Патриарх аккуратно налил чай в глиняную кружку и передал её Максимилиану. Мужчины сидели у костра и долго молчали, глядя на танец огня поздним осенним вечером. Осокин неторопливо потягивал травяной напиток, кутаясь в советскую телогрейку, выданную наставником. Того грел бежевый тулуп. Мужчина был серьёзен, в какой-то момент он заговорил строгим тоном:

– Ну и о чём ты думаешь?

Блогер уже набрал в лёгкие воздуха, чтобы ответить, но Патриарх сделал это за него.

– Да знаю я всё про твои мысли. Знаю без слов. И скажу тебе так: ты всё правильно сделал. Правильно, понимаешь? А жизнь… – он тоже глотнул чая, – жизнь, она ведь как колесо. Муравей сел на обод и едет. В один момент он сверху этого колеса. Тут может показаться, что это его личная заслуга. Тогда у муравья закружится голова от высоты, на которую он поднялся. Но время течёт, и колесо прокручивается. И вот муравей внизу, почти у самой земли. Если он слаб, то подумает, что всё кончено. Но ты – не слабый муравей. Ты – муравей-трудяга. А такие должны помнить, что колесо всё ещё крутится. Оно продолжает вращаться. И если ты сейчас в самом низу, то дальше… Эй, ты что, уснул?

Патриарх подвинулся ближе к Осокину и понял, что тот задремал. Наставник в ту же секунду подобрел и с отеческой заботой аккуратно забрал кружку, а заодно и поправил ворот телогрейки, чтобы ветер не сильно задувал. Он хмыкнул:

– Хех, надо же, уснул, да в такой момент. Ну вот что с тобой делать?