В начале XVII века в Польше объявился человек, выдававший себя за чудом спасшегося в Угличе царевича Дмитрия, сына Ивана Грозного и Марии Нагой. По наиболее признанной версии, этим человеком был бывший дьякон Чудова монастыря Юрий (Григорий) Отрепьев.

Слухи о Лжедмитрии поползли по Руси в 1604 году. Тогда же царь Борис Годунов вызвал Марфу (Марию Нагую) в Москву из монастыря и устроил ей допрос. Но Марфа отказалась что-либо сообщать ненавистному ей царю. Эта сцена была описана Исааком Массой, а за ним – историком Николаем Костомаровым. Вот что он сообщает:

«Он, говорят, велел привезти мать Димитрия в Новодевичий монастырь; оттуда привезли ее ночью во дворец тайно и ввели в спальню Бориса. Царь был там с своею женою. „Говори правду, жив ли твой сын или нет?“ – грозно спросил Борис. „Я не знаю“, – отвечала старица. Тогда царица Марья (жена Бориса) пришла в такую ярость, что схватила зажженную свечу, крикнула: „Ах ты б…! смеешь говорить: не знаю – коли верно знаешь!“ – и швырнула ей свечою в глаза. Царь Борис охранил Марфу, а иначе царица выжгла бы ей глаза. Тогда старица Марфа сказала: „Мне говорили, что моего сына тайно увезли из Русской земли без моего ведома, а те, что мне так говорили, уже умерли“. Рассерженный Борис приказал отвезти старицу в заключение и держать с большею строгостью и лишениями».

Летом 1605 года Лжедмитрий I вступил в Москву, где сделал Марфу объектом своего внимания: доверенные лица забрали ее из монастыря, а самозванец встретил ее на окраине Москвы в окружении придворной свиты и городского населения. При всем собравшемся народе Марфа Федоровна признала Лжедмитрия своим сыном и вместе с ним торжественно въехала в столицу.

В Москве женщина поселилась в кремлевском Вознесенском женском монастыре, в специально подготовленном для нее комплексе келий. Инокиня Марфа присутствовала при венчании Лжедмитрия на царство, участвовала в официальных встречах и церемониях, а также принимала у себя невесту самозванца – польскую красавицу Марину Мнишек. Остававшиеся к тому времени в живых Нагие получили свободу, им вернули чины и имущество. Они же присутствовали потом на свадьбе своего «родственника» с Мариной Мнишек.

Но чуть позже из России в Польшу приехал один швед с тайным поручением – якобы от Марфы Федоровны. Ему было наказано довести до поляков, включая старого Ежи Мнишека (отца Марины), следующие сведения: на московском престоле сидит вовсе не ее сын, а самозванец и расстрига. Поводом для выдачи Лжедмитрия Марфой стало, по сообщению посланника, желание самозванца выбросить из угличской церкви гроб с останками настоящего царевича Дмитрия.

Неизвестно, действительно ли Марфа Федоровна передала что-то подобное полякам. Возможно, что она вообще была не в курсе происходящего, а послание было сфабриковано боярами, желавшими сместить Лжедмитрия с московского престола.

В 1606 году против него оформился заговор, а вскоре вспыхнуло восстание. Бояре объявили, что это вовсе не угличский царевич, а самозванец. А в подтверждение этого привели слова самой Марфы Федоровны, которая отреклась от Лжедмитрия. Снова процитируем Костомарова:

«Тогда князь Иван Голицын крикнул во всеуслышание: „Сейчас я был у царицы Марфы; она говорит, что это не ее сын: она признала его поневоле, страшась смертного убийства, а теперь отрекается от него!“ Эти слова были тотчас же переданы из окна стоявшей толпе. Шуйский, между тем, ездил верхом на дворе и тут же подтверждал, что единственный сын царицы Марфы убит в Угличе, а другого сына у нее не было».

Узурпатор Лжедмитрий I был убит, его жену Марину Мнишек с отцом сослали в Ярославль. После его смерти Марфа повторила отречение, уже стоя над трупом человека, которого еще несколько дней назад во всеуслышание называла сыном.

Почему же бывшая царица сначала признала самозванца, а затем отказалась от своих слов? Марфа объяснила это тем, что посланцы Лжедмитрия запугивали ее и угрожали, но теперь ей не было нужды обманывать и она выдала узурпатора.

В том же 1606 году погибший в Угличе царевич – настоящий Дмитрий – был канонизирован, причем Марфа принимала в этом деятельное участие. И тогда же в числе причин, побудивших ее солгать насчет Лжедмитрия, она назвала страшную бедность («великия, нестерпимыя нужи»), в которой держали ее и родственников после смерти царевича. Свою вину в обмане она признала и «била челом». Грех был ей отпущен и духовными, и светскими властями.

Так закончилась история с первым самозванцем на русском престоле. Сама Марфа Федоровна прожила после этого недолго. Известно, что в 1607 году, уже при Василии Шуйском, ее брат Михаил ездил в Елец, где разгорелось восстание. Он привез туда ее письмо и образ царевича Дмитрия для увещания жителей.

По разным данным, Мария Нагая, она же инокиня Марфа Федоровна, скончалась в 1608, 1610 или 1612 году. На ее надгробии в Кремле выбит 1608 год, так что именно он признан более вероятной датой смерти. Память инокини весьма чтили представители новой правящей династии Романовых. Так, в 1616 году мать царя Михаила Федоровича сделала крупный вклад на помин ее души в Троице-Сергиеву лавру.

Мария Федоровна стала последней подтвержденной историками женой Ивана Грозного. Но нам предстоит поговорить еще о двух его супругах, чье существование до сих пор находится под вопросом и интригует исследователей.