Сората казался… странным. Точнее сказать, он всегда был немного не такой, как все, и это делало его именно тем Соратой, которым Генри так дорожил, но за несколько часов блужданий в темноте он стал совсем неузнаваем. Генри заметил, что Сората пытается идти строго слева от него и как бы ни менялась скорость ходьбы, двигался точно нога в ногу, но не начинал разговор: ни с ним, ни с Нобу. Последний, к слову, тоже не стремился к общению и немного отставал. Но Генри так уж был устроен, что напряженные паузы действовали на него угнетающе.

– Было бы отлично, верни они нам электричество, да? – нарочито бодро заметил он. – От фонарика тут немного толка. Наверняка можно что-нибудь проглядеть или вообще убиться. Осторожнее!

Он посветил под ноги Сорате, и тот тихо поблагодарил, переступив через непонятно откуда взявшийся посреди коридора ящик.

Больше Сората ничего не сказал.

На самом деле Генри смущали не только вынужденное молчание и внезапная «холодная война» с другом, но и сам отель. Какой-то он неправильный. Было что-то жуткое в том, что такая территория брошена буквально в одночасье: номера выглядели так, словно еще ждали постояльцев, мебель, техника, предметы декора – все осталось на своих местах. Не было даже ни одного чертова граффити! Зато был холод, и Генри подозревал, что виной тому не только прохладные мартовские ночи. Стылость исходила от самих стен, и иногда, если поймать краем глаза быстро ускользающую полоску электрического света на обоях, казалось, что на них сверкает иней, хотя в действительности ничего такого, конечно, не было. Либо шутки теневой стороны, либо… Генри вздохнул, вынужденно признавая, что у него нет ответа ни на этот, ни на многие другие вопросы, которые посещали его последние часы.

Что-то происходило вокруг них и внутри них тоже.

Он скосил взгляд на Сорату, но тот шагал с невозмутимым лицом, по которому сложно было прочитать его реальные эмоции. И все же Генри чувствовал, что за этим твердым фасадом бушует настоящая буря. Научился это распознавать и даже на расстоянии в половину мира иногда ловил себя на мысли, что почти знает, каково ему там.

А, может, просто придумывал.

– Ты слышал?

– А? – Генри застыл. – Что?

Сората поводил фонариком по сторонам.

– Не знаю… Может, крысы? Что-то прошуршало.

Генри мысленно выругался, проклиная себя за невнимательность. Слишком глубоко погрузился в размышления.

– Крысы? – переспросил Нобу из-за спины. – Мерзость какая.

Сората передернул плечами.

– Все равно я проверю, мало ли что. Кажется, здесь.

Он подошел к приоткрытой двери, и Генри решил не отставать. Подозрительное помещение оказалось гораздо просторнее стандартного номера, и свет их фонариков не мог охватить всего. Генри прошел немного вперед, скользя узким лучом из стороны в сторону.

– Это что, библиотека? Зачем в отеле библиотека?

Он повернулся к Сорате, но тот стоял в глубокой задумчивости и смотрел куда-то в пустоту. Ответил Нобу:

– Хидеко рассказывала, что для многих это место было чем-то вроде элитного пансионата, и люди останавливались здесь не только для того, чтобы просто переночевать. Некоторые проводили в отеле месяцы. Отдыхали.

Он замолчал и отступил обратно к двери. В темноте его маленькие бегающие глазки поблескивали, придавая мужчине схожесть с животными, которых он считал мерзкими. Да, пожалуй, он напоминал крысу, и Генри передернуло от такого сравнения.

– Ну, наверное, и правда, крысы, – сказал он, пожимая плечами, чтобы скрыть нервозность. – Идемте дальше. Сората?

Кимура исчез. Среди стеллажей и дорогой мебели его силуэт терялся, сливаясь с густыми тенями. Генри на миг окатило леденящим холодом, и он почти готов был закричать, чтобы разорвать жуткую тишину.

Услышать хоть чей-нибудь голос.

Но наваждение длилось недолго. Несмотря на размеры помещения, до настоящей библиотеки ему было далеко, и Сората нашелся в глубине, стоял лицом к стеллажу, заставленному однотонными томами, которым было плевать на то, сколько времени уже прошло. Поведение Сораты настораживало, почти пугало, и Генри осторожно тронул его за плечо.

– Все в порядке?

– М? Да, – он рассеянно кивнул и посветил на полку. – Эту книгу я читал в колледже. Давно это было. Я в порядке.

Но Генри сомневался. Он оглянулся на выход и сквозь просвет между стеллажами увидел, как Курода мнется в дверях и то и дело выглядывает в коридор. Когда он снова повернулся спиной, Генри еще раз тронул Сорату за плечо.

– Идем. Мальчика тут…

От неожиданности он даже не договорил – Сората отбил его руку.

– Да что с тобой не так?! – воскликнул Генри.

– Я… – лицо Сораты застыло в жуткой гримасе. – Прости. Прости.

Он развернулся и устремился к выходу, луч его фонаря нервно плясал по полу. Нобу не успел отойти, и они столкнулись в дверях. На миг Генри показалось, сейчас что-то произойдет. Но Сората ниже склонил голову и выскользнул наружу.

Он мог сколько угодно говорить, что все в порядке, но порядком там и не пахло. Он то беспрестанно за что-то извинялся, то грубил без видимого повода, говорил непонятные вещи, одним словом, сам на себя не походил, какое уж тут «в порядке». Сората был из тех людей, которых в тяжелые минуты лучше просто оставить в покое, но Генри все еще не мог с этим смириться. Не сейчас. Игла в сердце провернулась, и Генри снова почувствовал такую знакомую боль, не за себя, а за другого человека, которому было еще хуже, чем ему. Резко выдохнув, он побежал за Соратой.

– Эй! Куда вы? – услышал он за спиной визгливый голос Нобу, но не притормозил. В темноте запутанных коридоров и лестниц так легко было потерять след. Стук шагов казался обманчиво близком, и хитрое эхо путало чувства. Генри не смотрел по сторонам и вскоре уже не смог определить, откуда пришел и куда ему двигаться дальше. Разве отель должен быть таким сложным? Запыхавшийся, взмокший от напряжения и раздираемый страхом и сомнениями, Генри знал только то, что обязан поспешить, обязан найти Сорату раньше других.

Где он? Какой это этаж? Кажется, по пути была короткая лестница. Вниз? Вверх?

Генри ударил себя по щекам, пытаясь остудить голову. Досчитал до десяти – проверенный способ, – закрыл и открыл глаза.

Мимо него медленно проплыла женщина и скрылась в стене.

Генри крепко зажмурился, до ярких пятен на внутренней стороне век, но когда снова посмотрел перед собой, увидел, как по коридору туда-сюда снуют люди, много людей – разного возраста, в разной одежде, но все одинаково мертвые. Это Генри понял сразу.

Посмотрел на свои руки и сквозь них увидел запыленные носы ботинок.

Его снова занесло на теневую сторону и снова против воли. Это начинало по-настоящему пугать, до дрожи в ногах и холодеющих пальцев. Страх перед погружением в мир мертвых всегда был с ним, но со временем и опытом стал не сильнее страха перед уколами – не по себе, но не смертельно. Генри знал, что пришел сам и сам же в любой момент вернется обратно, в безопасность и тепло мира живых, где у него есть силы бороться и те, ради кого это делать. Он был хозяином положения, но сейчас… Сейчас все слишком резко поменялось.

Как и ожидалось, теневая сторона не спешила отпускать свою жертву, и Генри не стал тратить лишние силы на преодоление непосильной преграды. Вместо этого отступил, прячась в тени. Здесь не было абсолютного света или абсолютной тьмы – серость самого мрачного времени суток, вечный час перед рассветом, и отель проживал этот час, растянув агонию запертых в нем душ до бесконечности. Генри наблюдал за ними, а они бездумно двигались, не замечая ничего вокруг. Стоя у стены, он видел, что какие-то сцены повторялись, словно записанные на пленку. Одни и те же люди появлялись через равные промежутки времени, кивали друг другу, здоровались и шли дальше. Совершенно беззвучно. На теневой стороне было тихо, как…

Как в гробу.

Генри бы посмеялся удачной шутке, только вот ему было не до смеха. Чувство времени отказывало, потонув в вязкой серости без конца и края. Может, прошло десять минут, а может, уже наступил следующий день. Генри казалось, с висков по лицу струится пот, но это вряд ли, потому что и самого Генри тут не было. Никто не объяснял ему, что такое – теневая сторона, никто не писал учебников и не читал лекций на эту тему, а строить теории – не в стиле Генри. Некому даже было сказать, как это выглядит. Скорее всего, он бредет в темноте с бездумным взглядом или лежит где-то без сознания. Теневая сторона королевского отеля могла выкинуть любую шутку. И Генри застрял бы тут навсегда, если бы не жажда жизни. Сколько себя помнил, почувствовал непреодолимое желание жить лишь после знакомства с Соратой и с тех пор цеплялся за него изо всех сил. Они нужны друг другу. А сейчас – особенно.

Генри вышел на середину коридора и двинулся вперед, медленно, осторожно, не ощущая своего тела, но помня его привычный вес. Ступал аккуратно, словно шел по тонкому льду. Тени людей проносились мимо, мертвые взгляды проходили сквозь него, оставляя после себя болезненный озноб. Генри закрыл глаза и пошел вслепую, потому что боялся. Чувствовать страх в месте, подобном этому, – не то, чего стоит стыдиться, и все же Генри бессильно сжимал кулаки, расковыривая свою злость, как гнойную рану. Любое чувство сгодится, лишь бы было достаточно сильным, и тогда… Тогда он выберется, обязательно выберется отсюда.

Внезапно чей-то взгляд заставил его распахнуть глаза. Он был острым, пристальным, но не враждебным, и Генри без труда обнаружил его источник – мальчик с черными волосами. Кривая челка накидывала тень на глаза, но Генри все равно показалось, что он уже видел это лицо.

– Йоичи? – позвал он. – Эй, парень, подожди! Тебя все ищут!

Подумав, что мог напугать его своим видом и громкими криками, он замолк, чтобы дать ребенку время, но тот вдруг сорвался с места и побежал прочь. Это было совсем не тем, чего Генри ожидал.

– Эй! – крикнул он запоздало. – Постой! Я отведу тебя к родителям! Эй!

Генри побежал. Так быстро двигаться без материального, ощутимого тела было странно, почти как во сне, когда пространство растягивается, и чем больше ты спешишь, тем хуже получается. Коридор все не кончался, Генри проносился прямо сквозь призрачные фигуры, которые рассеивались и собирались вновь за его спиной, чтобы продолжить вечное движение по кругу. И снова время теневой стороны выкинуло новый фокус. Генри сбился со счета, сколько поворотов он миновал, но спина бегущего ребенка оставалась на неизменном расстоянии, как будто сам воздух между ними не позволял им сблизиться.

Генри не чувствовал физической усталости, но он впервые так долго находился на теневой стороне, и энергия мира мертвых оказалась гораздо разрушительнее, чем он мог себе представить. Мысли путались, и в какой-то момент Генри понял, что не помнит, за чем гонится. Что будет следующим? Он забудет свое имя? Имена друзей, родных?

Забудет, что он живой?

Генри захотел остановиться, но движение не прекратилось. Его болтало, тянуло вперед, как бумажный кораблик в водосток. Невозможность управлять самим собой оказалась настолько страшной, что подавила все остальные переживания.

Он не мог ничего – ни замедлиться, ни вернуться обратно, даже контролировать свой разум, стремительно уступающий натиску мира мертвых. Он превращался в серое ничто, наполняющее отель, лишь кажущийся пустым. Из последних сил Генри затормозил и вдруг почувствовал, как плечи приняли на себя вес чего-то тяжелого. Мир померк, а под ногами образовалась пустота. Со скрежетом и треском Генри полетел в пропасть…

Было темно. Темнее, чем Генри ожидал, и это, как ни странно, успокаивало. Он осторожно пошевелился, пытаясь оценить повреждения, но болело буквально все тело, а спина в особенности. На несколько секунд его охватила паника – что, если пострадал позвоночник? Все произошло слишком быстро, Генри ничего не успел понять, и мгновение абсолютной легкости – падения – будто осталось где-то в прошлой жизни. Открыв глаза, Генри не мог сказать точно, сколько времени миновало с тех пор, как он вышел из комнаты с книгами и побежал за Соратой.

Сората!

Генри рискнул сесть, морщась от боли в левом плече. Возможно, вывих, но не беда, главное, чтобы не перелом. Фонарь он потерял, но рация осталась пристегнута к поясу, и Генри включил встроенный фонарик. Света от него было меньше, но уже лучше, чем ничего. Генри выбрался из обломков пробитого потолка и обнаружил, что от худших последствий его спасла двуспальная кровать, чудом оказавшаяся точно под дырой. Но если Генри бежал по коридору второго этажа, то значит, выпал он на первый, вот только вроде бы там не располагали гостевых номеров, и все же, судя по уцелевшей обстановке, это был он. Генри прошелся по комнате, и круг света выхватывал из мрака стулья, журнальный столик, шкаф для белья, бежевый ковролин. И еще что-то.

Генри присел на корточки и, потянув за широкую черную лямку, вытащил из-под кресла школьный рюкзак.

Отель сыграл с ним очередную злую шутку, и чтобы вернуться, пришлось спускаться, а не подниматься, как Генри казалось. Это удалось ему неожиданно легко, и, миновав указатель номера этажа с цифрой 3, он обнаружил, что там лестница заканчивалась. Решив не терять времени, он поспешил на поиски Сораты и был наконец вознагражден за свои страдания.

– …скорее всего, обознались, Курода-сан.

Говорил Сората, и Генри почему-то замедлил шаг, прислушиваясь к разговору, явно не предназначенному для чужих ушей.

– Это невозможно!

– Я хорошо помню тот день. Не могу его забыть.

– По-вашему, я могу? Чего вы хотите этим добиться? Если вам нужны деньги, вы их не получите.

– Думаешь, я опущусь до шантажа?!

– Думаю, что ниже вам опускаться уже некуда. Простите, мне неприятен этот разговор…

Сората сказал что-то еще, но совсем тихо, и Генри, затаив дыхание, ждал продолжения. Что связывает его с Куродой, кроме Хидеко и ее сына? Генри готов был поклясться – это далеко не все.

– Я ни в чем не виноват! – внезапно выкрикнул Нобу почти с яростью, и Генри бросился на крик.

– Сората? – он вышел на свет их фонарей и с подозрением пригляделся к другу, потом к Куроде. – Я слышал голоса. Ты как?

– Генри! Что с тобой случилось? – воскликнул Сората. – Это же кровь? Откуда кровь?

– А, это… Долгая история.

Он едва сдержал стон, когда Сората дотронулся до царапины на его щеке.

– Прости, – извинился Сората и убрал руку. – В любом случае, где ты пропадал?

Он не хотел говорить о себе и намеренно забрасывал Генри вопросами, это чувствовалось, и Генри решил, что непременно выяснит все потом. Если, конечно, Сората ему позволит.

И если сам Генри не испугается узнать еще одну новую правду о нем.

Вместо ответа он показал найденный рюкзак и спросил у Нобу:

– Это принадлежит Йоичи?

– Я… я не уверен, – проблеял он. – Наверное. Да, точно, это его рюкзак.

Генри подумалось, каким отцом он был для Йоичи? Был ли этот ребенок счастлив? Некстати вспомнилось собственное детство, наполненное свежим горным воздухом, первым белым снегом, розовыми рассветами и запахом овечьей шерсти. Все это он вспоминал с нежностью, но отец… Отца не хватало, и просто памяти о нем было недостаточно.

Послышались торопливые шаги, и из темноты вышли Хидеко и Хибики. Курихара остановился и пристально посмотрел на них.

Нет. На Куроду.

– Что с генератором? – переключился Сората. Хибики, не отводя взгляда, мрачно ответил:

– Подвал заперт. Придется обходиться так.

Хидеко же, едва подойдя, увидела в руках Генри рюкзак и поменялась в лице.

– Вы нашли его? – спросила она. – Где Йоичи?

Необходимость задавать ей тот же вопрос, что и ее мужу, отпала. Очевидно, женщина узнала вещь, но на душе не стало легче. Было страшно увидеть в ее глазах надежду. Генри не верил, что они найдут мальчика живым. К сожалению, статистика похищений с целью выкупа была не в их пользу, и, скорее всего, Хидеко потеряла сына еще до того, как получила сообщение похитителя.

Но она выхватила рюкзак и прижала к груди, прежде чем он успел додумать до конца.

– Это моего сына! Это моего Йоичи! Где вы его нашли?

Генри немного путанно описал найденную им комнату, потому что не мог внятно объяснить, как его занесло на третий этаж и почему он не заметил дыры под ногами, хотя с последним было проще всего.

– Значит, споткнулись в темноте? – переспросил Хибики, и Генри с неприятной ясностью осознал, что был прочитан им, как открытая книга. Иногда тяжело иметь дело с людьми, которые способны видеть твои мысли, хотя прежде это мало его смущало.

– Именно так. Не уверен, но попробую отыскать то место.

Он отвел взгляд, но смотреть на воодушевленную женщину тоже было невыносимо. Свет фонарей безжалостно состарил ее довольно привлекательное лицо, очертя тонкие бороздки морщин и бросив черные мазки теней вокруг глаз и рта. Страдание выглядит красиво только по телевизору.

– Он ушел в школу и не вернулся? – спросил Курихара у Хидеко.

– Да. Я работала в две смены и не видела, возвращался ли он. Пришла под утро, и Нобу сказал… сказал, что мой мальчик не пришел домой.

Курихара молча забрал у нее рюкзак и расстегнул «молнию».

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь понять, – нехотя ответил Хибики и без стеснения вывалил на пол содержимое. Хидеко, охнув, упала на колени, Генри с мрачным предчувствием чего-то нехорошего присел рядом на корточки. Сората навис над его плечом.

Тетради, учебники, карандаши – стандартный набор ученика средней школы. Сората поднял одну из тетрадей и задумчиво пролистал.

– А это? – спросил Генри вдруг. – Это нормально брать с собой в школу?

Среди вещей затерялся бумажный конверт, из которого торчали банкноты, сумма гораздо превышала потребности школьника. Хибики показал Хидеко второе отделение рюкзака, и в нем лежала сменная одежда и несколько уже испортившихся бутербродов.

– Скажите, ваш сын никогда не сбегал из дома? – Генри посмотрел Хидеко прямо в глаза и увидел, как влажно они заблестели. Женщина достала со дна рюкзака брелок с потертым плюшевым покемоном, и лицо ее некрасиво сморщилось, но она смогла удержаться от рыданий.

– Он… он…

– Хидеко-сан? – Сората присел рядом с ней и тронул за плечо. – Генри прав? Йоичи мог сбежать из дома?

Она молча кивнула и спрятала лицо в ладонях, прижимая к нему брелок.

Это все меняло. Точнее, Генри чувствовал, что новая информация важна для понимания мотивов похитителя. Йоичи сам ушел из дома, собрался не впопыхах, взял сменную одежду и все самое необходимое – еду, деньги, памятную вещь, с которой не хотел расставаться. Он и правда мог уже не в первый раз так поступать. Но кто-то сыграл на этом, похитив его или сымитировав похищение.

Генри поднял голову и столкнулся взглядами с Нобу. Мужчина быстро отвернулся, но выражение его лица, мимолетное, едва уловимое, заставило Генри нахмуриться.

– Вы поэтому так долго не били тревогу, Курода? – спросил он у него. – Вы не удивились, потому что Йоичи и раньше уходил из дома. Сколько ему? Тринадцать?

– В этом году будет четырнадцать, – тихо ответила за него Хидеко.

– Ваш сын-подросток сбегает из дома. По-вашему, это обычное дело? Это нормально, по-вашему?

– Генри…

– Почему вы сразу не сказали, что он проблемный парень?

– Генри, – Сората успокаивающе сжал его плечо. – Не наседай на них, прошу. Лучше взгляни сюда.

Генри и сам не понял, с чего так завелся. Наверное, потому что не видел Филлис в этом возрасте, но помнил себя. Лишь одно могло заставить его задуматься о побеге – ощущение ненужности. Он был приживалой в лондонском доме тети, пусть никто из ее семьи так не говорил, но Генри постоянно казалось, что он лишний, и это его убивало. А он тогда был не намного старше, чем Йоичи сейчас.

Сората протянул ему тетрадь, раскрытую на развороте. Белые страницы покрывали мелко написанные карандашом строки, одно и то же повторяющееся слово.

Ненавижу.

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу…

– О ком это он? – почти прошептал Сората. – У него были с кем-то конфликты?

Хидеко и Нобу переглянулись, и женщина покачала головой.

– Он иногда дрался с другими мальчиками, но кто не дерется в тринадцать лет? Ничего серьезного. Они же все дети.

– И вообще, к чему эти вопросы? – окрысился Нобу. – Если его рюкзак здесь, значит, и он сам тоже. Давайте уже искать!

Он так резко отвернулся, что не заметил Хибики на своем пути и врезался в него. Курихара посторонился и проводил таким взглядом, что любому сделалось бы не по себе. Курода исключением не стал.

– Что? Что не так?

– Может, Йоичи написал про вас? – невозмутимо предположил Хибики. – Отца, который слишком любил распускать руки?

– Ч… что? – Нобу совсем растерялся. – Что это значит? Я пальцем его не трогал!

– В каком смысле, распускать руки? – насторожился Сората. Генри стоял рядом и буквально чувствовал, как он напрягся. – Что это значит?

Нобу вжал голову в плечи.

– Да ничего я не делал! Хидеко! Хидеко, ты же знаешь!

Но Хидеко молчала, сидя на полу и покачиваясь из стороны в сторону. Хибики отвернулся, и Нобу отошел еще на несколько шагов, пошатнувшись, как будто ноги его с трудом держали. Все были на взводе, и Генри казалось, сам воздух давил на них, заставляя терять голову.

– Ладно, давай проверим, что я мог пропустить.

Внезапно с громким шипением вспыхнули лампы. Красноватый рассеянный свет залил коридор, и Генри с непривычки зажмурился, прикрываясь ладонью.

– Кто это сделал? – спросил он. – Что за чертовщина тут творится?

Лампы вспыхивали и гасли, словно кто-то посылал сигнал бедствия, потом мигание прекратилось, но неприятное натужное гудение осталось, царапая натянутые нервы. Все переглянулись, и Курихара медленно покачал головой.

– Это точно не мы. Здесь есть кто-то еще.

На миг показалось, что последует продолжение, но Курода перебил парня.

– Должно быть, охранник. Ну, конечно, это Фудзивара-сан, кто же еще?

Генри нечего было возразить, но вместе с тревожным светом пришло предчувствие надвигающейся беды. Они здесь не одни, но совсем не обязательно эти другие в темноте – люди.

Сорате все больше казалось, что он застрял в дешевом фильме ужасов. После включения электричества никто, разве что кроме Нобу, не испытал облегчения. Вопросов стало еще больше, и каждый из них начал оглядываться чаще, чем это было необходимо. Они бродили по пустым коридорам, похожим друг на друга, как близнецы, в попытках найти то ли пропавшего ребенка, то ли выход, причем последнее становилось все более предпочтительным. Возможно, им вообще не стоило лезть сюда на ночь глядя без посторонней помощи. Выкуп заплачен, Масамуне занимается вычислением преступника или преступников, и лишняя спешка уже ни к чему, но… Мысль о том, что его сын тоже где-то тут, среди мертвых стен, заставляла двигаться вперед без остановки.

Сората хотел сына, хотел наследника, который станет ему опорой и утешением. Хотел ребенка от Кику, но судьба распорядилась иначе. Тогда ночью, сидя на холодном гравии в парке академии «Дзюсан» в ожидании любимой женщины, он ясно видел эту картину: он, Кику, их свадьба, будущая жизнь. Может, в тех фантазиях и не было Йоичи, но где-то там, в перспективе, на грани сознания, Сората желал бы связать себя с Кику таким образом – узами, которые нельзя будет разорвать. Тогда даже смерть не была бы так страшна.

Но они ничего из этого не успели.

Иногда – очень редко – глядя на Генри в повседневной жизни, в квартире, куда он его поселил, Сората видел вместо него другого человека, мертвого человека, и это пугало до дрожи. Это неправильно, гадко и нечестно, пытаться заменить одну привязанность другой просто чтобы облегчить боль. Так часто теряя дорогих людей, Сората как будто привык к этому, подсознательно готовясь к расставанию всякий раз, когда начинал чувствовать себя счастливым. Но с Генри же не так? С Генри же по-другому?

И с Йоичи будет не так. Сората должен сделать все, чтобы прервать порочный круг встреч и расставаний.

– Коридор точно этот, – сказал Генри после того, как Хибики поколдовал над щитком, залив длинный ряд одинаковых дверей тревожным мигающим светом. – Наверное, лучше осмотреть все комнаты по порядку.

– Я пойду по правой стороне, – сказала Хидеко. – Нобу, ты со мной?

Курода кивнул и придвинулся ближе к жене.

– Будьте осторожны, – посоветовал Сората. Они больше не обсуждали случившееся, но прекрасно понимали, что чем скорее выберутся на свободу, тем лучше и безопаснее для всех.

– Вы тоже, Кимура-сан, – Хидеко кивнула ему и ушла вместе с мужем. Сората больше не разговаривал с ним и не оставался наедине. Наверное, им обоим было неприятно общество друг друга, но что бы ни говорил Курода, ему никогда не поставить себя на место Сораты. В тот день он был совсем на другом месте.

Крысы. Здесь слишком много крыс.

– Я начну с противоположного конца, – Хибики сунул руки в карманы и пошел прочь, не дожидаясь разрешения. И после всех этих странных размышлений Сората остался вдвоем с Генри. Неловкость, висевшая между ними, была такой непривычной.

– Разделимся или…

– Нет. Вместе будет быстрее, – ответил Сората поспешно и не рискнул еще раз посмотреть Генри в глаза. После тех жестоких слов, которые Сората ему бросил, он чувствовал вину и горечь.

Я тебе не младшая сестричка!

– Хорошо, отлично, – Генри зябко и как-то беспомощно потер ладони друг о друга. – Тогда начнем?

Сората кивнул и шагнул за ближайшую дверь.

Это было бегство, и он не мог отделаться от чувства стыда за него, но под покровом темноты и тишины стало лучше. Судя по звукам, Генри проявил несвойственную ему деликатность и зашел в соседний номер. Сората заставил себя успокоиться и заняться делом, однако тщательно прибранная комната была уныло пуста и ничто не намекало на присутствие человека. Сората вышел и зашел в другой номер, с тем же результатом. Чудом не столкнулся с Генри, слыша, как он двигает что-то из мебели за стеной. На душе снова стало тошно и муторно. А как хорошо все начиналось! Возрожденный Синтар, готовый к тому, чтобы на деле исправить кровавые грехи своего прошлого.

И вот новая напасть.

Сората прикрыл за собой дверь и поводил фонариком. Резервное освещение, к сожалению, распространялось только на коридоры и лестницы.

Пахло плесенью, влагой – похоже, где-то рядом протекала крыша или что-то вроде того – и старыми вещами. Густой аромат заброшенности забивал легкие, оседал на лице липким слоем невидимой паутины. Сората сделал несколько шагов вперед, осторожно ступая по тонкому ворсу пропыленного ковра, узкий луч света скользил по полу, иногда задевая носы черных ботинок. Звуки, казалось, исчезли, и в тишине слышалось только сбивчивое дыхание Сораты и шорох его тихих шагов.

И вдруг раздался громкий треск.

Вздрогнув, Сората не сразу смог отцепить от пояса засветившуюся рацию и нажать на кнопку.

– Это Кимура, прием, – отозвался он. – В чем дело?

Треск стал громче, прерывистее, от него неприятно царапало слух и по телу разбегались мурашки.

– Это Кимура. Я на связи, – повторил он и прислушался к череде помех. Маленький экран ярко горел оранжевым, и глаза, словно загипнотизированные этим светом, болезненно заслезились. Пространство сжалось до рыжего мерцающего прямоугольника, а по краям опасно подступала абсолютная тьма.

– Это Ки…

– не надо… нет… Стой!

– Алло? – от волнения Сората стиснул рацию. – Хидеко? Хидеко, это ты?

Голос был женским, но каким-то глухим, неясным. Сората поднес рацию ближе к лицу и услышал:

– Беги отсюда. Беги…

Оранжевый свет так резко погас, что на несколько секунд Сорате показалось, он ослеп. Когда догадался воспользоваться фонарем, руки уже немного подрагивали от напряжения. Длинный луч упал на какую-то блестящую глянцевую поверхность. По ней разбежались блики, засветились мелкие пылинки, складываясь в хаотичные узоры. И вдруг в пятне белого света оформилась тень. Сората сделал шаг назад и разглядел тонкую деревянную раму настенного зеркала. Луч фонаря, отражаясь, слепил глаза, но тень в зеркале становилась все четче, и Сората с ужасом увидел в нем незнакомую женщину. Ее лицо закрывали блики, и казалось, его вовсе нет, но темный провал рта шевелился, и когда вновь затрещала рация, транслируя глухой женский голос, без конца повторяющий одну и ту же фразу, он не выдержал и отпрянул. Рация и фонарь полетели на пол. От удара лампочка мигнула и погасла, громкий треск заполнил собой темноту. Тень в зеркале ринулась вперед, словно бросаясь на хрупкий барьер, и Сората, вскрикнув, повалился на спину.

От удара в голове помутилось, он с трудом смог сфокусировать взгляд, но увидел лишь темноту. Он в ужасе затаил дыхание, наивно и по-детски надеясь, что его не заметят. Досчитав до трех, он резко откинул руку в сторону, смыкая пальцы на фонаре, и тут дверь распахнулась, впуская в комнату свет, звук и ощущение безопасности.

Это Генри. Он пришел на помощь.

Генри помог Сорате подняться с пола и с легким недоумением окинул взглядом его напряженную, как сжатая пружина, фигуру.

– Что тут произошло? Мне показалось, я слышал крик.

– Слышал, – согласился Сората. – Это я кричал.

– Ты…

– Но все в порядке, просто показалось.

Это совершенно ничего не объясняло, но Сората выглядел так, словно любой вопрос сейчас станет для него пыткой.

– Хорошо, пусть так. Ты нашел что-нибудь интересное?

Смена темы сработала правильно, и выражение растерянности и ошеломления ушло с его лица. Сората немного расслабился, но в движениях, пока он снова включал свой фонарь и водил им по сторонам, еще была некоторая нервозность. Генри не нравилось, как свет преломляется в черноте настенного зеркала, и он отвернулся, возвращаясь к приоткрытой двери.

– Если нет, то пойдем дальше, – сказал он, и Сората внезапно схватил его за край рукава.

– Подожди! Подожди, – он замолчал, собираясь с мыслями. То, что дальнейшее не будет связано с поисками, было предельно ясно и внушало смутное беспокойство. – Думаю, нам надо кое-что прояснить.

– Разговор будет долгим? – уточнил Генри.

– Не знаю. Возможно. А может, и нет.

– Тогда, наверное, нам лучше присесть.

Более или менее подходящей для этого оказалась лишь широкая кровать в углу. Генри прикрыл дверь и повернулся к Сорате, который уже залез на кровать, сжавшись в комок у стены. Он избегал зрительного контакта, и Генри понял, что просто не будет.

– Что ты хотел мне сказать? – спросил он, присаживаясь как можно дальше от него. Почему-то казалось важным и правильным дать Сорате больше пространства, но тот его удивил.

– Подожди. Сначала, – он похлопал рядом с собой ладонью, – сядь сюда.

Генри сделал так, как ему велели, и с запозданием сообразил, ради чего все это. Чтобы они не смогли смотреть друг другу в лицо.

– Итак?

– Итак, – вздохнул Сората. – Я должен извиниться перед тобой.

– Должен или хочешь?

– Я… Ох, Генри. Все так запутанно.

Он замолчал, и Генри не стал его торопить. Они ни на минуту не останавливались, даже если стояли на месте, со вчерашнего вечера, в голове шумело от напряжения и усталости. Они катились куда-то под откос, и тем ценнее было это неожиданное затишье, только для них двоих.

– Извини меня, – попробовал Сората снова. – Я не должен был вести себя так и произносить тех слов. Ты знаешь каких. Я не могу понять, что со мной происходит. Я просто говорю разные вещи, но я так не думаю на самом деле. Я не знаю, откуда они берутся в моей голове. Понимаешь? Я вовсе не считаю, что ты хочешь меня подавить. Это даже звучит глупо. И я не хотел говорить о… о твоей сестре. Прости.

Начав, он все не мог остановиться, и Генри терпеливо ждал, пока у него собьется дыхание. Не глядя, отвел руку в сторону и накрыл ладонью его колено.

– Можешь больше не извиняться. Надеюсь, теперь ты тоже это чувствуешь. Это место, отель, с ним что-то не так. С ним, а не с тобой или со мной. Он как будто хочет вывернуть нас наизнанку.

– Кажется, у него получается.

– Получалось, – поправил Генри. – Но больше не получится. Я рад, что ты решил это обсудить.

Но больше радовало, что Сората еще ему доверял, еще боялся потерять, а ведь всего на чуть-чуть показалось – это точно конец, и ничего уже не станет прежним. Однако вот они рядом, вместе, и тепло чужого тела под пальцами проникало в самое сердце.

Генри с неохотой убрал руку и спросил:

– Но еще не все, да?

На этот раз Сората молчал гораздо дольше. Генри хотелось обернуться, чтобы прочитать чувства по его лицу, но он терпел. Таковы были негласные правила этого разговора.

Потом Сората качнулся в нему и уронил голову Генри на плечо.

– Мне страшно.

Волосы защекотали шею, и пока Генри решал, как ему поступить, Сората уже отстранился, оставив после себя легкий зуд на коже и запах ванили, который прочно ассоциировался с ним.

– Расскажи мне, – попросил Генри, – может, станет легче.

– Если я произнесу это, станет только страшнее. И к тому же не хочу отягощать тебя своими проблемами.

Генри подавил разочарованный вздох.

– А я уже подумал, что время секретов прошло.

– Ты меня знаешь, – улыбнулся Сората. Генри не видел, но всегда чувствовал его улыбку. – Я полон тайн, и если бы не парочка из них, мы бы не познакомились.

– Это не шутки. Мне реально начинает казаться, что мы здесь не случайно, и похищение Йоичи тоже не случайность. Все это как-то связано. Знаю, звучит как паранойя.

– Не думаю, что это паранойя. Перед твоим появлением я видел в зеркале призрак женщины. У нее не было лица.

Генри тоже сразу обратил внимание на зеркало, когда вбежал в комнату. В темноте все зеркала кажутся пугающими, но у этого поверхность была черной, как ночь, и поглощала свет. Но Генри ничего такого не заметил. Он поднялся с кровати и подошел к нему, посветил фонарем от рации, и в пыльной черноте расползлись трещины белого слепящего света, за которыми с трудом угадывалось его собственное размытое отражение.

– Женщина без лица? Ты уверен?

– Уверен, – подтвердил Сората, но с места не сдвинулся.

– Она тебе что-то сказала? Пыталась напасть?

– Она сказала: «Беги отсюда».

Генри посмотрел на Сорату.

– Так и сказала?

– Ты будешь сомневаться в каждом моем слове?

Генри снова повернулся к зеркалу и поводил фонарем вверх-вниз. Если там что и было, то уже ушло. Вопрос в другом – как Сората смог это увидеть? И услышать!

На теневой стороне королевского отеля происходило нечто очень странное.

– Генри?

– А?

Сората уже подполз к краю кровати и свесил ноги.

– Возьми меня с собой на теневую сторону. Ты же можешь это сделать?

Вопрос застал Генри врасплох.

– Зачем?!

– Хочу понять.

– Понять что?

– Тебя.

Он смотрел с таким отчаянием, будто от ответа Генри зависела его жизнь, никак не меньше. Но разве Генри мог так рисковать? И это при условии, что у него вообще получится, ведь прежде он не пробовал проводить с собой кого-то еще. Однако Сората – медиум, а это все меняло.

Нет, это совершенно ничего не меняло.

– И думать забудь, – велел Генри строго. – Ты понятия не имеешь, о чем просишь.

– И после ты мне говоришь про мои тайны? – прищурился Сората. – Что плохого в том, чтобы я разделил твою ношу? Что может случиться со мной там, где есть ты?

Намеренно или случайно, но он бил по самому больному, и Генри не мог придумать достойного ответа, любой звучал бы как жалкое оправдание… чего? Попытки сохранить то единственное, что делало Генри особенным в чужих глазах? Или, может, он боялся, что напуганный Сората больше не захочет находиться рядом с ним? Сколько, оказывается, страхов таится в его душе, стоит немного копнуть.

– Не передергивай, пожалуйста, – сказал Генри. – Назови хотя бы одну реальную причину, зачем мне делать это именно здесь и именно сейчас?

– Йоичи.

Где-то на глубине шевельнулась противная мыслишка: так все дело было не в желании стать ближе к Генри и не в разделении его «ноши». И снова страх превратиться в третьего лишнего шевельнулся в груди, замедляя сердечный ритм. Почему так страшно остаться одному? Ведь он давно успел к этому привыкнуть.

– Дай мне шанс, – попросил Сората и, потянувшись, сжал холодными пальцами его запястье. – Я хочу, чтобы мы сделали это вместе. Если существует шанс вывести поиски на новый уровень, я должен им воспользоваться. Помоги мне. Я могу надеяться только на тебя.

Генри с силой потер лицо ладонью. Что таить, он и сам мечтал показать Сорате мир таким, каким способен его видеть, но не так, не по такой причине. И все же Сората просил, и знал он или нет, но Генри не мог ему отказать. В этом человеке была его главная слабость.

– Если я проведу тебя, – начал он и тут же исправился, – при условии, что вообще смогу, ты обещаешь, что…

– Это ничего не изменит, – перебил Сората и, встав рядом, заглянул в глаза. – Что бы я там ни увидел и ни пережил, это никак не повлияет на мое к тебе отношение. Генри, я не люблю и не считаю необходимым говорить подобные вещи вслух, когда они и так очевидны, но если тебе это важно, я скажу. Ты мой друг, ты мне нужен. У меня было время подумать об этом, и для себя я выводы сделал. Тебе остается только поверить мне. Все будет хорошо.

Под взглядом темных, во мраке почти черных глаз Генри чувствовал что-то сродни головокружению. Возможно, ему и правда необходимо было услышать подобное, возможно, его уверенность в себе нуждалась в этих словах, в любом случае, щекам стало горячо, и неловкость повисла в воздухе между ними с Соратой, заставляя чувствовать себя глупо, но так хорошо.

– Скажешь это Йоичи и Хидеко, – улыбнулся Генри.

– И скажу, – Сората ответил тем же. – Потому что уверен, мы с тобой сделаем это правдой.

Захотелось рассмеяться, совершенно парадоксальное и неуместное желание. Генри снова провел ладонью по лицу, и в этот момент затрещали обе рации.

– Макалистер, Сората, срочно выходите!

– В чем дело? – спросил Генри. Голос Курихары ему не понравился, но тот уже отключился.

Генри переглянулся с Соратой, и оба выбежали в коридор. В противоположном конце толпился народ – четыре человека.

Хидеко, Нобу, Хибики и… Фудзивара?

Генри поспешил к ним, уже предчувствуя неприятности. Сторожу задавали вопросы, но он молчал и стоял, как столб, слабо раскачиваясь. Он был похож на безумца или наркомана, но Генри понимал, что дело гораздо серьезнее.

– Фудзивара, – он подошел к нему и попытался поймать его взгляд. – Вы меня слышите?

Зрачки перестали бешено вращаться, и Фудзивара застыл, уставившись Генри за спину.

– Фудзивара, черт вас дери! – Генри повысил голос и потряс мужчину за плечо. – Очнитесь!

– Он ни на что не реагирует, – пояснил Курихара. – Явно не в себе.

– Но он что-то бормочет, – заметил Сората. Генри недоуменно пригляделся к сторожу и увидел, что его губы чуть шевелятся. Наклоняясь к его лицу, Генри испытывал странные чувства. Ему было неприятно, тревожно и страшно услышать то, что он повторял. В нос ударил запах сигарет и нечищенных зубов, и еще один, едва уловимый аромат. Пахло мертвыми лилиями.

– Они не знают, они не знают, не знают, – быстро-быстро шептал Фудзивара. – Никто не уйдет. Он слишком голоден. Никто не уйдет, даже они.

Он резко замолчал, и Генри интуитивно отшатнулся. Фудзивара сделал шаг назад и, оглядев всех тяжелым, сумасшедшим взглядом, скинул с плеча ремешок ружья.

– Я так не хочу, – сказал он. Спокойно приставил дуло к подбородку и нажал на курок.

* * *

«Я не заметил, когда восхищение его талантами перешло в страх. Он всегда знал, что и как делать, предлагал идеи, за которые я продал бы душу, хотя этой материи я лишился уже давно. Вместе мы путешествовали по миру целый год, искали отчаявшихся больных и предлагали помощь. Это и правда должно было им помочь, но все реципиенты теряли рассудок и умирали в течение суток. Эксперимент выходил из-под контроля, но Йенс продолжал надеяться на успех. С его парапсихическими способностями у нас не было недостатка в материалах для работы, но наша деятельность начала привлекать много внимания. Мы разделились, и, признаться, одному мне стало спокойней.

Я называю его Йенсом, но это имя такое же ненастоящее как и то, под каким я знал его в «Дзю-сан». Я думал, что контролирую его, но все это время он контролировал меня. Я видел в нем оружие в руках науки будущего, в моих руках. Он был почти идеален. Я не мог от него отказаться.

Удивительно, сколько коварства может быть спрятано в одном человеке.

Я перестал получать от него письма в октябре минувшего года. Он обещал вывести наш эксперимент на финальную стадию, и я верил ему. Три месяца был поглощен подготовкой, и могу сказать, что дело всей моей жизни, проект «Хенкан», близится к завершению. Я вернусь в ученый мир с победой, но до этого момента мне нужно определиться, возьму ли его с собой или… Может, мне стоит решить этот вопрос резко и без сожалений. Сделать так, как будет лучше для всего мира».