Генри молчал, чтобы не нарваться на новый болезненный укол, ведь уж чего-чего, а колючек у Сораты всегда было предостаточно. Генри казалось, что его уже ничем не проймешь. Но нет. Никакое самообладание не выдержит напора, с которым Сората передергивал каждое его слово, будто искал брешь во вражеской обороне. Генри и хотел бы понять его, но вместо этого терпел. Терпение было его главным козырем.

Сората велел всем собраться в холле, едва минул первый час поисков. Ответили все, и в их механических голосах, переданных радиоволнами, Генри почудилось облегчение. Пожалуй, даже Хидеко его испытывала, а может, Генри просто не хотел думать о ней как-то по-особенному. В любом случае, сейчас они шли обратно, молча, нарушая ватную тишину дыханием и гулким эхом шагов. Под защитой стен не стало теплее, как Генри надеялся, наоборот, будто бы даже холод здесь был злым и раздраженным, хватал за руки, покалывал щеки. Генри шел на несколько шагов позади Сораты, и потому темп их продвижения был не слишком велик.

– Так что насчет призраков? – вдруг спросил Сората.

– Что насчет призраков? – откликнулся он как можно спокойнее. Сората заговорил с ним сам, и главное теперь – все не испортить.

– Они здесь есть?

Генри пожал плечами, пусть Сората и не мог этого видеть.

– Не знаю. Возможно. Я не встретил ни одной мертвой души, но…

– Но?

– Слышал… что-то.

Сората шумно вздохнул, и шаг его сбился.

– Надеюсь, Йоичи в безопасности.

То, как он произнес это имя, было странным. Генри слышал из уст Сораты многие имена – знакомые и совсем чужие, и сейчас он говорил о ребенке не так, как говорил о Хибики. Имя вылетело будто случайно, будто он сам не понимал, что оно значит.

Удивительно, как это порадовало Генри.

– Ты все еще не допускаешь мысли, что его здесь нет? – спросил он и поздно понял, что сделал это. Все испортил.

Сората остановился, и Генри едва на него не налетел.

– Прости! Прости, я просто…

– Тихо, – Сората потушил фонарик и жестом велел Генри сделать то же самое. Тогда и Генри услышал впереди шаги, но они едва ли принадлежали подростку. Слишком гулко, тяжело.

Генри и сам не заметил, как в руке оказался нож.

Незнакомец вылетел из-за угла и без перехода разразился воплем.

– Аааа! Аааа! – надрывался он, когда Сората направил ему в лицо мощный луч света. – Не надо! Не трогайте меня!

– Фудзивара? – удивился Генри и тронул Сорату за плечо. – Хватит. Он и без тебя напуган.

Сората опустил руку, и охранник часто заморгал, слепо щурясь и прикрывая слезящиеся глаза дрожащими ладонями.

– Не трогайте меня! – еще раз вскрикнул он и замер, пряча лицо. Генри переглянулся с Соратой, и тот грозно нахмурился.

– Фудзивара-сан, что вы здесь делаете? Разве вы не должны ждать полицию? – строго спросил Сората. – Или она уже прибыла?

– Погоди, он вроде как не в себе. Эй, Фудзивара? – Генри подошел к нему и тронул за локоть. – Вы в порядке?

Мужчина осторожно выглянул из-за растопыренных пальцев.

– Это… вы?

– Немедленно объяснитесь, – потребовал Сората. – Вы нашли Йоичи? Где полиция? Что вы тут делаете?

Из Кимуры мог бы получиться первоклассный дознаватель. Фудзивара перестал трястись и, выпрямившись, более или менее успокоился.

– Полиция… – начал он, и вдруг взгляд его остекленел. Генри испугался, как бы он не лишился сознания, но губы охранника дрогнули. – Полиции не будет.

Генри опешил, а Сората, кажется, и вовсе не разобрал еле слышный ответ.

– Что вы сказали? – переспросил он и протянул к нему руку. Этот невинный жест стал спусковым крючком. Охранник отшатнулся, вскрикнул и, оттолкнув Сорату с пути, побежал прочь. Инстинкты сработали раньше, чем Генри успел что-то подумать.

Он кинулся за ним.

На бегу от фонаря не было никакого толка, и коридор стелился под ногами, изгибаясь то в одну, то в другую сторону. Фудзивара громко топал и пыхтел, и Генри поднажал. В какой-то момент все звуки стихли, и свет погас. Темнота сделалась вязкой, мутной и отчего-то серой, воздух совсем остыл и отдавал не морозным, а неприятно сырым, заплесневелым холодом. Как глубоко-глубоко в подвале.

Дыхание перехватило, и Генри выронил фонарь, хватаясь за горло. Казалось, в нем что-то застряло и не давало вдохнуть, как прежде, до того, как Генри начал думать, будто избавился от клаустрофобии навсегда. Здесь не было тесно или узко – тот же коридор, те же одинаковые двери справа и слева, но… Это был другой коридор. Пальцы расслабились, и стылый воздух теневой стороны проник в легкие. Генри сделал шаг, поднял ненужный уже фонарь и всмотрелся в призрачный сумрак, размышляя, как его угораздило так незаметно пересечь границу между мирами. Обычно это требовало концентрации внимания, волевого усилия, но сейчас Генри просто преследовал беглеца.

Он кинул взгляд за спину и не нашел Сорату. Это до сих пор оставалось одним из самых жутких страхов Генри: обернуться и увидеть его на теневой стороне. Иногда это ему даже снилось, а может, то были и не сны, а воспоминания о трех неделях блужданий в собственном подсознании. В любом случае, Генри – один в сером мире призраков, и ему пора было возвращаться.

Он закрыл глаза, и вдруг тело обдало жаром. Горячая волна прокатилась с головы до ног, собираясь каплями липкого пота между лопаток. Генри еще не видел, но уже чувствовал – он больше не один. Мышцы одеревенели от напряжения, кончики пальцев закололо иголками. Что он увидит, если снова обернется? Кто смотрит ему в затылок? Откуда это отупляющее чувство страха?

Генри сжал кулаки и начал медленно поворачиваться. Голова кружилась от волнения, и он дрожал, не в силах справиться с собой. Ощущение чего-то огромного, ужасного, невыразимо опасного пульсировало в висках.

Оно приближалось. Накатывало смертоносным цунами. Генри был таким крохотным и слабым в сравнении с этим невидимым чем-то. Сердце застыло, руки и ноги превратились в вату, и под аккомпанемент грохочущей в ушах крови Генри поднял голову и открыл глаза.

В тот же миг ледяные пальцы сомкнулись за запястье, и весь мир обрушился на Генри…

– Макалистер! Проклятие, только не падайте в обморок, это уже слишком.

Голос проник в голову, и звенящая пустота в ней наполнилась мыслями и звуками. Генри поморщился и потер висок.

– Курихара? Какого черта ты тут делаешь? Где Сората?

– Разве не у вас надо спрашивать?

Это точно Хибики, и, проморгавшись, Генри увидел его лицо со скептически поджатыми губами. Кроме него, все остальное было тем же, что и минуту назад.

Фудзивара…

– Ты видел сторожа? – спросил Генри торопливо. – Вы должны были пересечься!

Курихара с сомнением покачал головой.

– Нет. Разве он не ждет полицию на улице? – уточнил он и вздохнул. – Так, ладно. Давайте по порядку. Где Сората?

– Я здесь, – к ним подошел Кимура и кивнул своему воспитаннику. – Генри, ты не догнал Фудзивару?

– Нет, я, – Генри вдруг подумал, что не стоит пересказывать все, – потерял его. Фонарь погас.

Курихара забрал его, потряс, потом вскрыл и нахмурился.

– Что? – спросил Генри одновременно с Соратой.

Вместо ответа Хибики разжал кулак и показал им окисленные батарейки.

– Что за бред? – Генри проверил все сам, но сомнений не осталось.

– Спасибо, что напомнили, – хмыкнул Курихара. – Переходим к следующему вопросу. Зачем вы гнались за сторожем и почему стояли посреди коридора, как предобморочный лунатик?

– Генри? – Сората посмотрел на него, и Генри стало не по себе. – О чем он говорит?

– Вы были на теневой стороне? – мгновенно угадал Курихара. – Что вы видели?

«Почему их видишь ты, а не я? Почему я вынужден пугаться каждой тени, потому что точно знаю, что здесь есть… кто-то, но я не могу его увидеть? Разве это справедливо?»

– Ничего, – солгал Генри. – Ничего особенного. Все как обычно.

Он не смог сказать правду о пережитом ужасе не только потому, что пока не понимал его причины, но и, по большей части, потому, что боялся напугать Сорату. Даже мононокэ не вызывал у Генри такого всепоглощающего страха. Тогда… тогда что же это было?

– Стоит поскорее проверить, что там с Фудзиварой и полицией, – сказал Сората, не заподозрив Генри во лжи. – Если понадобится, вызовем ее еще раз. И мне надо позвонить Масамуне.

Сети по-прежнему не было, так что телефон в сторожке охранника стал, судя по всему, единственным средством связи на территории отеля. Генри это не нравилось. Он все больше и больше ощущал себя в гигантской мышеловке, где Йоичи был наживкой.

Вскоре они встретились с Хидеко и Куродой. Пожалуй, что даже слишком скоро. Супруги тоже поднялись на второй этаж и, по словам Хидеко, где-то не там свернули. Она уже не так хорошо помнила переплетения многочисленных коридоров, да и темнота играла против них. Чудо, что они вообще встретились, а не искали друг друга по всему этажу. Хотя Генри после короткого забега стал всерьез опасаться, не сходят ли они все с ума, видя отель совсем не таким, каким он должен быть.

– Мы не встречали охранника, – ответила женщина на вопрос. – Да, Нобу? Мы обыскали почти весь первый этаж, поэтому решили подняться выше.

Нобу что-то пробормотал, глядя в сторону, и снова затих.

– Вы что-то сказали? – переспросил Генри. Ему почему-то было неприятно общество этого человека, пожалуй, после кого-то вроде Сораты Хидеко могла бы и тщательнее подойти к выбору мужчины. Курода выглядел ненадежным, трусливым и, как показалось Генри, любителем выпить. У Генри в жизни была масса поводов утопить свои переживания на дне стакана, но он как-то выдержал и не хотел понимать тех, кто находил в алкоголе последнее утешение. Тем более в сложившихся обстоятельствах.

– Ну… Откуда тут охраннику взяться? – пробормотало он сбивчиво. – Вы бы лучше пацана искали, а не дурью маялись!

Последнюю фразу он буквально выплюнул и тут же сдвинулся назад, словно стремясь спрятаться за хрупкой спиной жены.

– Что нам делать и как, мы разберемся сами, – отрезал Сората. – Мы найдем ребенка, даже если придется искать всю ночь.

– Я с вами! – Хидеко смело шагнула вперед. – Я могу путаться, но все равно знаю здание лучше вас. Йоичи где-то здесь и ждет, когда я за ним приду.

Она больше не плакала и была настроена решительно. Они с Соратой стояли рядом, глядя друг другу прямо в лицо, и Генри снова кольнула глупая досада. Он не мог не заметить, что был лишним в этой компании. Если вся история правда, то Сорату связывает с Хидеко общий ребенок, Нобу, каким бы противным ни выглядел, ее муж и отчим Йоичи, а Курихара – воспитанник Сораты. А Генри, как почти всегда по жизни, был никем. Снова.

Так может, Сорате и правда было бы лучше без него? Ведь если его не будет, ничего не изменится.

Мысль промелькнула и исчезла, а горькое послевкусие разочарования и свербящей тоски осталось.

– Насколько это разумно? – спросил он, едва слыша свой спокойный голос. – Не лучше ли еще раз позвонить в полицию или хотя бы дождаться рассвета? Может, тут есть камеры…

– Ты сам понимаешь, что говоришь? – процедил Сората. Он не кричал, не ругался на него, но от тихого голоса все внутри содрогалось от нехорошего предчувствия. – Это невозможно. Нельзя ждать. Будем искать, пока не найдем. Всю ночь, если понадобится.

– Сора…

– А если не хочешь помогать, можешь подождать снаружи.

Он отвернулся, и Генри охватила горячая неконтролируемая ярость. Он чувствовал, что все смотрят на него, может, даже усмехаются в мыслях, еще бы, чем не повод для веселья – Сората приструнил своего верного пса. Генри готов был идти за ним хоть в ад, но нельзя же бросаться в него очертя голову!

Они собрались в просторной комнате, похоже, предназначенной для отдыха. Широкие окна выходили на далекое побережье, свет молодой луны ронял на пол идеально ровные черные полосы теней. Часть потолка от сырости и тропических дождей вздулась и протекла, мебель выглядела не лучше. Никто не рискнул присесть на диванчики, все стояли в центре, и Генри резко схватил Сорату за руку, напугав не только его, но и себя.

– Надо поговорить. Не здесь.

Он потащил его за собой и остановился лишь тогда, когда перестал чувствовать спиной недоуменные взгляды. Сопротивления не заметил, но стоило им оказаться наедине, как Сората резко выдернул руку.

– С ума сошел? Ты что вытворяешь?

Он потер запястье, и, будто в страшном сне, Генри увидел на его лице гримасу… отвращения?

Нет, это просто невозможно.

– Я не вытворяю, – возразил Генри. – Я пытаюсь понять, что творится у тебя в голове! Ты ведешь себя как одержимый!

– Да? Но со стороны одержимым выглядишь ты.

Сората попытался пройти мимо, но задел Генри плечом, выводя из ступора.

– Стой на месте, – приказал Генри и толкнул его к стене.

Темнота больше не мешала ему видеть – это не тот Сората, которого он знал. С ним что-то сделали, как-то изменили. Генри продолжал прижимать его за плечи к стене, мучительно размышляя, как вернуть все на свои места. Должен быть способ все исправить.

– Ты… Хватит! – Сората дернулся, но сил не хватило. – Пусти!

– Не пущу, пока ты меня не выслушаешь. Нас сюда заманили. Не знаю кто, не знаю зачем, но это похищение, оно неспроста. Кто-то предугадал, что Хидеко обратится за помощью к тебе, а ты ей не откажешь. Может… Может, – Генри на миг сбился, окрыленный новой догадкой, – это ее идея. Ей просто нужны деньги, и она придумала ребенка, чтобы тебя развести. Боже, да так оно, скорее всего, и есть!

– Ты несешь какой-то бред, – выдохнул Сората. Он перестал дергаться и покорно ждал, пока его отпустят. Но Генри только начал. Эти мысли копились у него с прошлой ночи, но он не решался их озвучить.

– Это не бред, как ты не понимаешь! Типичная мошенническая схема. У вас когда-то была интимная связь, о которой ты не захочешь распространяться. Осталось только имитировать проблему и явиться к тебе за ее решением, разумеется, денежным. Уверен, в случае отказа ей пришлось бы прибегнуть к шантажу.

– Все? Высказался? Ты бредишь, Генри. Пропал мой сын! Сын, это ты в состоянии понять? Это ты одержим, Генри! – Сората все-таки сорвался на крик. – Ты… Да ты просто не хочешь никого рядом со мной видеть! Ты ненавидел Кику, ты радовался, когда ушла Мицуки. Чего ты добиваешься этими фантазиями?

Сората замолчал, тяжело дыша. Его плечи под пальцами слабо вздрагивали, и Генри инстинктивно сжимал сильнее, плотно вдавливая в шершавую сырую стену.

Почему он так упорно отрицает очевидное? Генри просто хочет ему помочь, просто хочет, чтобы он был счастлив.

– Счастлив? – поразился Сората, и Генри понял, что произнес это вслух. – Ты хочешь контролировать меня!

– Я хочу тебя защитить!

– Я тебе не младшая сестричка!

Крик развеялся в стылом воздухе мгновенно, вспоров его, точно заточенная сталь, и из разреза потекла кровь. Она залила Генри глаза, и он перестал видеть что-либо кроме этих липких красных разводов, пульсирующих в такт биению сердца.

Сората не выбирал, но попал точно по больному. Генри казалось, его ударили под дых, он был опустошен этим криком, разбит, дезориентирован.

Как будто весь мир застыл, превратился в лед. Генри сделал шаг назад и увидел их двоих со стороны.

Неприятное зрелище.

Сората продолжал что-то говорить, его губы шевелились и шевелились, но Генри не слышал ни слова, только прокручивал в голове эту раздражающе больную фразу:

Я тебе не младшая сестричка!

Внутри что-то прорвалось, как перезревший гнойник, и теплое и соленое заполнило пустоту внутри. Генри замахнулся и обрушил кулак на стену. Сората испуганно охнул и сполз ниже, прижимая руки к груди.

– Генри, прости… – прошептал он. – Прости, прости меня.

Боль пронзила насквозь, и в этой яркой вспышке Генри увидел его глаза.

Они снова стали прежними.

Голова все никак не переставала болеть. Хибики прижал к виску замерзшие пальцы, и неприятная пульсация в мозгу немного поутихла, но стоило только убрать, как все начиналось сначала. Он сел на диван с потрескавшейся кожаной обивкой и полез в рюкзак в поисках универсального средства от мигрени, которое всегда было под рукой, – плеера. Красный, устаревший, но все еще рабочий и по-прежнему незаменимый. Хибики засунул наушники в уши и включил первую попавшуюся песню. Что угодно, лишь бы хоть ненадолго почувствовать себя в одиночестве, пусть и иллюзорном.

Потому что все они не переставали говорить. Они говорили, говорили, говорили, никак не желали заткнуться и дать ему отдохнуть. Он бы уже впал в панику, если бы умел. На самом деле, с горечью признавал он, такие яркие эмоции ему были недоступны. Оставались глухое раздражение, досада, злость. Хибики злился, что вынужден терпеть, ведь способа убрать этот фоновый шум попросту не существовало.

– Если он не найдется? Что, если они его убили? Нет, ну конечно, он жив и он тут. Йоичи, сынок, потерпи! Мама уже близко! Но что, если он мертв? Нет, ну конечно, это не так. Йоичи, Йоичи… Потерпи, милый!

– Да куда же эта паскуда подевалась? Неужели нельзя все делать нормально? Бесит. Как же бесит. Поскорее бы убраться. Бесит. Хочу уйти. Только не реви, дура! Достали истерики. Бесит. Поскорее бы все закончилось.

– Они же не могли его правда убить? Он же просто ребенок!

– Может, они его грохнули? Хидеко с ума сойдет.

– О чем они там разговаривают? Слышите, кажется, ругаются?

Хибики вынул один наушник, сообразив, что это был настоящий вопрос и Хидеко обращалась к нему. Едва переступив порог, он стал слышать голоса, звучащие пугающе реально. Нельзя в полной мере назвать это мыслями, но раздражали они жутко. Невнятный гудеж, проникающий даже сквозь ритмичные удары барабанщика и басы гитариста. Играла одна из любимых песен Сэма, Map of the Problematique группы Muse, мужской голос проникновенно пел об одиночестве и, конечно, любви, но на этот раз музыка не спасала, и Хибики сдернул наушники полностью.

– Пусть ругаются, какое наше дело? – ответил он равнодушно и с тоской посмотрел на погасший дисплей. Заряд закончился, больше никакой музыки, пока не вернутся домой. Хорошо, что у него с собой книги.

– Как ты можешь так говорить? – возмутилась женщина. – Вдруг Кимура-сан пострадает!

Хибики перехватил взгляд ее мужа и едва сдержался от того, чтобы сразу отвернуться. В голове этого неприятного человека мысли были похожи на вязкую кашу. Слово цеплялось за слово, путалось, перемешивалось, залитое соусом недовольства, раздражения и страха.

Страх.

Хибики поразило это чувство, и он даже не понял, что именно привело его к такому выводу. Хидеко продолжала говорить, но Хибики смотрел на Нобу и пытался вычленить из потока невнятных переживаний хоть что-то понятное.

«Почему он так смотрит? Что он увидел? Что со мной не так? Он знает? Он знает Кимуру. Сын?

Брат? Он правда знает? Или не знает. Не знает. Он не знает. Кимура. Почему, почему, почему… Почему он так смотрит? Кимура. Кимура Сората».

– Вы знаете Сорату? – спросил Хибики. Это имя плескалось в бессознательном потоке его мыслей неслучайно. Вот если бы еще удалось выключить чертов шум!

– Этот гайдзин не опасен? – перебила Хидеко. – Может, нам пойти и проверить, что там происходит?

«Страшно. Вдруг у него оружие? Зачем он с нами? Сората обещал помочь. Где мой сын? Страшно».

– Не бойтесь, Макалистер совершенно безобиден, – успокоил Хибики и потянулся, скрипя обивкой дивана.

– У него есть нож, – нервно заметил Нобу.

– А у сторожа ружье. Но его-то вы не боитесь.

Нобу резко заткнулся, и тон его мыслей поменялся. Хибики уловил лишь пару слов, а потом мозг взорвался болью, и перед глазами все на несколько секунд подернулось черной дымкой. Раньше никогда не было так больно, точнее, вообще никогда.

«Он странный. Кто он Сорате?»

«Жуткий парень. Почему он так смотрит?»

«О чем они спорят? Нашли время. Где мой сын? Надо искать дальше»

«Пора валить. Надоело все. Сейчас бы выпить. Замолкни, Хидеко. Бесит, как же бесит».

– Вы можете перестать? – не выдержал Хибики. – Хоть на минуту! Просто заткнитесь.

На мгновение и правда стало тихо, но следом поток мыслей обрушился на него в двойном объеме. К горлу подкатила тошнота, заломило виски. И тут послышались приближающиеся шаги.

– Надо вернуться в сторожку охранника и снова позвонить в полицию, – сказал Сората, появляясь в дверях. – На этот раз я позвоню сам.

– А Фудзивара? – удивился Курода.

– Мы можем доверять только себе, – уклончиво ответил Сората. – Хидеко-сан, не переживайте. После мы вернемся к поискам и будем искать сколько потребуется. К тому же Генри прав, снаружи наверняка есть камеры наблюдения. Надо посмотреть, не мелькнул ли на записи похититель.

Хибики расслабленно выдохнул. Речь Сораты отвлекла людей, и шум остался только шумом, поверхностным и еле различимым. Еще минута в том же режиме, и Хибики спятил бы.

Из-за спины Сораты вышел Генри, и по его лицу Хибики сразу понял, что тот смущен, немного сбит с толку, но не разозлен. Значит, переговоры прошли успешно. Странная они парочка – кружат один вокруг другого, будто проверяют, насколько длинна связывающая их нить, хотя гораздо проще позволить себе быть счастливыми только от того, что они друг у друга есть. Могут видеться, разговаривать, имеют возможность ощутить тепло дружеского прикосновения. У них есть все то, что Хибики потерял и смог по-настоящему оценить только после этого.

Сората посмотрел на него вскользь, и Хибики даже без чтения мыслей понял, что у него на душе, все-таки успел узнать его гораздо лучше, чем многие другие. Даже лучше Макалистера.

– В какой стороне лестница на первый этаж? – спросил Сората, и Генри прошел прямиком к окну.

– Мы не сильно отклонились. Смотри, когда я выглянул из комнаты рядом с лестницей, крыша заднего крыльца была почти точно под нами. Пройдем немного левее.

Курихара поднялся и пошел за остальными, терзая провода наушников в глубине кармана. Больше всего на свете он боялся читать мысли своего спасителя. Ему было все равно, о чем думал Сората, как он это делал и как в действительности относился к людям, событиям и к нему, к Хибики. Почему-то казалось, что если он сделает это, ничего уже не будет как прежде. Вроде бы изменения никогда не пугали его, но не в этом случае, а может, Хибики просто стал слишком сентиментальным после смерти Сэма.

Его мысли он тоже никогда не слушал, но иногда казалось, что понимал яснее своих собственных.

Стены также источали шум, они шептались разными голосами, переговаривались, провожали незваных гостей монотонным гулом. Хибики вжал голову в плечи и постарался заглушить посторонние звуки – начал вспоминать слова последней прослушанной песни, потом цитировал стихи ста поэтов, самые любимые из них. Он не хотел знать, о чем шепчет ему брошенное здание. Ему лишь мерещится. Мысли – это свойство живого и разумного, но никак не кирпичной оштукатуренной кладки. Многие верят, что дома запоминают своих владельцев, а в отеле за годы работы бывали тысячи людей, но Хибики упрямо читал стихи, пока в голове не закончились строки.

И тогда он прибегнул к самому мощному своему оружию.

Он начал детально воспроизводить последний вечер с Сэмом. Бушевала гроза, было холодно, и молнии сверкали без остановки. Но Сэм был теплым, и под одним одеялом им быстро стало жарко.

– Эй, Хибики, – сонно позвал Сэм. – Ты ведь меня не бросишь, да?

– Конечно, нет, – ответил тогда Курихара. – Пока я рядом, с тобой ничего не случится. Обещаю. И спи уже давай, надоел.

Именно так он и сказал. Давно остывшая, но еще такая жгучая тоска перекрывала все, и так будет до самого конца, пока они с Сэмом не исполнят своего обещания – не встретятся вновь.

Может, это случится через пятьдесят лет. А может, уже сегодня.

Стены замолчали, и Хибики удивленно поднял голову и огляделся. Было совершенно темно, и пришлось доставать фонарь, чтобы с поразительным спокойствием убедиться, что рядом никого нет. Вот только они шли друг за другом, растянувшись печальной вереницей, а теперь уже Хибики один и понятия не имеет, как это произошло. Так сильно задумался? Нет, невозможно.

Кто-то затеял с ними нечестную игру.

Позади с протяжным скрипом приоткрылась дверь, и Хибики, еще не обернувшись, уловил чужие голоса. Они казались вполне настоящими, звучали на повышенных тонах, и Хибики, погасив свет, вернулся немного назад и толкнул приоткрытую дверь.

На фоне серого прямоугольника окна ругались двое. Они выплескивали друг на друга потоки брани, но с некоторым опозданием Хибики сообразил, что не может разобрать ни слова, и он будто смотрел необычно яркий реалистичный сон и не мог проснуться.

Потом одна из теней выставила дуло ружья, на секунду наступила звенящая пустая тишина, а следом за ней – оглушающе громкий выстрел. Или… Может, он был совершенно беззвучным?

Но удар мертвого тела о пол Хибики слышал ясно, как никогда. Тяжелый глухой звук, неприятный на подсознательном уровне. Вздрогнув, Хибики выскочил за дверь, хлопнул ею со всей дури и, открыв зажмуренные глаза, увидел серый прямоугольник окна со слабо колышущимися прозрачными шторами. Выглянула луна, и мутный бледный свет упал на распростертое на полу тело. Хибики стоял прямо перед ним. Опустил взгляд и увидел свои ладони, испачканные чем-то густым и красным. Оно же глянцевым ореолом окружало голову мертвеца.

Кровь. Кровь была на его руках.

Хибики обернулся на сухой щелчок сзади и увидел дуло ружья, нацеленное ему в грудь. Скользнул взглядом по длинному стволу, по рукам, пальцу, уверенно и твердо лежащему на курке, и дальше, на лицо. На свое лицо.

Палец дернулся, раздался выстрел. Настоящий, резкий и громкий, как взрыв. Хибики прижал липкие влажные ладони к ушам и закричал, пытаясь перекрыть этот ужасный звук.

Когда он открыл глаза, ему навстречу спешил Сората.

– Не отставай, пожалуйста, – попросил он, внимательно вглядываясь в его лицо, наверняка, ошарашенное и непонимающее. – Лестницы все нет, так что придется еще немного поискать. Ты как? Выглядишь неважно.

– Все нормально, – перебил Хибики и посмотрел на Генри, тенью неотступно следующего за Кимурой. – Не меня тут надо успокаивать.

– Ну да, еще бы, – улыбнулся Сората и, переглянувшись с Макалистером, пошел вперед. Хибики быстро посмотрел на свои руки и шумно выдохнул.

Странно, но он до последнего был уверен, что увидит на них кровь.

Найти холл оказалось не так просто, и Сората едва не поверил в то, что отель и правда проклят, хотя Генри больше ни словом об этом не обмолвился. Они вообще больше не заговорили друг с другом, и Сората чувствовал неудовлетворенность от этого, но вместе с тем и облегчение, что необходимость оправдываться на какое-то время откладывалась. И чем дольше они блуждали в лабиринтах темных коридоров, тем более неопределенным это время становилось.

Сората поймал себя на мысли, что поиски Йоичи превращаются в квест «найди выход», а стремление оказаться на свежем воздухе, под открытым небом, стремительно поднималось в рейтинге его желаний. Стены давили, и сейчас Сората как никогда понимал Генри с его клаустрофобией. Наверняка их ощущения в этом сходились, и осознание этого действовало успокаивающе. Он все тот же Сората, а он – все тот же Генри, что бы ни происходило.

Жаль, сказать ему это совсем не так просто, как подумать про себя.

– Мы здесь уже проходили, – мрачно сообщил Курихара. Не то чтобы он обычно был душой компании, но Сората чувствовал, что с ним творится неладное. И тут же напоминал себе: то же самое можно отнести к любому из их компании. Не в порядке были все.

– Ты уверен? – уточнил Кимура, и Хибики махнул рукой в воздухе.

– Уверен. Вот тут обои отошли по всему шву, видишь?

– Наверняка это не единственное пострадавшее место на этаже.

– Хибики прав, – подтвердил Генри. – Мы проходим его третий раз, поэтому я оставил тут кое-что.

Он присел и поднял с пола носовой платок.

Сората мысленно приказал себе не паниковать, но липкий страх уже заполз за воротник рубашки. Генри посмотрел на него снизу вверх, сжимая в пальцах клочок клетчатой ткани, и Сората кивнул, соглашаясь с его еще не высказанным предложением.

– Нам нужен свет, хоть какой-то.

– Сторож говорил об аварийном генераторе, – поддержал Генри и, поднявшись, по очереди всех оглядел. – Согласен с Соратой. Мы умудрились безбожно заблудиться.

– Ерунда! – уверенно заявил Курода. – Как вообще можно заблудиться в отеле? Это же не дремучий лес!

Хидеко тоже выглядела озадаченной. По ее словам, планировка у отеля довольно простая, но возмущение Куроды, тем не менее, было оправданным. Слишком часто им приходилось поворачивать, словно они и впрямь заблудились в лесу, хотя темнота нередко искажает восприятие. Хидеко погладила мужа по руке, но он не заметил успокаивающего жеста. Сората перехватил его взгляд и поразился, каким неприятным он был. Манеры этого человека, речь – все вызывало отторжение, если не отвращение, и Сорате казалось, что он знает причину. Знает, но… Лучше бы ему ошибаться.

Впрочем, в жизни случается много вещей, которые не стираются из памяти, как бы ты ни старался. То, о чем напомнил ему Курода Нобу, было из их числа.

– Тогда проводите нас к выходу? – как можно более нейтрально предложил он, хотя это и далось ему нелегко. Но его выдержка тренировалась годами.

– Я… я… – заблеял Нобу, вмиг растеряв всю самоуверенность.

– Тише, дорогой, – тихонько шепнула ему Хидеко. – Я могу провести на технический этаж, запасной генератор должен быть там, но я не знаю, что с ним делать.

– Возможно, я знаю, – отозвался Курихара и на вопросительный взгляд коротко ответил: – Я много читаю.

Он сделал шаг к Хидеко, и Курода попятился.

– Технический этаж? Зачем? Давайте просто уйдем отсюда. Фудзивара…

– Сбежал, – с затаенным удовольствием перебил Сората и насладился выражением растерянности на его лице. – Возможно, он что-то знает про Йоичи, поэтому прячется от нас.

Эта версия пришла ему на ум не только что, но именно сейчас, озвучивая ее, он почти не сомневался в ее правдивости. Призраки, может, и бродят по пустым коридорам, но гораздо страшнее, когда по ним бродят живые вооруженные люди. В человеческом коварстве таилась куда большая угроза, это он знал не понаслышке.

– Вы мне и не сильно нужны, – заметил Курихара и проверил рацию. – Ведите, на месте разберемся.

Он обернулся к Сорате, и тот позволил себе личный жест – похлопал его по плечу.

– Тогда удачи.

– Оставайся на связи, – сказал Генри. – Мы поищем пока щитки. Как будешь готов, сообщи, мы проверим.

Курихара молча кивнул, и Хидеко повела его прочь. Когда оба они скрылись в непроглядной тьме узкого коридора, Нобу сообразил, что остался наедине с Соратой и Генри. Кто знает, что происходило в его голове, но лицо выдавало странное отчаяние, едва ли связанное с пропажей пасынка.

– Щиток, – напомнил Генри.

Нобу дернулся и отступил еще на шаг.

– Наверное, мне стоит быть со своей женой, – запоздало решил он, но не предпринял ни единой попытки реально ее догнать.

– Бросьте, куда вы теперь собрались? – отмахнулся Генри. – Поищем щиток вместе и будем ждать сигнала. Идемте.

Он выбрал направление, и Сората, не задумываясь, согласился, лишь немного замешкавшись. Обернувшись, он искоса посмотрел на Куроду, размышляя, узнал ли он его? Давно улегшийся страх расправлял щупальца, но Сората повторял себе, что прошли годы, и они были наполнены не меньшими страданиями, чем те, о которых напомнил этот суетливый нервный мужчина с бегающим взглядом. Все познается в сравнении: даже боль, даже унижение, даже страх. Сората внезапно улыбнулся, казалось бы, безо всякой причины, хотя одна все же имелась. Он спрашивал у Генри про призраков, но так старательно не замечал призрака прошлого, который все время маячил поблизости.

Хотя Нобу не был призраком. Он был дьяволом.

* * *

Свыкнуться с голосами было непросто, но Хибики стало казаться, что он почти справился. Главное, на чем-то сосредоточиться, направить собственные мысли в одно узкое русло, и посторонние шумы немного стихали. Но не уходили насовсем.

Нельзя снова использовать память о Сэме, здесь от нее становилось только хуже. Это место вытаскивало на поверхность все самое мерзкое и гадкое со дна души, Хибики точно знал это, потому что больше всего в себе он презирал именно свой дар. Возможность слышать мысли людей ставила его по другую сторону от них, превращалась в непреодолимую преграду, впрочем, может, Хибики и не особо старался ее преодолеть. Он хотел, как раньше, сжать теплые пальцы Сэма и позволить ему забрать все. Боль, страх, гнев. Никто не видел, но гнева было больше всего. Иногда казалось, Хибики весь состоял из ярости, которая прожигала насквозь. Он заморозил себя, и под ледяной коркой фасада пламя продолжало бушевать. Иногда Хибики боялся сам себя и по привычке сжимал пальцы, которые хватали лишь воздух.

– Простите мне мое любопытство, – заговорила Хидеко, – но кем вы приходитесь Кимуре-сану?

«Они не похожи. Сколько ему лет? Выглядит взрослым»

– Мне двадцать, – пробормотал Хибики и запоздало сообразил, что ошибся. Хидеко удивленно оглянулась на него, но, к счастью, не поняла ничего. – Я имел в виду, Сората мой опекун.

– О… Ясно.

«Если бы я сказала про сына… Если бы сразу сказала… Было бы лучше?»

Она промолчала, но Хибики и так знал, что ее уверенность в когда-то принятом решении пошатнулась. Она думала, какого будущего лишила своего ребенка, о том, все эти годы могла ни в чем не нуждаться. Думала, что Хибики занял место Йоичи в жизни Кимуры – что он был лишним.

Нет! Она так не думала. Это какие-то другие мысли, но чьи? Хибики огляделся, словно только понял, что они куда-то идут. Хидеко привела их к узкой лестнице, ведущей глубоко в темноту. Сердце сжал первобытный страх угодить в капкан, в ловушку, прячущуюся на дне норы. Хибики замешкался на верхней ступеньке и уперся ладонью в стену.

«Тебе придется уехать из дома Кимура. Ты там больше не нужен. Ты же знаешь, как Сората хотел наследника. Но это не ты, это Йоичи».

– Вы идете? – поторопила Хидеко, и Хибики вздрогнул. Лицо женщины светилось в темноте, как белая театральная маска. И стены начали наперебой шептать свои истории, врываясь в мозг с безжалостностью скальпеля. Хибики зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что Хидеко уже ушла вперед.

Он пошел за ней.

Лестница закончилась еще одной дверью, Хидеко толкнула ее, но безрезультатно.

– Отойдите, – велел Хибики. – Наверное, заело от сырости.

Он с силой налег на нее плечом, но тоже без особого толка, дверь оставалась закрытой.

– Есть еще путь? – спросил Хибики.

– В другом крыле еще два входа, из коридора и с улицы. Они тоже ведут в подвал, но сколько я себя помню, там всегда было заперто. Администрация держала внутри архивы и что-то еще, у простого персонала не было ключей. Но из этого склада, кажется, тоже вела дверь на технический этаж.

Хидеко задумалась, растерянно заламывая пальцы.

– Как же так вышло? Эту дверь всегда держали открытой. Я точно помню.

Хибики слушал вполуха. Здесь не было людей, кроме них, но отчего же так шумно? Казалось, дверь вибрирует от неразборчивых голосов, непонятно кому принадлежавших в этом царстве запустения и тьмы.

– Мне очень жаль! Не понимаю, как такое могло произойти?

Хидеко говорила что-то еще, но Хибики хотелось лишь одного – уйти отсюда. К демонам свет! Только бы получить хоть пару минут тишины.

– Давайте возвращаться. Здесь мы ничего сделать не можем.

Они снова поднялись на первый этаж. На обратном пути он намеренно отстал, пытаясь напевать про себя, но слова путались, а рифмы забывались, и он попробовал придумать свои. Как же плохо… Как же…

Он остановился и оперся плечом о стену. К горлу подкатывала тошнота – нервная, потому что желудок был совершенно пуст. И тут опора из-под плеча исчезла, и Хибики полетел на пол вместе с досками, прикрывавшими вход в какое-то помещение. Хибики с трудом удержал равновесие, выругался и поднял фонарик. Луч скользнул по нескольким рядам грубо сколоченных двухъярусных коек, в нос ударил затхлый запах гниющей ветоши. По стенам сбегала вода, образовавшая лужи на выщербленном каменном полу. Хибики прошел вперед, наступил на размокшие газеты, наклонился, чтобы посмотреть, и вдруг заметил, что доски одной из коек покрыты темными пятнами, похожими на брызги. Воображение дорисовало остальное, и Хибики резко выпрямился, поскользнулся и упал. От удара выбило весь воздух, он широко раскрыл рот, торопливо втягивая окружающее зловоние.

Возле ботинка из-под койки выглядывал клочок бумаги, и Хибики потянулся, чтобы его вытащить.

– Что случилось? – воскликнула Хидеко, появляясь в проеме. – Вы в порядке?

Хибики, не вставая, посветил на листок.

– Не может быть! – вырвалось у него.

Не может быть…