После загадочного избавления Фельтрэма от смерти баронет еще не виделся со своим секретарем. Их последний разговор проходил в суровом, обвинительном тоне: сэр Бейл изображал грозного судью, Филип Фельтрэм в беспомощном отчаянии униженно молил о пощаде.

Теперь же Фельтрэм, залитый лунным светом, стоял во весь рост перед сэром Бейлом и цинично улыбался.

В облике Фельтрэма появилось нечто новое, пугающее, и эта новизна привела баронета в замешательство куда сильнее, нежели сама неожиданная встреча.

Баронет заранее решил, что, раз уж этот малоприятный разговор неизбежен, следует держаться с Фельтрэмом по возможности дружелюбно. Но сейчас внезапное появление Фельтрэма выбило его из колеи; после кратного молчания сэр Бейл заговорил тем же суровым, ледяным тоном, в каком прошла их последняя встреча:

– Я полагал, мистер Фельтрэм, что вы лежите в постели; не ожидал встретить вас здесь. Мне казалось, доктор дал совершенно четкие указания: вы должны соблюдать полный покой.

– Я знаю больше, чем доктор, – ответил Фельтрэм с той же неприятной усмешкой.

– Думаю, сэр, вам лучше оставаться в постели, – высокомерно бросил баронет.

– Полно, полно, хватит болтать вздор! – презрительно воскликнул Филип Фельтрэм.

– Мне кажется, – раздраженно заявил сэр Бейл, – вы забываетесь.

– Иногда легче забыться самому, сэр Бейл, нежели простить других, – загадочно ответил Филип Фельтрэм; баронет никогда не видал его таким непочтительным.

– Только глупцы станут так изматывать себя, – продолжал сэр Бейл. – Вот как далеко вы зашли – до самых Голден-Фрайерсских гор. Ведь это вас я видел там? Непростительная глупость! Что вас туда привело?

– Последить за вами, – был ответ.

– И вы шли туда и обратно пешком? Как вы туда попали?

– Ба! Как я попал туда? А как вы попали? Как попал туда туман? Из озера, разумеется, откуда же еще. Все мы поднимаемся вверх, затем спускаемся, – с безмятежным высокомерием отвечал Филип Фельтрэм.

– Вижу, вам нравится молоть чепуху, – упрекнул его сэр Бейл.

– Потому что я люблю чепуху – особенно если в ней есть смысл.

Сэр Бейл смерил его взглядом, не веря ни глазам своим, ни ушам. Он не знал, что и думать.

– Я намеревался поговорить с вами о примирении, сэр, но сейчас, похоже, это невозможно. – На лице Фельтрэма играла прежняя отталкивающая улыбка. – Собственно говоря, я не знаю, что о вас думать; возможно, вы больны. Вы прошагали не меньше двенадцати миль.

– И как только у меня сил хватило! – ухмыльнулся Филип.

– Да, весьма удивительное достижение для человека, едва не утонувшего, – ответил сэр Бейл Мардайкс.

– Я всего лишь искупался. Вы, сэр, не любите озеро, а я люблю. Удивительная штука: как Антей набирался сил, коснувшись земли, так и я, окунувшись в озеро, стал сильнее.

– Лучше бы вам пойти отдохнуть в доме. Я намеревался рассказать вам, что все неприятности с банкнотой разрешились сами собой.

– Неужели?

– Да. Банкноту обнаружил мистер Кресуэлл, приходивший вчера ночью. Вас больше не обвиняют, – сказал сэр Бейл.

– Но обвиняют кого-то еще, – все так же улыбаясь, заметил мистер Фельтрэм.

– Пусть так, но не вас, и делу конец, – безапелляционно заявил сэр Бейл.

– Неужели конец? Вот хорошо! Хорошо-то как!

Сэр Бейл взглянул на Фельтрэма: в его тоне баронету послышались двусмысленные и даже издевательские нотки.

Но не успел он собраться с мыслями, как Фельтрэм заговорил снова:

– Значит, между нами все улажено?

– Ничто не мешает вам вернуться в Мардайкс-Холл, – любезно поклонился сэр Бейл.

– Я пробуду с вами еще два года и затем отправлюсь в путешествие, – угрюмо ответил Фельтрэм и затравленно огляделся по сторонам.

«Может быть, он сошел с ума?» – подумал сэр Бейл.

– Но, прежде чем уйти, я помогу вам расплатиться с долгами. Вот для чего я и остаюсь.

Сэр Бейл пристально посмотрел на него. Неприятная улыбка исчезла, однако Фельтрэм потемнел, словно терзаемый душевной болью.

– В конце концов вы все узнаете.

Без дальнейших церемоний, потемнев лицом еще сильнее, Филип Фельтрэм исчез среди раскидистых дубов; сэру Бейлу почудилось, будто Фельтрэм заметил кого-то вдалеке и ушел, повинуясь тайному зову.

Мгновение спустя баронет зашагал следом, громко окликая Фельтрэма; сэру Бейлу отнюдь не улыбалось, чтобы тот блуждал в темноте по горам, свалился где-нибудь с обрыва и тем самым принес в дом новое бесчестье. Но ответа не последовало; в густом лесу баронет так и не сумел отыскать Фельтрэма.

Добравшись до Мардайкс-Холла, сэр Бейл вызвал миссис Джулапер и долго беседовал с ней. Но она не заметила, чтобы с Филипом Фельтрэмом что-нибудь было неладно, разве что он казался более замкнутым, словно размышлял о чем-то своем и ни с кем не собирался делиться.

– Но знаете, сэр Бейл, то, что с ним случилось, кого угодно вгонит в задумчивость. Когда и думать о смерти, если не после того, как взглянешь ей в лицо; и, не постыжусь сказать, я рада, что у бедняги хватило ума усвоить урок. Надеюсь, горький опыт очистит его от скверны! Аминь.

– Добрые слова, и сказаны хорошо, – ответил сэр Бейл. – Но мне, миссис Джулапер, не кажется, что он стал лучше. Напротив, я считаю, что настроение у него очень странное и мысли заняты чем угодно, только не святыми материями. Я хотел спросить у вас, миссис Джулапер: не может ли эксцентричность Фельтрэма объясняться болезнью? Может быть, его лихорадит? В таком случае необходимо послать за ним, привести домой и уложить в постель. Но, видимо, вы правы: удивительное приключение немного вывело его из душевного равновесия, через день-два он поправится и станет таким, как прежде.

Но Фельтрэм не поправился. С ним произошла перемена, куда более значительная, чем это было заметно на первый взгляд, и с каждым днем он становился все неузнаваемее.

Он исхудал, глаза его запали, лицо посуровело.

Изменились и нрав его, и привычки. С сэром Бейлом он держался совсем не так, как прежде, и вскоре баронет, поговаривают, начал его побаиваться. Как бы то ни было, мало-помалу Фельтрэм приобрел необычайную власть над баронетом, тем самым человеком, кто совсем недавно презирал его и смешивал с грязью.