«I’m bigger than my body
Я больше, чем мое тело
I’m colder than this home
Я холоднее, чем этот дом
I’m meaner than my demons
Я злее своих демонов
I’m bigger than these bones
Я больше, чем эти кости»
Не так я представляла нашу встречу…
В моей фантазии зверь падает после удара битой по голове и, корчась от боли, закрывается руками от летящих в него ножей.
Как ему удалось так быстро найти меня? Либо у него есть доступ к моей геолокации в телефоне, либо он истинный Дьявол! Насчет первого «либо» – придется купить новый смартфон и проверить, а вот по второму «либо» у меня давно нет сомнений.
В любом случае мне остается только одно – использовать запасной план. Наш городской парк я знаю, как свои пять пальцев. Это не тот темный лес, в который Себастьян вывозил меня. В Декейтере я помню расположение каждого камня, а зверь здесь чужак. Тусклый свет фонарей играет в мою пользу.
Я боюсь быть пойманной, но сейчас мой страх иной. В нем нет и унции того животного ужаса, что я испытывала в первые наши встречи. Мной управляют азарт, адреналин и злость на него. Сегодня он вновь охотится, но я не добыча. Мы играем по моим правилам.
Прижавшись к стене чужого дома, я крепче сжимаю рукоять топора вспотевшей ладонью и прислушиваюсь к звукам. Бешеный стук сердца отдается в ушах и мешает сосредоточиться в плотной, осязаемой тишине.
Выглянув из-за угла, я убеждаюсь, что преследователя на дорожке нет. Может, он не собирается гнаться за мной, а спокойно ждет в доме моего возвращения? Все возможно.
Я колеблюсь, раздумывая, не свернуть ли мне к Мазде и уехать отсюда. Гадство! Не получится – ключи остались в рюкзаке. По телу пробегает волна мурашек, приподнимая дыбом каждый волосок, когда я улавливаю шорох неподалеку. Зверь выслеживает меня.
Черта с два ты меня поймаешь!
Я снимаю кеды – дальше побегу босиком – поднимаю с земли камешек и бросаю его в сторону кустов на другой стороне дороги. Шаги зверя неспешно удаляются – он купился на затертую до дыр уловку киношников. Пользуясь случаем, я срываюсь с места.
Луна и звезды проливают на парк мягкий молочный свет, но его слишком мало для хорошей видимости, скамейки и фигурные кустарники издалека кажутся ночными чудовищами, что прячутся под детскими кроватями. Подобные страшилки не пугают меня. Никогда не пугали. Кошмар иного уровня стал явью. Дьявол, которого я так часто звала, сидя на холодном подвальном полу, обрел тело и преследует меня. Он хочет меня подчинить, забрать мою душу.
Я прячусь за мраморным памятником солдатам Конфедерации. Монументальное сооружение утопает в темноте – тут Себастьяну будет сложно меня найти. Мной овладевает состояние искаженной эйфории, азарт захлестывает, тело вибрирует от всплеска адреналина. Ароматы жасмина, влажного газона и древесины отходят на второй план, мне мерещится его дурманящий запах. Он поблизости или я брежу?
Я неправильная, изломанная, дефектная. Страх, боль, опасность и Себастьян – четыре основных ингредиента моего возбуждения. Я чувствую приятное тепло между ног, а в животе – вальс бабочек.
Неподалеку слышится хруст ветки. Я сжимаюсь в тугую пружину и стараюсь не дышать, опасаясь быть обнаруженной. Шрамы на спине неприятно зудят, а пальцы по привычке нащупывают на груди фантомное распятие.
Иисусе, пусть он меня не найдет!
Бог никогда не отвечает на мои молитвы…
– Попалась, детка, – угрожающим шепотом произносит зверь, упирая дуло пистолета мне в затылок и забирая из руки топор. – Надеюсь, тебе не нужно напоминать, что не стоит кричать, иначе… – многозначительно тянет он.
– Ты пристрелишь каждого, кто придет на помощь, – заканчиваю я, задыхаясь от волнения.
– Умница, – его похвала сочится ядовитым нектаром.
Я поворачиваюсь к нему и сталкиваюсь с дьявольским блеском в глазах и довольной, хищной улыбкой изогнутых губ. У него поразительная способность гипнотизировать меня, подчинять, туманить мой разум. Я забываю, что собиралась сказать, скользя взглядом по безупречному лицу, словно над его созданием трудился искусный творец.
Я смотрю в притягательные глаза и с горечью осознаю, что мой план рухнул, раскололся на части и сгорел, как лист бумаги. Неужели он снова победит?
– Поднимайся, крошка. Тебе придется долго просить прощения, – его низкий голос звучит властно, не допуская возражений.
Меня касается легкий запах ментолового дыхания, и в памяти сразу воскресает вкус наших пьянящих поцелуев. Я уже не понимаю, чего хочу: победить или быть побежденной? Мне стыдно перед собой за порочную жажду его прикосновений.
Вспомни, Алана, как он обошелся с тобой! Ты для него шлюха! Это все игра!
– Пошел ты к черту! – зло выпаливаю я и бросаю ему в лицо землю.
Себастьян трет глаза, а я бью коленом ему между ног и устремляюсь к выходу из парка. Нужно успеть добежать к Мазде Джесс.
– Алана, твою мать! – рычит зверь мне в спину.
Я не успеваю порадоваться победе – меня останавливает резкий рывок за волосы. Грубые мужские ладони впиваются в мою талию. Он одним ловким движением закидывает меня на плечо и со всей силы бьет ладонью по моему бедру, разнося по округе хлесткий звук. Больно!
– Ну все, крошка. Ты окончательно меня разозлила! – предупреждает он и пальцами пробирается к моей киске.
– Отпусти! Не трогай меня! Ненавижу тебя! – Я дергаю ногами и луплю кулаками по крепкой спине, но он будто не чувствует боли.
– Ты помнишь, что кричать нельзя? Моя пушка наготове. Кого из твоих соседей пристрелить первым? – усмехается Себастьян.
– Ненавижу тебя! – снова кричу я, но уже шепотом.
Его пальцы безошибочно нащупывают мой клитор через эластичную ткань шорт.
– Твоя девочка скучала. У нее очень злая хозяйка. Хорошо, что есть я. Малышка, я позабочусь о тебе.
– Ненавижу тебя! Ты настоящий монстр! Все твои слова – ложь! Ложь! Ты вышвырнул меня из своего дома. Какого хрена ты приперся ко мне?! Я же шлюха! Отпусти меня! Исчезни из моей жизни! – мой голос позорно дрожит, а глаза щиплет от обидных, горьких слез.
Мне казалось, что я так долго бежала к парку, но обратный путь занимает не более пяти минут.
Зверь толкает ногой входную дверь, заносит меня в спальню и скидывает на кровать. Мне в спину что-то упирается, я не успеваю вытащить – он сам вытягивает. Это толстая веревка.
– Что ты собираешься делать? – с испугом спрашиваю я, отползая к железной спинке кровати.
Ответом мне служит хищная улыбка, словно в его планы входит поужинать мной, причем в прямом смысле слова.
Мой взгляд падает на ножи, валяющиеся на полу. Если он отвернется, я успею схватить один?
Себастьян замечает, куда я смотрю. Он подается ко мне и запрыгивает на кровать.
– Ты плохо вела себя, детка.
Я пытаюсь отбиться от него, но он с легкостью перехватывает мои запястья, заматывает их веревкой и привязывает к спинке кровати.
– Снова будешь насиловать меня? Я ненавижу тебя! Ненавижу! Ты убийца! В тебе нет ничего святого!
Из меня льется нескончаемый поток обвинений. Мне хочется сделать ему больно. Да, он подмял меня под себя, но это не означает, что он победил!
– Исчезни из моей жизни!
Он наклоняется к моему лицу и впивается в губы таким нетерпеливым, желанным поцелуем, но я не собираюсь сдаваться, поэтому вонзаю зубы в его губу и чувствую металлический вкус крови.
– М-м-м… Ты хочешь погорячее? – коварно улыбается он, вытирая большим пальцем кровь.
– Гори в Чистилище!
– Сгорим вместе! – обещает Себастьян.
Он заводит руку себе за спину, в его глазах появляется озорной блеск, а когда вытаскивает – я вижу в его пальцах серый рулон.
– Зачем тебе скотч?! – вскидываюсь я.
– Извини, крошка, слишком много ненужных слов.
Себастьян зубами отрывает кусок клейкой ленты и заклеивает мне рот.
Я возмущенно мычу, а он закатывает глаза к потолку, изображая на лице блаженство.
Придурок!
Я продолжаю издавать невнятные звуки и брыкаться, но зверя мои потуги лишь забавляют.
Себастьян искусно обращается с веревкой, словно имеет многолетнюю практику. Он обматывает шнур вокруг моей щиколотки, тянет его конец к спинке кровати, перекидывает через железный прут и обматывает им щиколотку второй ноги.
– Синяков не останется, милая. Это японская техника – шибари, – поясняет мой искуситель, одаривая меня лукавым блеском глаз и порочной улыбкой.
Меня разрывают на части противоречивые чувства. Да, я уже влажная от возбуждения, но не могу сдаться. Доводит до исступления то, что я чувствую к нему – к киллеру. Меня ведет рядом с ним, земля уходит из-под ног, а голова кружится от одного только взгляда его дьявольских глаз.
С кем я сегодня боролась на самом деле: с ним или с собой, убеждая себя, что ненавижу его? Все ложь, самообман.
Я хочу его. Безумно хочу! Я теряю рассудок от его прикосновений. Дурею, ощущая его естественный запах, как самка животного в брачный сезон.
Себастьян поднимает с пола нож и показывает мне.
– Ангелочек, неужели ты решила, что этой милой игрушкой убьешь меня? Проверим, насколько он острый? – Зверь поигрывает бровями и нахально улыбается.
Он просовывает лезвие под мои шорты и резкими движениями вперед-назад разрезает их.
– Сейчас, моя милая, освобожу тебя из оков, – говорит он… моей киске и приступает к трусикам. – Твоя хозяйка сбежала, не захотела меня выслушать. А я ведь просил дать мне время. Она жестокая, – в его голосе скользят обиженные нотки.
– М-м-м, – мычу я, трепеща от нетерпения.
Каждая клеточка моего тела вибрирует от желания.
– Вот она – моя сладкая дырочка. Я скучал, – с благоговением произносит зверь, будто наконец-то настиг ускользающую добычу и вонзил зубы в живую плоть. Хотя… так и есть.
Он окунает пальцы в мою киску, самодовольно растягивает губы в улыбке и укоризненно качает головой.
– Алана, ты – лгунья. Моя маленькая воинственная лгунья, – обвиняет он и водит пальцами по клитору вверх-вниз, вверх-вниз. – Твоя девочка плачет, она хочет меня. Не стоило убегать.
Меня прошибают импульсы тока, я непроизвольно выгибаюсь в пояснице и ругаю себя за несдержанность. Чертов искуситель!
Он ухмыляется, слезает с кровати и снимает с себя черную футболку, обнажая рельефный торс. Трогая его в прошлую ночь на крыше, я чувствовала литые кубики пресса, но видеть их – настоящее эстетическое наслаждение. Освещение играет на его идеальном теле, а я чувствую идиотскую ревность, потому что тоже жажду прикоснуться к этой ожившей скульптуре.
Нос буквы «V» его пресса прячется под поясом джинсов, это кажется жутко неправильным, а когда он стягивает их вместе с боксерами, выпуская наружу эрегированный член, меня бросает в жар и холод одновременно. Я сглатываю и с шумом тяну носом воздух, представляя, как этот огромный, гладкий орган с выступающими венами ворвется в меня.
– Малышка, ты так странно смотришь… Я ведь могу решить, что ты хочешь меня, а не ненавидишь, – с издевательскими нотками замечает он.
Себастьян подходит ближе, и мне удается рассмотреть на его теле разного размера шрамы. Он перехватывает мой вопросительный взгляд и, пожимая плечами, поясняет:
– Ангелочек, как видишь, мы созданы друг для друга.
Зверь усаживается между моих согнутых в коленях ног, головка его члена упирается в мою киску, я судорожно сглатываю и напрягаюсь. Я помню, какую боль испытала в первый раз, но изнемогаю от желания ощутить ее вновь.
Нет, Алана! Он не должен понять, что ты сдаешься!
– Детка, следовало ждать меня дома, а не играть в детектива. Ты знаешь, что ходила по лезвию бритвы, оказавшись в моем доме? Парни могли разорвать тебя в клочья, как я – твои шорты.
Он серьезно или шутит?
Себастьян берет нож и приставляет лезвие к моей шее. Я знаю, что мой хищник не убьет меня, но тело все равно реагирует на опасность ускорением сердечного ритма.
– Твоя венка под ножом пульсирует. Не бойся, ангелочек, мне просто не терпится избавить тебя от лишних вещей, – его тихий, наполненный томлением голос похож на шепот ветра в ночи, он обволакивает мой разум, превращает в мягкую глину.
Несколько выверенных движений, и футболка превращается в тряпку, а следом к ней присоединяется мой лиф. Я распластана перед ним, распята веревками. Зверь с интересом наблюдает за моим выражением лица и наклоняется к груди. Я вздрагиваю, когда его зубы вонзаются в сосок, и сдавленно стону.
Моя кожа покрывается колючими мурашками, будто у меня лихорадка, каждое прикосновение вызывает калейдоскоп волнующих ощущений. Себастьян наклоняется к другой груди и так же закусывает сосок. Я жмурюсь, не в силах сопротивляться волнам электрического тока между ног. Он засасывает твердую горошину, а его член все так же упирается в мою киску.
Эта сладкая пытка меня уничтожает, расщепляет на атомы.
– Алана, ты невероятно красива. Ты самая красивая женщина, что я встречал за всю свою гребаную жизнь, – с жаром обескураживает он меня, продолжая терзать мои чувствительные соски.
Себастьян не следит за моей реакцией, будто не ставил цели произвести на меня впечатление своими словами. Но произвел. Мне еще никогда не говорили подобные комплименты. Неужели для него я и впрямь самая красивая?
Он целует мою шею, мочку уха, грудь, спускается ниже, оставляя влажную дорожку до самого пупка. Его мозолистые ладони нетерпеливо и больно сжимают мои бедра, талию, ягодицы.
– Алана, ты – ходячий секс. Я сожру тебя целиком, поглощу без остатка. Да, я монстр, детка. Я могу это сделать, – усмехается он и с обольстительной улыбкой подмечает: – Ты дрожишь, ангелочек.
Да, твою мать! Я дрожу!
Я недовольно закатываю глаза, изнемогая от желания, и мычу, когда мой живот что-то царапает. Приподняв голову, я вижу блеск лезвия, кружащего вокруг моего пупка и вырисовывающего узоры.
«Что ты делаешь?!» – хочу крикнуть я, но снова издаю несвязные звуки.
– Тебе не нравится? – Себастьян выгибает бровь.
Зверь наклоняется к моему животу и слизывает проступившие капельки крови.
– Детка, ты восхитительна.
Он вновь прикасается головкой твердого члена к моему клитору и надавливает на него.
– Малышка, ты хочешь меня? Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Без согласия я этого не сделаю.
Вот же черт! Ему нужна моя капитуляция. Он не собирается снимать с меня ответственность за выбор. Я жмурюсь, не в силах ответить ему, глядя в глаза.
– Нет, милая. Смотри на меня. Я хочу видеть твой затуманенный взгляд, полный животной похоти. Давай, Алана, признай, что ты простила меня и с нетерпением ждешь, чтобы я вставил член в твою девочку.
Я молчу, он наклоняется к моей груди и вновь продолжает сладкую пытку, кусая и засасывая соски.
Черт! Стимуляция сосков вот-вот заставит меня кончить. Если бы я могла говорить, он услышал бы все матерные слова, что мне известны.
– М-м-м, – громко стону я.
– Хочешь? – Себастьян поднимает на меня глаза, и я киваю.
«Пожалуйста! Прошу тебя!» – можно прочесть в моем взгляде.
– Как скажешь, милая.
Он устраивается между моих ног и, сжимая пальцами мои бедра, врывается в мою киску дико, жадно, неистово. Боли почти нет, во мне разгорается извращенная радость от долгожданного вторжения. Он заполняет меня без остатка. Мне сладко, вкусно и в тоже время невозможно остро и горячо.
Иисусе, как же я хотела его!
Я задыхаюсь. Из-за заклеенного скотчем рта мне катастрофически не хватает кислорода, отчего кружится голова. Зверь вбивается в меня, между ног нарастает приятное давление. Чувствовать его огромный член в себе – непередаваемое наслаждение.
Алана, когда ты успела так испортиться? Или ты всегда была такой?
Мне хочется смеяться, плакать от переполняющих душу эмоций и дикой страсти. Все, что сейчас приносит невероятную муку, – мои связанные руки. Я нуждаюсь в прикосновениях к нему, как в глотке воздуха, как в солнечном свете, как в спасении посреди океана.
Он что-то говорит, но я не разбираю его слов, я погружена в собственное удовольствие, я плавлюсь от нашей близости. Нет ничего совершеннее, чем наше слияние. Кожа к коже, душа к душе. Такие изломанные и неправильные. Мы две половины одного целого – инь и ян.
Толчок. Еще толчок.
Его рука на моей шее.
Толчок.
Пальцы сильнее впиваются в горло.
Толчок. Толчок. Толчок.
В глазах вспыхивают разноцветные бутоны и расплываются кругами по воде.
Толчок. Толчок. Толчок.
Полет. Взрыв. Пламя.
Я теряю себя, я в невесомости. Гравитации не существует. Я парю в облаках, пока мое лоно сжимается вокруг твердого члена, сочится на него, хлюпает, не желая его выпускать из своего плена.
Сгорание. Пепел…
Толчок. Толчок. Толчок.
Эйфория постепенно рассеивается, возвращая меня с небес на землю и позволяя услышать мужской сладострастный стон. Я чувствую, как Себастьян пульсирует во мне.
Это явь. Не сон. Нега.
Сейчас я могу сравнить внутренние ощущения с гармоничным шумом прибоя, радостным пением птиц и успокаивающим шелестом листьев. Если использовать цвета, то это нежный розовый, яркий оранжевый, страстный красный и удовлетворенный зеленый. Время года – весна, наполненная ароматами цветов и влажной травы. А еще можно найти сходство с воздушным, нежнейшим пирожным.
– Ты прекрасна, детка, – шепчет Себастьян, выходя из меня и одаривая чарующей улыбкой, от которой можно растечься лужицей.
Только есть одно «но»… Я все еще связана, словно пленница в собственном доме.