генри. Я должен его увидеть. Сейчас.

Генри привычно выдохнул, прикрыл глаза и заставил сознание «переключиться». Только в этот раз ощущение чужого прикосновения, ответного пожатия, пульсировало еще одним сердцем и не позволяло пересечь барьер. Генри зажмурился, сам толком не понимая, что и как собирается сделать. Просто удерживал эту приятную пульсацию, подстраивая под ритм своего биения.

И когда он открыл глаза, блеклый серый мир теневой стороны поглотил бордовые краски выцветших обоев. Исчез холод, и только тепло в ладони горело свежим ожогом.

Генри повернул голову и увидел профиль Сораты, пораженно разглядывающего свои полупрозрачные руки.

– Здесь все видится не так, – с легкой улыбкой пояснил Генри. – Добро пожаловать в мой мир.

– Это… Невероятно, – выдохнул Сората и повернулся к Генри. – Наши тела, где они?

– Там, где и должны быть. – Генри не знал, как лучше объяснить, и немного занервничал. – Мы все еще живые, и наши тела при нас, просто меняется, как бы сказать, восприятие. Мы видим глубже, поэтому передвигаться надо осторожно. Иногда теневая сторона показывает пространство таким, каким оно было или могло стать, но не таким, как на самом деле.

– Я могу споткнуться о стул, которого не увижу?

– Верно. Все именно так.

Генри стало легче от того, что не пришлось объяснять дальше, он был не слишком в этом хорош. Ему самому бы не помешал человек, способный ответить на вопросы, но, к сожалению, такого поблизости не наблюдалось. Генри поднялся на ноги и осмотрел комнату – все осталось прежним, значит, теневая сторона этого места запомнила отель примерно таким, каким его видели и они. Десять лет – не слишком-то большой срок для вечности.

– О! Я такой легкий. – Сората отошел от кровати на несколько шагов и неловко оступился. Тело и правда поначалу казалось невесомым, и двигаться как обычно было странно и неудобно, но это быстро проходило.

– Сосредоточься на привычных ощущениях, – посоветовал Генри. – И еще. Ты помнишь, что можешь увидеть тут… разное?

– То, что меня напугает?

– Скорее всего. Мы в мире неприкаянных душ, поэтому я не хотел, чтобы ты шел со мной. Это не то, на что стоит смотреть.

Генри действительно так думал. Сората был слишком светлым, слишком живым для того, во что собирался влезть. Не он жил напротив кладбища два года, наблюдая из окна, как мертвецы стоят возле своих могил и смотрят на него из темноты. Не он просидел несколько часов в сыром погребе с призраком своей утонувшей тети. И не он три недели провел в собственном подсознании в компании замученной до смерти сестры.

Но и не Генри вспорол себе живот, чтобы впустить злобное тысячелетнее существо.

– Я сильнее, чем ты думаешь, – сказал Сората без тени улыбки, будто заглянув в его мысли. – Если есть хоть малейший шанс, что это поможет нам найти след Йоичи, то я готов на все.

Генри первым отвел взгляд.

Коридор был как новенький. Ряды светлых дверей на фоне свежих обоев, ровный чистый потолок. Генри посторонился, пропуская Сорату.

– Держись поближе и, что бы ни случилось, не беги. Хорошо?

Сората кивнул, и они пошли вперед. Холодный воздух с легким запахом плесени был неподвижен, и Генри равномерно и старательно вдыхал его, потому что на теневой стороне можно случайно забыть о необходимости дышать. Покосился на Сорату – он был сосредоточен, но не испуган. Хорошо. Страх может все испортить.

И в тот же миг все двери одновременно распахнулись. Ожидаемого грохота не последовало, и это безмолвное движение застало Генри врасплох. Он замер и вытянул руку, останавливая друга.

Из-за первой двери вышел человек и скрылся в номере напротив. И, словно по сигналу, тени заполнили коридор, возобновив свое бесконечное брожение с исходной точки. Сората сдавленно охнул, и Генри поспешил его успокоить:

– Они нас не видят. Но все равно лучше говорить меньше и тише, а еще не сталкиваться с ними. Мало приятного, поверь мне.

Сората моргнул, соглашаясь, и Генри поманил его дальше. Впереди маячил прямоугольник окна, но за ним не было ничего, только серая унылая взвесь – то ли дым, то ли пепел, то ли все сразу. Сората шел след в след, и Генри ощущал спиной его ровное тепло. О том, чтобы быть на теневой стороне не одному, а с кем-то – с Соратой – Генри и не мечтал. Он больше не чувствовал тревоги и страха потеряться, на смену им пришел восторг, ведь он мог показать Соре то, что до этого видел лишь он один. Поделиться чем-то совершенно уникальным и сделать его общим для них двоих.

Но вместе с тем за него все еще было неспокойно. Отель притворился спящим, но где-то внутри таилось нечто огромное и беспредельное сильное.

Они миновали коридор и вышли к лестнице, которая вела в двух направлениях.

– Вниз? – спросил Генри одними губами. Они искали путь к выходу и вот, кажется, нашли. Сората коротко кивнул, и они начали спускаться. Получается, спасение было совсем рядом, странно, что им никак не удавалось выйти к этой лестнице. Генри вдруг почувствовал волнительную дрожь. В груди потяжелело, и между лопатками появилось неприятное жжение. Интуиция велела ему разворачиваться и бежать отсюда, но Генри дошел до нижней ступеньки и оказался возле парадной лестницы. Теперь оставалось только преодолеть ее и выйти из здания.

И все бы ничего, если бы не фантомы. Холл кишел ими, как будто в одном месте собралась каждая мертвая душа, и воздух колыхался от движений их призрачных тел. Сората рядом тяжело сглотнул.

Призраки стояли между ними и выходом.

– Они нас не видят, да? – тихо спросил он.

– Не видят, – ответил Генри, но именно в этот момент перестал чувствовать уверенность в своих словах.

Сората обогнул его и сошел с лестницы.

Генри с трудом подавил предупреждающий вскрик и устоял на месте. Лучше не делать резких движений. Фойе представлялось небольшим только сверху, оказавшись же в толпе беспокойных душ, Генри всерьез задумался о его размерах. Казалось, от двери их отделяют многие мили.

Время растянулось до бесконечности. Сората шел впереди, ловко избегая столкновений и вздрагивая, когда очередной фантом проходил сквозь него, оставляя после себя холод в груди. Генри старался не отставать, но в какой-то момент поток душ стал таким плотным, что за серой полупрозрачной массой он упустил Сорату из виду. Генри остановился и нос к носу столкнулся с пожилым мужчиной в костюме и галстуке. Несколько секунд иррационального ужаса, и призрак продолжил свое движение. Он не увидел Генри.

Выдохнув, Генри пошел дальше, за Кимурой, и тут кое-что изменилось.

Прошедшая мимо Сораты женщина вдруг остановилась и, обернувшись, безошибочно нашла его взглядом. Он был замечен…

В тот же миг все как по команде замерли и в едином порыве повернули головы и посмотрели на Сорату. Генри первым преодолел оцепенение и, вырвавшись вперед, схватил его за руку и потащил к выходу. Тени людей сплотились, преграждая путь. Генри совсем немного не успел, и все та же интуиция испуганно взвыла, что нельзя позволить коснуться Сораты, да и самому стоит поостеречься. Он привел особенного медиума в мир неприкаянных душ, показал им спасение. Это был чертовски дурной план.

Ужас накатывал горячими волнами, путал все в голове, и Сората не понимал, куда бежать, что делать. Генри держал его за руку, и если бы не эта болезненно сильная хватка, Сората не знал, что бы с ним стало.

Он ощущал на себе десятки плотоядных взглядов. Почему-то в парализованный страхом мозг приходило именно это слово – плотоядные, хотя плоть пострадала бы в последнюю очередь. Когда Генри вдруг передумал и потащил его обратно к лестнице, Сората не задумываясь последовал за ним. Что угодно, лишь бы этот кошмар прекратился. Лишь бы оказаться в привычном, реальном. Все его чувства сигнализировали об опасности, но тело вдруг стало непослушным и вялым. Сората стремительно терял силы.

– Туда! – Генри ни на миг не отпускал его руки, и Сората подчинился настойчивому голосу, который один удерживал для него хоть какую-то связь с реальностью. Если Генри отпустит его, он пропадет навсегда.

Ступени, устланные тускло-красным, как подсохшая кровь, ковром, замелькали под ногами. Сората не успевал больше смотреть по сторонам, сердце ухало в груди, больно ударяясь о грудную клетку. В какой-то момент он поднял взгляд и увидел наверху женский силуэт, он указывал рукой направо. Но стоило отвлечься, как видение исчезло, оставив после себя едва уловимое ощущение узнавания.

Внезапно нога ударилась о ступеньку, ковер полетел в лицо, и Сората растянулся на лестнице. Их с Генри пальцы расцепились.

Только не сейчас. Только не здесь!

Сората успел перевернуться на спину, когда первый призрак навис над ним, сквозь его лицо просвечивала помпезная люстра. Черный провал рта начал расширяться, все приближаясь и приближаясь. Сората смотрел в эту черноту и не мог пошевелиться, как будто спал, и все происходило во сне.

– Прочь!

Между ним и ожившим кошмаром вдруг возник Генри. Сората и не думал, что его голос может звучать так грозно, не просить, а требовать. От него разошлась странная вибрация, и голодные тени отхлынули, испуганные ею. Генри схватил Сорату за руки и рывком поднял на ноги.

– Это может быть обманом, но у нас нет выбора. Не отставай, – быстро сказал он, и Сората его понял. Он тоже видел призрачную женщину с указывающей рукой. Может, хоть он разглядел ее лицо?

Не теряя больше ни секунды, они побежали вверх и направо, не разбирая дороги. Коридоры извивались, сменяли друг друга, на пути появлялись короткие лестницы, хаотично натыканные в громадном теле королевского отеля. Серый мир сливался в одну нечеткую полосу, и Сората машинально перебирал ногами, чтобы поспевать за Генри, от которого шло удивительное тепло, почти жар, так резко отличающийся от окружающего их знобящего холода. Призраки тоже чувствовали это тепло и расступались перед ними. Движение – это все, о чем Сората мог думать в тот момент, но в глазах потемнело так резко, что он споткнулся и едва не упал.

Было непроглядно, тихо, и лишь рядом шумно и часто дышал Генри.

– Неужели все… закончилось? – спросил Сората, задохнувшись на середине фразы.

Во время бега он не чувствовал физической усталости, а сейчас она накатила с удвоенной силой, легкие работали на износ, но воздуха все равно не хватало. Сората наклонился, упираясь ладонями в бедра.

Они были живы, и это главное.

– Мы вернулись, – ответил Генри. – Ты в порядке?

Сората прислушался к себе: вроде все в норме, если не считать трясущихся ног и стекающего по лицу и спине пота. Куртка осталась на Хидеко, и тонкая водолазка насквозь промокла.

– Прости, Генри. Кажется, это все из-за меня, – сказал он.

– Ерунда. Мне стоило подумать, что ты можешь им приглянуться.

Генри зашуршал в темноте, и лампочка на его рации вспыхнула белым светом. Тогда и Сората вспомнил про свой фонарик, но он, наверное, остался в той комнате, где они вошли на теневую сторону. Где же это было? Как далеко они забрались в своем путешествии?

Он тоже зажег фонарик рации, и стало видно, что они в коридоре с белыми оштукатуренными стенами без обоев. Не похоже на жилой этаж. Генри прошел немного вперед и обнаружил узкую лестницу, ведущую наверх, и у них не оставалось иного выбора, как воспользоваться ей.

– Мне все это не нравится, – поделился Генри. – Если честно, теневая сторона здесь не такая, как я привык. Я не знаю, чего от нее ждать. Не пойму, почему она так искривляет пространство.

– Ты имеешь в виду то, что мы оказались непонятно где? – уточнил Сората. Задумчивость и растерянность Генри пугали. Неприятно ничего не понимать и видеть, что человек, на которого он полагался, сам сбит с толку. От этого неизвестность казалась еще страшнее.

– Не совсем так, – послышался голос Генри, искаженный эхом и расстоянием. – Кажется, я знаю, где мы.

Сората в три прыжка нагнал его, и свет фонарика отразился от множества стекол. Лестница вывела их в полукруглое помещение с высокими узкими окнами. Генри стоял возле одного из них и смотрел наружу.

– Погаси свет, – попросил он. Сората послушался и подошел к нему. – Гляди.

В темноте стал заметен пейзаж за окном, и у Сораты захватило дух. Он видел остров с высоты, видел черную кляксу изуродованного временем парка, проплешины высохших бассейнов, потемневшие крыши беседок, а дальше, за невидимой сейчас оградой, силуэты города. И над всем этим раскинулось темное небо с колючими мартовскими звездами.

– Почти как с маяка, да? – усмехнулся Генри. Сората неловко поежился.

– На маяке мне нравилось больше.

Снаружи все казалось таким безмятежным, спокойным. Из-за стекла не доносилось ни звука, как будто внешний мир был лишь картиной в пластиковой раме окна.

Сората вздрогнул от подозрительного шороха и предупреждающе поднял руку, призывая Генри к молчанию. Шорох не повторился, но Сората продолжал ждать и, в конце концов, услышал жалобное шмыганье.

Генри нащупал походный нож, но Сората покачал головой. Он еще не вполне осознал свои предчувствия, но в животе уже тревожно тянуло, как перед встречей с важными партнерами. В некотором роде сравнение было даже в тему.

Сората прошелся вдоль белой стены, наклонился, поднял с пола грязного плюшевого медвежонка и повернулся к сжавшемуся в темном углу маленькому человечку.

– Привет, – вот и все, что пришло на ум. Сората присел на корточки и протянул руку. – Ты ведь Йоичи?

Мальчик поднял голову от коленей и настороженно посмотрел на Сорату из-под густой челки. Ну конечно, ведь они впервые в жизни видятся, лучше бы его нашла Хидеко. Присутствие матери все бы упростило.

Но Хидеко тут не было, и Сората в полной мере ощутил давление ответственности.

– Йоичи, я отведу тебя к маме, – сказал он мягко, хотя от волнения замирало дыхание.

Взгляд мальчика немного прояснился, но через секунду его накрыла тень Генри, и Йоичи испуганно сжался. Сората опустился на колени, не зная, стоит ли трогать мальчика, или это его только больше напугает. Пока они его искали, таких мыслей у Сораты не возникало.

– Я сообщу остальным, – сказал Генри и, отцепив рацию от пояса, отошел в сторону. Йоичи это немного успокоило, он снова поднял на Сорату запуганный полубезумный взгляд.

– Меня зовут Сората, – решил он представиться. – Я помогаю твоей маме тебя искать. А тебя зовут Йоичи?

Мальчик кивнул. Сората вытер ладони о штаны, вдохнул и выдохнул. Оказалось, он понятия не имел, как вести себя с детьми, тем более жертвами похищения.

– Это Макалистер, прием, – раздалось рядом, и Йоичи заинтересованно скосил глаза. – Мы нашли парня. Меня кто-нибудь слышит?

Рация разразилась чередой скрежещущих помех. Сорате становилось не по себе от этих звуков, и он поморщился.

– Генри, похоже, что-то не так с сигналом.

– Мы очень далеко ушли, – согласился Генри. – Тогда пойдем отсюда, а по дороге попробуем еще раз связаться с остальными и выбрать место встречи.

Сората перевел взгляд на Йоичи и с мягкой улыбкой протянул ему руку. Снова.

– Идем с нами, Йоичи. Мы отведем тебя к маме.

То ли подействовало частое упоминание матери, то ли успокаивающий тихий голос, но Йоичи подался вперед и вложил свою ладонь в ладонь Сораты. Пальцы мальчика были холодными, как лед, но Сорате все равно показалось, что он коснулся раскаленного железа. Ощущения не передать словами, не объяснить даже самому себе, но в ту секунду, как Сората сжал ладонь Йоичи, последние сомнения развеялись. Он был его сыном, на самом деле был.

Генри нахмурился, глядя на них, и, ничего не говоря, первым ступил на лестницу.

По дороге они несколько раз ошибались коридором, приходилось возвращаться и начинать сначала, и это было похоже на жуткий квест. Становилось все холоднее, батарея смартфона села, а часы Генри встали на полуночи. Стылый воздух был пропитан ожиданием чего-то ужасного, и сердце заполошно билось, пытаясь согреть остывающее тело. Сората вообще часто мерз, но сейчас больше волновался не за себя. Йоичи послушно держался за его руку и шел рядом, но пугало то, что за все время он не произнес ни слова.

– Он в шоке, – коротко предположил Генри.

Сората кивнул, впрочем, тревога все равно не улеглась. Он то и дело посматривал на мальчика, но Йоичи шел, опустив голову.

Быстрее бы встретиться с Хидеко, она бы смогла его растормошить.

– Ты помнишь, как тут оказался? – спросил Сората. – Видел тех, кто тебя сюда привез?

Он уже не в первый раз задавал эти и другие похожие вопросы, но Йоичи неизменно хранил молчание. Без детского психолога разговорить его, наверное, не удастся. Сората крепче сжал холодные пальцы, и тут обе рации громко заскрежетали. Генри поднес свою к лицу и быстро отозвался:

– Это Макалистер. Кто-нибудь меня слышит? Мы нашли парня. Йоичи с нами. Эй? Это Генри. Кто-нибудь, ответьте!

Раздавшийся следом звук был слишком похож на выстрел. Сората вскинул голову и поймал ошарашенный взгляд Генри.

Они оба услышали выстрел по рации, но… не только по ней.

– Это совсем рядом! – воскликнули они одновременно, и Генри побежал вперед. Сората взвалил Йоичи себе на спину и поспешил за ним. Мальчик не сопротивлялся, был вялым и тихим, как кукла. Сората так нервничал, что почти не ощущал его веса, просто бежал за Генри.

Отель издевательски растягивал коридоры, искажал звуки, и стук крови в ушах превратился в грохот тайко[8]. Генри вдруг пропал из виду, и Сората на полной скорости выскочил из-за поворота и оказался рядом с перекрестком. С двух сторон разветвлялись другие коридоры, а с четвертой, прямо напротив Сораты, начиналась узкая лестница наверх. В голове все окончательно перемешалось. Они были здесь сегодня, никакой лестницы не видели. Это здание жило своей жизнью, забавляясь с теми, кто оказывался внутри. Но и это еще не самое страшное.

На полу, повернувшись к ним спиной, сидел Курихара, рядом лежало ружье. Генри заслонял все остальное, и Сората, аккуратно поставив Йоичи на пол, сделал несколько шагов вперед.

Сначала он увидел ноги. На одной не было туфли, и пальцы натягивали тонкую ткань колготок. Потом увидел задравшийся край юбки, торчащие колени, округлые и женственные. Воображение уже нарисовало все остальное, но Сората не хотел в это верить. Он сделал еще один шаг, и наконец ему открылась полная картина.

Хидеко лежала на полу, неестественно вывернув одну руку, ее голова была окружена кровавым ореолом, на фоне которого застывшее лицо казалось совсем белым, как у привидения. Широко распахнутые глаза смотрели прямо перед собой, но Сорате чудилось, что мертвая Хидеко смотрела на него, а может, дальше, на Йоичи. Несколько минут отделяло их друг от друга, и это время невозможно повернуть вспять.

– Черт! – выругался Генри. – Не дай ему ее увидеть!

Сората слышал его голос, но не понимал слов. Он почувствовал, что рядом с ним кто-то встал, все не мог найти в себе силы оторвать взгляд от мертвой женщины. Курихара поднялся на ноги и повернулся к ним.

– Я этого не делал, – сразу заявил он.

Его руки снова были в крови, это Сората отметил машинально. Он должен был что-то сделать или сказать, чтобы разрушить оцепенение, но слова застревали в горле.

– Мама?

Йоичи вдруг заговорил, и только тогда тело снова стало подчиняться. Сората попятился от трупа, хотя обязан был остановить Йоичи, обязан взять на себя ответственность за ребенка, внезапно лишившегося матери, но это оказалось неожиданно страшно. Генри действовал быстрее. Подбежал к мальчику, порывисто обнял, пряча его лицо у себя на груди.

– Хибики, – позвал он. – Накрой ее.

Когда остекленевшие глаза перестали гипнотизировать, Сората тяжело сглотнул и почувствовал дурноту. Пробормотав никому не нужные извинения, он плотно сжал губы и бросился прочь.

Его побег словно бы никто и не заметил.

Таким трусом и ничтожеством он не чувствовал себя давно. В душе все смешалось в одну кучу: стыд, страх, неловкость, сожаление, жалость. Жалость к несчастной Хидеко, не успевшей увидеть сына спасенным, жалость к Йоичи, пережившему сразу столько потрясений, жалость к себе. Последнее чувство было совершенно иррациональным, ведь он пострадал меньше других, и все же оно до боли жгло глаза под сомкнутыми веками. Сората забежал в первое попавшееся помещение и интуитивно забрел в ванную комнату. Положил фонарик на полку и, склонившись над раковиной, пережил несколько мучительных рвотных позывов. Он толком не ел с самого утра, и во рту появился противный горько-кислый привкус желчи. Сплюнув, Сората покрутил вентиль, но вместо воды из крана вырвался ржавый коричневый сгусток. Здание было мертво.

Сората убрал со взмокшего лба волосы, уперся руками в края раковины и посмотрел на себя в зеркало. Почему-то было страшно увидеть отражение, словно за те мгновения, что он на него не смотрел, там появилось нечто ужасное, поселившееся в глубоких тенях. Сората вытер губы, но от уголков продолжали тянуться ниточки клейкой слюны.

Хидеко нет. Как нет Харуки и Кику. Мироздание стирает из жизни всех женщин, которые появляются возле него, и лишь случайность, что Мицуки избежала ужасной участи. А может, все еще впереди? Может, это только отсрочка, и за возможность прикоснуться к нему эти прекрасные женщины подверглись проклятию. Он сам проклят, это очевидно.

Слезы срывались с подбородка и разбивались о фаянс.

Сорату и раньше посещали мысли покончить со всем этим раз и навсегда. Смерть ходила с ним рука об руку, но разве не лучше было бы встретить ее лицом к лицу? Ему, а не кому-то другому, кто дорог ему больше самого себя? Он думал об этом, вернувшись с острова после закрытия «Дзюсан». Тогда казалось, что смерть – единственный выход из положения, и если бы не Курихара, который в нем нуждался, эта противоестественная тяга взяла бы верх. Сората так сильно сжал покатые края раковины, что заболели пальцы. Нет, смерть – это больше не выход. Он все еще нужен, если не повзрослевшему Курихаре, то хотя бы Йоичи. Нельзя оставлять его с кем-то вроде Нобу.

Нобу…

«Почему ты не даешь мне сказать?»

Потому что правда сделает его еще более жалким, чем он есть сейчас.

– Сората? Сората, я вхожу.

Пустая безликая комната наполнилась теплом чужого присутствия, и в дверях появился Генри. Сората склонил голову, смахивая с лица недостойные мужчины слезы, но Генри, похоже, все и так понял.

– Ох, Сора, – вздохнул он и подошел ближе. – Я соболезную.

Он встал за спиной, и Сората, развернувшись, прижался лбом к его плечу. Не объятие – еще нет, но они стояли так близко, что стук сердца Генри отдавался эхом в груди Сораты. Тепло их тел смешивалось, и напряжение достигло предела. Сората всхлипнул, прикусив губу до крови, чтобы подавить этот звук, и вкус соли перебил мерзкую горечь.

Генри не шевелился, и Сората не знал, что бы лучше помогло ему взять себя в руки, чем это его неподвижное спокойствие. Между ними расстояние не толще бумажного листа, но нет рядом никого, кто поставил бы это им в упрек. Выдохнув, Сората выпрямился и отошел на шаг.

– Спасибо.

Генри хлопнул его по плечу и без улыбки ответил:

– Он с Хибики, но тебе нужно быть там. Прости. Мне правда жаль.

Сората на несколько секунд спрятал лицо в сгибе локтя, уничтожая последние следы слез.

– Да, ты прав. Я должен быть с сыном.

Генри уступил ему дорогу, и Сората увидел на пороге ванной комнаты Йоичи. Он стоял прямо, как натянутая струна, и смотрел на Сорату большими темными глазами.

– Йоичи, – успел произнести Сората, и мальчик рывком преодолел разделяющее их расстояние. В воздухе мелькнуло что-то блестящее, глаза Йоичи полыхнули яростью, свет фонаря замигал, луч скользнул по кафелю и погас, и в ту же секунду Сората почувствовал сначала толчок в бок, а потом – острую боль в руке чуть выше локтя. Прижал пальцы к этому месту, и им стало мокро и тепло, а после Сората с ужасом нащупал торчащий из своего тела осколок стекла.

Хибики вошел в тот момент, когда Сората кулем осел на пол, ноги беспомощно разъехались, и Макалистер едва успел за локоть удержать его от падения. Не нужно было видеть кровь, чтобы почувствовать ее густой, соленый запах с привкусом железа. Хибики так часто вдыхал его за минувшие сутки, что узнал бы из тысячи.

И сейчас она вытекала из Сораты.

Хибики увидел осколок стекла, торчащий из его тела, и держащая фонарь рука дрогнула. А между ним и Соратой стоял трясущийся мальчишка, и испепеляющая ярость расходилась от него волнами, закрывала мерцающим коконом, не позволяющим увидеть больше, прочитать его мысли. Это было так странно.

Макалистер отвлекся, и мальчишка – Йоичи – с воплем кинулся на Сорату. Хибики и сам не успел понять, как бросился на него и повалил на пол, прижав к кафельной плитке. Тощее угловатое тело было острым, Хибики казалось, что он животом ощущает каждую его выпирающую косточку. Йоичи отчаянно извивался, толкался и пинался, а еще кричал. Он так громко кричал, что хотелось разбить ему голову, чтобы оборвать этот ужасающий звук.

Хибики надавил сильнее, и тогда Йоичи извернулся и вцепился зубами ему в плечо. Воротник куртки сбился, и зубы впились почти в самую шею, прокусив кожу. Внезапная боль отрезвила, и Хибики приподнялся, продолжая сжимать мальчишку коленями и не позволяя встать. Лицо Йоичи в полумраке будто светилось, а глаза…

– Хватит! – приказал Сората. – Хватит. Прекратите.

Генри сидел рядом с ним и осторожно придерживал. Хибики отвлекся всего на секунду, и Йоичи с неожиданной для ребенка силой спихнул его в себя. Хибики схватил его за руку, увлекая за собой, а потом, повинуясь инстинкту, крепко обхватил ладонями за лицо, пытаясь прочитать.

Хибики никогда прежде не видел такой кромешной тьмы. Если где-то на этом свете или том существовал ад, то Хибики нашел его.

Тело наполнилось тяжестью, кровь остановилась, и он полетел в пустоту, на дне которой горело адское пламя самого страшного из кругов дзигоку[9]. Хибики казалось, что он замерзает и сгорает одновременно, и это длилось и длилось, пока не прошла целая вечность. Потом появились глаза, две испускающие синий огонь точки. Хибики встретился с ними взглядом и услышал…

– Нет, нет, нет, – он заткнул уши пальцами, но шепот вонзался в мозг, синие огни кружили в темноте, и тело разрушалось, не выдерживая этого кошмара. – Чего тебе надо?!

Ответ не прозвучал, но Хибики вдруг все понял.

Он знал, что должен сделать.

* * *

«Мне начинает казаться, что он видит мои мысли. Это глупо, ведь у одного индивидуума не может быть такого разнообразного набора сверхспособностей. Я ученый, я должен мыслить научными категориями. Даже призраков можно объяснить с точки зрения науки! Но я постоянно чувствую страх. Я принял решение в последний раз воспользоваться помощью Йенса, и в его взгляде я вижу понимание этого факта. Он уже знает все, что я собираюсь сделать.

Как мне быть? Моя работа продвигается прекрасно, последние препятствия на пути прогресса вот-вот будут устранены, и я смогу увидеть, как мое новое и самое лучшее детище шагнет в мир. Нельзя отказаться от этого, ни за что на свете. Я умираю. Едва ли изобретенный нами способ поможет мне победить старость, случай слишком запущенный. Я не говорил об этом с Йен-сом, но иногда вижу, как он наблюдает за мной, и если бы ад существовал и ко мне поднялся бы один из его демонов, я точно знаю, как бы он выглядел.

Нельзя, чтобы он нашел эти записи. Я стал слишком стар и склонен к сантиментам, и просто не хочу, чтобы многолетние усилия оказались напрасными.

Скорее бы все закончить».