«So easily we’re persuaded
Нас так легко убедить
When the lines are blurred and faded
Когда границы размыты и стерты
No one ever starts that way
Никто не начинает таким
But this is how villains are made
Но так создаются злодеи»
Подъехав к дому Аланы, я помогаю ей выйти из машины и целую перед тем, как вернуть на свое лицо маску. Я снимаю с ее глаз повязку, она щурится, словно на нее светит люминесцентный прожектор.
Ты прекрасна, детка.
– Ты искупила свой грех! Дьявол освобождает тебя! – высокопарно говорю я, разводя руками в стороны.
Я думал, что она рванет к подъезду со всех ног, но этого не происходит. Алана вглядывается в мои глаза, будто не решается о чем-то спросить.
– Ты так смотришь… Детка, неужели хочешь пригласить к себе? Боюсь, я окончательно порву твою девочку.
– Нет! Не хочу! – восклицает она и морщит нос. – Просто я хотела сказать, что ты прав…
– Прав? – я выгибаю бровь. – И в чем же?
– Мы с тобой оба ненормальные. Как бы отвратительно это ни звучало, но мне нравится то, что ты со мной делаешь. Боже! – Алана стыдливо прячет лицо в ладонях. – Неужели я все это сказала вслух? – она озирается по сторонам, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей.
– Ты могла и не говорить, мой член все чувствовал.
Судя по тому, как Алана сокрушенно мычит, я зря это ляпнул.
– Все, пока! – бросает она и резко поворачивает к подъезду.
Я нагоняю ее около парадной двери и, схватив за плечо, разворачиваю к себе.
– Стой, Алана! Ты должна понимать, что в страсти нет ничего плохого, мужчина и женщина созданы, чтобы доставлять друг другу удовольствие, – я приподнимаю ее подбородок, заставляя смотреть мне в глаза, и провожу большим пальцем по припухшей нижней губе. – Твое удовольствие – моя зависимость. Разве ты не понимаешь, что сводишь меня с ума? Я засыпаю и вижу твои глаза – ты снишься мне в каждом гребаном сне. Я ем, хожу, дышу и убиваю, постоянно думая о тебе. Ты – наваждение, помешательство. Да я, твою мать, на седьмом небе от счастья, потому что тебе это нравится! Моя маска, имя, тайны – все временно. Поверь, мы будем ходить в чертово кино и рестораны, если ты захочешь. Я буду носить твои покупки и сидеть в примерочных, пока ты выбираешь наряд. Время, Алана. Просто дай мне время. Ты же это хотела услышать? Узнать, что я чувствую? Теперь ты знаешь. У тебя нет другого выбора, кроме как быть моей.
Лихорадочный блеск зеленых глаз отражает смятение Аланы. Она смущенно поджимает губы и смотрит так, будто видит впервые.
– Прости, я не знаю, что сказать… Я обескуражена! – отвечает она, прочистив горло. – Я напишу тебе! – вырвавшись из моего захвата, она забегает в подъезд.
Мои губы трогает идиотская улыбка. Я открываю приложение, чтобы удостовериться, что Алана зашла домой, и в этот момент на экране высвечивается новое сообщение.
Алана: «Ты сегодня узнал о том, как мое прошлое отразилось на мне. А что повлияло на твои предпочтения? Я хочу попытаться понять тебя… Может, в твоей жизни произошло нечто ужасное?»
Зверь: «У меня нет психологических травм. Спокойной ночи, ангелочек *эмодзи поцелуя*».
Конечно, я лгу, но пока не готов откровенничать, иначе Алана никогда не ответит взаимностью.
Я – монстр, Алана.
Родиться психопатом еще не означает, что в будущем ты станешь убийцей. Это больше исключение, чем правило. Равнодушие к чужой боли не превращает человека в маньяка. По статистике, психопаты живут как обычные люди: заводят семьи, учатся, работают. Они подстраиваются под мир, как дальтоники или калеки.
Для огня нужна искра. Кто-то должен чиркнуть спичкой, чтобы психопат захотел убить.
Мне было пять, когда загорелась моя искра.
В эру высоких технологий банки в основном грабят хакеры, устраивая кибератаки на систему безопасности, а двадцать лет назад это делали банды отморозков, как в фильме «На гребне волны» с Киану Ривзом и Патриком Суэйзи. Они залетали в банк в масках и с оружием, крича: «Никому не двигаться, это ограбление!»
Сиэтл известен сыростью и затяжными сезонами дождей. Тот весенний день не стал исключением. Отец оставил меня в машине на парковке, а сам ушел в банк, пообещав управиться поскорее. Дождь стучал по крыше автомобиля, стекал по окнам, делая силуэты прохожих размытыми. Мне наскучило сидеть под водяным пологом, поэтому я отправился на поиски отца.
Я забежал в банк, вымокнув до нитки. Меня не смущал озноб, ведь я поднялся в собственных глазах за проявленную самостоятельность. Но найти отца не удавалось – в зале собралось много посетителей. Или мне так казалось… Если бы искать пришлось маму, я бы справился быстрее – она любила кислотные оттенки в одежде, а отец сливался со всеми в серую массу.
Несмотря на то, что банк изнутри походил на бальный зал благодаря мраморным колоннам, гул голосов, щелчки клавиатуры и звонки телефонов превращали это место в пчелиный улей. Я стоял около входной двери, ожидая рано или поздно встретить отца. Мне хотелось показать ему, что я пришел сюда сам.
Все разом стихло, когда в двери ворвались люди в масках: они стреляли в потолок, приказывая всем лечь на пол и не двигаться.
Спрятавшись за одну из колонн, я наблюдал за происходящим с огромным интересом. Я так отчетливо помню то захватывающее чувство, поразившее меня до глубины души. Мне казалось, что я нахожусь в крутом боевике, которые так любил смотреть отец.
Грабители размахивали пушками, грозясь пристрелить каждого, кто шелохнется, а я предвкушал свой триумф в школе и завистливые лица одноклассников, когда они узнают, что я оказался в центре событий. Единственным раздражающим фактором выступали женщины, скулившие от страха. Мне казалось, что их плач все испортит и прогонит бандитов.
Посетителей держали на мушке, пока мокрый и красный клерк складывал пачки денег в большой черный мешок. Внезапно раздался громкий хлопок, и пуля поразила одного из налетчиков. Я не видел, кто первым начал перестрелку, я смотрел на густую красную лужу, вытекающую из-под тела убитого бандита.
В банке начался хаос, назойливый визг посетителей нереально раздражал. Полицейские ворвались неожиданно, их слова и требования слились в неразборчивый шум. Я их не слушал, а смотрел на невероятно-потрясающее зрелище, как пуля проходит сквозь грудь или голову, а вылетает из затылка или спины, разбрызгивая кровь. Несколько горячих капель попали на мои ладони. Они пахли железом и порохом.
Поняв, что трое грабителей убиты, а двое схвачены, я глазами пытался найти последнего, точно помня, что их было шестеро. Почувствовав у виска что-то холодное и твердое, я понял, что не ошибся.
– Я выбью ему мозги, если не выйду отсюда живым и с деньгами, – грозно процедил бандит, больно сжимая мое плечо.
Немного позже парамедики объяснят мое спокойствие шоком, но я-то знал, что это не так. Я не боялся смерти, мне даже хотелось узнать, каково там – на другой стороне. Меня расстраивало лишь то, что отец не видел мою храбрость. Я выискивал его среди тех, кто лежал на полу, накрыв головы руками. Решив, что мы с ним просто разминулись, и он понятия не имеет, куда пропал его сын, я сник.
Внезапно меня что-то толкнуло, и я упал на четвереньки. Перевернувшись на спину, я наконец-то увидел отца. Я не знаю, где он взял бейсбольную биту, может, одолжил у присутствующих, но я не мог оторвать восхищенных глаз от представшей картины: бандит валялся на полу в луже собственной крови, а отец все бил и бил его битой по голове. Он раздробил ему череп, мозги растеклись по полу, смешавшись с кровью в одно алое месиво. Я никогда не видел папу в таком бешенстве. В его глазах плескалось целое море ярости, и мне вдруг захотелось оказаться на его месте, прочувствовать вкус победы и понять, каково это – отбирать чью-то жизнь.
Яркие картинки нападения не выветривались из памяти, запах крови преследовал меня, ходил по пятам и проникал в нос, порождая жажду пережить все снова, отмотать пленку назад. Матери все же следовало показать меня психологу, позволить специалисту забраться в мою пятилетнюю голову и потушить искру, а взамен вложить желание спасать людей. Я, возможно, захотел бы стать полицейским или врачом.
Понял ли мой отец, что в тот дождливый день его поход в банк разбудил во мне монстра?
Мой разум метался в мучительной агонии, я осознавал, что мои мысли далеки от нормы, но родители оставались равнодушны к моим переживаниям. Они выбрали более легкий путь – не вспоминать, надеясь, что и я со временем забуду. Стоило заикнуться о нападении, они переводили тему: «Себастьян, как в школе дела? Себастьян, ты навел порядок в комнате? Себастьян, прекрати, лучше помоги мне!» С рождением младшего брата я вовсе ушел на второй план. Я не обижался, я злился. Мелкий постоянно орал по ночам, а я накрывал голову подушкой, лишь бы не слышать надоедливый крик, и представлял, как душу его этой самой подушкой.
После того, как я избил одноклассника, отец больше никогда не смотрел на меня с любовью. Младшую сестру я впервые увидел спустя полгода после ее рождения. Мне даже не говорили о ее существовании, пока я лежал в психлечебнице.
Чтобы вернуться домой, мне пришлось притворяться нормальным, делать вид, что у меня ремиссия и нет ломки. Родители улыбались мне, но я всегда видел холодную ненависть и подозрение в их глазах. Они прощупывали мое состояние наводящими вопросами, думали, что я не замечал их переглядывания и тотальную слежку.
Кто знает, может, именно их поведение сотворило из меня монстра?
Утром, выйдя на пробежку, я снова любуюсь красивыми, сочными оттенками природы. Депрессия капитулировала благодаря ему. Я вновь способна дышать полной грудью и улыбаться.
Дома мной овладевает вдохновение, оно усаживает меня за планшет, заставляет взять стилус и самозабвенно рисовать. Пусть я ничего вчера не видела из-за повязки, моя фантазия компенсировала это маленькое упущение.
Композиция и фон.
Я – идиотка! Он изнасиловал меня! Разве я не должна его ненавидеть? Сумасшествие. Химия нашей близости выжгла мне мозг.
Детализация: текстура, тени, блики.
Я блуждаю в лабиринте мыслей и не могу найти выход. За каждым поворотом меня поджидают его глаза, ласки, грубость и боль.
Твое удовольствие – моя зависимость. Ты – наваждение, помешательство. Я засыпаю и вижу твои глаза – ты снишься мне в каждом гребаном сне.
Он знает обо мне все. Рядом с ним не нужно притворяться, я могу быть настоящей Аланой Флетчер, а не фикцией, какой меня знают другие. Вначале его желало мое тело, а теперь и разум. Он мой зверь. Мой хищник!
Цвета, градиенты, эффекты.
Время. Он просит дать ему время. О каком времени он говорит? Я уже играю по его правилам, трепещу от одной только мысли о нем, хочу снова ощутить его в себе. Моя душа мерцает рядом с ним, переливается всеми цветами радуги, кружит в красивом танце и сверкает от восторга…
Ровно до тех пор, пока я не вспоминаю, что он – убийца, и на этом моменте сердце камнем падает в пропасть, а в груди появляется щемящее чувство безысходности.
У тебя нет другого выбора, кроме как быть моей.
Быть его…
Может, этой фразой он хочет снять с меня ответственность, чтобы меня не терзали муки совести?
Контраст, яркость, насыщенность. Сохранить.
Я смотрю на светящийся экран и довольно улыбаюсь. Наша первая с ним иллюстрация готова: ее глаза скрывает черная повязка, а его красивое лицо застывает в упоительном блаженстве. Небесное полотно искрится мириадами звезд, убаюкивая черным бархатом молодой месяц, озорно подглядывающий за объятой страстью парой.
Сфотографировав экран, я отправляю снимок зверю. Слегка прикусываю губу, чувствуя легкое волнение в предвкушении его реакции. Он отвечает почти сразу.
Зверь: «Детка, это потрясающе! Правда, с моим лицом ты немного не угадала, но у тебя будет возможность исправить. Сейчас поставлю на заставку, а в будущем распечатаю на холсте и повешу над нашей кроватью *эмодзи чертика*».
Я улыбаюсь, как дурочка, печатая ответ.
Алана: «Мы в будущем будем жить вместе?»
Зверь: «Будем – или ты хочешь, чтобы я каждую ночь взламывал твою дверь, чтобы трахнуть тебя?»
Алана: «Я поставлю бронированную дверь!»
Зверь: «Она меня не остановит. Как поживает моя девочка?»
Алана: «Я не понимаю, о чем ты…»
Зверь: «Понимаешь *эмодзи демона*. Твоя киска сегодня снова будет плакать от счастья на моем члене. Одним разом ты не отделаешься!»
Прочитав угрозу, я мычу в голос от волны возбуждения, внезапно прокатившейся по телу, и жара, опалившего щеки.
Ты грязная греховница, Алана. Чем ты отличаешься от убийцы, принимая его?
Я встряхиваю головой, прогоняя назойливый голос совести. Хочу его. Хочу прикосновения рук и губ зверя. Я хочу его и ничего не могу с собой поделать. Это выше меня.
Неизвестно, во сколько он придет, но мне нужно подготовиться: навести в квартире порядок, уложить волосы, сделать макияж и купить новый комплект белья с корсетом. Да, он знает о моих уродливых рубцах на спине – он их трогал, но не видел, пусть так и останется на какое-то время.
Первоочередной задачей я ставлю поездку в торговый центр в отдел нижнего белья. Надев джинсовые шорты и синюю футболку с надписью: «Тряси попой, крошка», подаренную Элис на День Святого Валентина в прошлом году, я смотрюсь в зеркало, чертыхаюсь и бегу за тональным кремом – на шее видно красно-фиолетовое пятно после укуса зверя.
Кошмар! Он меня пометил. Ну точно зверь.
Убедившись, что теперь я точно выгляжу нормально, выхожу из дома.
Устроившись в машине, я регулирую сиденье под себя и поправляю зеркало после зверя – он слишком крупный для моей тачки, ему разве что танк подойдет. Завожу двигатель и трогаюсь. Проехав немного, замечаю, что руль слегка тянет в сторону, будто что-то удерживает машину на месте.
– Эй, ты чего? Обиделся из-за того, что я позволила зверю управлять тобой? – обращаюсь я к Форду, глуша мотор. – Прости, постараюсь впредь этого не делать. Хотя, знаешь ли, у меня не спрашивали разрешения. Ладно, давай начнем сначала.
Я глушу двигатель и снова завожу. Ничего не меняется, руль так же тянет вправо. Я хорошо вожу, но мои умения никак не влияют на знания механики. Приходится напрячь мозги, чтобы вспомнить, какие могут быть причины поломки. Может, пора сменить масло?
На помощь приходит случайный прохожий.
– Девушка, у вас заднее колесо спущено, – произносит он, наклонившись к пассажирскому окну.
– Оу. Спасибо большое! – отвечаю я и выхожу наружу.
«Да, и впрямь спущено», – с разочарованием убеждаюсь я, увидев сплющенный пончик вместо колеса.
Вызов спецслужбы, ожидание и замена – на это уйдет пара часов как минимум. Я окидываю взглядом улицу, высматривая такси, и внезапно упираюсь в тонированную графитовую Мазду Джесс. Подруга наслаждается океаном и Жан-Франко, вряд ли она обидится, если я позаимствую ее машину на какое-то время. Когда мы перебрались в Атланту, у нас была только одна старушка Хонда на двоих, мы никогда не ссорились и не упрекали друг друга в плохом обращении с авто.
Поднимаясь домой за ключами от Мазды, я слышу в рюкзаке звук нового сообщения.
Зверь: «Посмотри по ссылке, как люди восприняли твое похищение из клуба».
Ссылка перебрасывает меня на чей-то блог с видеопубликацией, где видно, как зверь закидывает меня на плечо и выносит из клуба, а ниже подпись:
«Вы только посмотрите, какой сюрприз нам сделали Cane Hill! Актеры так натурально сыграли свою роль, что мы чуть не поверили, что девушку на самом деле похищают. Это был настоящий экшен! Cane Hill – вы лучшие!»
Что?! Они это всерьез? Похоже на то.
Мне очень хочется прочесть все комментарии под видео, но я решаю вернуться к ним попозже. Отыскав ключи от Мазды в комоде Джесс, я выхожу из дома.
Управление чужим автомобилем – огромная ответственность. Такое чувство, будто несешь хрупкую вазу, шагая в неудобной чужой обуви, но, проехав несколько миль, привыкаешь, словно ездишь на нем не первый год. Мазда Джесс легче в управлении и тише, а кондиционер мощнее. Стоит задуматься над покупкой нового автомобиля. Последнее время мой Форд частенько барахлит.
Перед тем, как свернуть на перекрестке, я замечаю черный блестящий Харлей, припаркованный у строительного магазина. Мне уже горит зеленый, а позади сигналят авто, но я не могу перестать смотреть на байк. Зуб даю, что этот монстр на колесах тот самый, на котором сталкер возил меня в лес. Не исключаю, что у меня мания, и я чуть ли не в каждом встречном высматриваю своего преследователя, изнывая от желания увидеть его лицо.