«It’s gettin’ late to give you up
Уже поздно отказываться от тебя
I took a sip from my devil’s cup
Я сделала глоток из своей дьявольской чаши»
Иисусе… Мне же это снится? Неужели он здесь? Но как?
– Издашь хоть звук – тебе конец.
Сбрасывая с себя оковы сна, я не сразу осознаю, что мешает сделать вдох и упирается в шею. Сердце подпрыгивает в груди, когда я понимаю, что под рукой нет ножа, а значит… именно он сейчас у моего горла.
Я не вижу его. Я вообще ничего не вижу, в этой темноте я абсолютно слепа, но у меня обостряются другие чувства. Это точно мой мучитель, его запах один на миллион. От него пахнет ментолом, дорожной пылью, кожей, порохом и опасностью, сводящей с ума.
Мне не удается сдержать тихий писк, когда лезвие опускается немного ниже и царапает кожу.
– Тише, милая. За стеной спит твоя подружка. Если ты ее разбудишь – она придет сюда, и тогда мне придется убить ее. Ты же не хочешь этого?
Джесс? Только не Джесс!
Я не знаю, видит ли он, как я машу головой, боясь даже дышать. Душу сжимает ледяной ужас от его присутствия, по телу бегут мурашки, мысли путаются. Я рано расслабилась. Я же знала, что он вернется!
– Умница. Дыши, Алана. Я разрешаю тебе отвечать только на заданные вопросы. Ты поняла? – его голос звучит чисто, не упирается в преграду в виде маски.
– Да, – еле слышно отвечаю я.
Я до боли сжимаю ладони, чтобы сдержать рвущийся на волю крик о помощи. У меня так сильно дрожит тело, что кажется, будто это кровать трясется подо мной.
– Хорошо. Будь послушной, Алана, и не делай глупостей.
Он убирает нож от моего горла. От облегчения я с шумом втягиваю воздух, но понимаю, что расслабляться рано. Матрас рядом со мной прогибается под весом мужского тела. Его теплые пальцы крепко обхватывают мои запястья и заводят мне их за голову. Что он хочет сделать?
– Это на всякий случай, милая.
Зверь чем-то грубым крепко обматывает мои руки, больно стягивая кожу, и тянет к спинке кровати. Он собирается привязать меня к ней?
Иисусе! Теперь мне точно не вырваться!
Мое тело сотрясается от беззвучных рыданий, горячие слезы противно стекают по щекам.
Какая же я дура! Чего я боялась? Нужно было бежать в полицию и не думать о его угрозах. А что теперь?! Наши с Джесс жизни висят на волоске.
Закончив привязывать мои руки к кровати, он склоняется надо мной. Да, он без маски, его ментоловое дыхание холодком оседает на моей коже.
– Алана, как же ты пахнешь… – на выдохе произносит он. – Я скучал по тебе. А ты?
– Нет! Я надеялась больше никогда тебя не увидеть! – шепотом кричу я.
– Ты поэтому на следующее утро отправилась в парк? Я был там. Ты меня чувствовала?
– Нет, – отвечаю я и отворачиваюсь от него.
– Лгунья.
Зверь вонзает пальцы в мой подбородок и поворачивает лицо к себе, проводит кончиком носа по моей щеке, а потом коротко целует в уголок губ. У него гладкое лицо, нет щетины.
– Милая, ты уже успела намокнуть от моего присутствия?
Мои щеки вспыхивают от стыда. Хорошо, что он меня не видит. На краткий миг я забываю о страхе и прислушиваюсь к себе, непроизвольно сжимая бедра. Нет… Только не это!
– Я так и думал, – удовлетворенно тянет он и отстраняется.
Мне не хватает воздуха рядом с ним, не хватает сил сопротивляться. Я не знаю, что он собирается делать, но если он Дьявол, защитит ли меня молитва?
– Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое; да придет Царствие Твое… – одними губами читаю я.
Я замолкаю, когда он забирается на меня сверху, усаживается на бедра и упирает мне в яремную ямку кончик острого лезвия.
– Не останавливайся, читай дальше. Вдруг поможет?
– Да будет воля Твоя и на земле, как на небе… – задыхаясь, продолжаю я.
Он убирает нож с горла и проводит им по оголенному участку на животе, ткань моей пижамной футболки натягивается, а потом я слышу ее треск. Незаостренная сторона ножа скользит вдоль моего тела, поднимаясь к груди. Еще один треск, и телу становится немного холоднее, но только на миг. Я дергаюсь, пытаясь оттолкнуть его руки от моей груди, но мне не удается.
– Тише, милая. Не порть момент, я мечтал об этом о-о-очень давно. Грезил по ночам.
Его огромные ладони с силой сжимают мою грудь, я непроизвольно вскрикиваю и замираю в ужасе. Хоть бы Джесс не проснулась!
– Алана… Тебе не жаль свою подругу? – укоризненно спрашивает монстр.
– Пожалуйста, я буду молчать, – обещаю я, до боли закусывая губу.
Снова короткая усмешка. Ему доставляет удовольствие издеваться надо мной!
Ублюдок! Ненавижу!
Он приподнимается с моих бедер и отсаживается немного дальше.
Черт! Какой же он тяжелый! Мне никаких сил не хватит справиться с ним!
Я снова чувствую острие ножа, но уже над краем пижамных шорт и слышу тихий рык. Лезвие подлезает под резинку и тянет вверх. Треск ткани кажется таким громким, что я не могу думать ни о чем другом, как о Джесс. Иисусе, пусть она этого не услышит!
Руки затекли из-за неудобного положения, кожа на запястьях болит. Несмотря на то, что меня сотрясает дрожь, я чувствую под спиной прохладную влагу. Я потею от страха, он противно вибрирует под кожей, ползает муравьями и отравляет собой каждую клеточку моего тела.
Но он же не станет меня убивать? Ведь не стал в прошлый раз!
Ответа нет. Он – убийца, настоящий психопат. Мне кажется, он сам не знает, что будет делать в следующую секунду. Им движут одни лишь инстинкты, животная похоть, жажда внушать страх, делать больно и убивать. Я уверена, что в его холодильнике стоят бутылки с охлажденной кровью и висят куски сырого человеческого мяса.
Он избавляется от моих шорт и трусиков. Все, что остается на мне, – клочки ткани. Я лежу перед ним голая, незащищенная, вся в его власти. В темноте ночи каждый его новый шаг, новое действие – неожиданность. Сейчас он гладит мой живот кончиками пальцев, а что будет после? Не вонзит ли он в меня нож?
От собственных мыслей волосы на голове шевелятся. Я не могу думать здраво. Я вообще ни о чем не могу думать. Я просто хочу выжить. За прошедшие две недели я много читала о стокгольмском синдроме. Мой мозг бьется в ужасе, он на грани сумасшествия, поэтому посылает телу сигналы о спасении. У меня просто нет других объяснений тому, что со мной творится…
Теплое дыхание легким перышком ложится на грудь, нежное прикосновение подушечками пальцев к соску – и он уже тверд, а потом в него вонзаются острые зубы. Я закусываю губу до крови, чтобы не крикнуть.
– Ты умница, ангелочек, – произносит он и принимается облизывать укушенный сосок, словно жалея.
Он всасывает его, играет языком, лаская пальцем другой сосок, а я вся сжимаюсь изнутри, ожидая, что он снова укусит. Монстр отрывается от груди, поднимается к шее, целует впадинку и тянется к уху.
– Ты пахнешь сексом, Алана.
Сексом…
Думаю ли я о том, что у нас с ним будет секс? Думаю. С одной стороны, я жутко этого боюсь, а с другой… Мне хочется поскорее закончить эту пытку, сбежать от него, запереться в ванной и тереть кожу до крови. И эти чертовы мысли тоже сводят с ума, будто мое биполярное расстройство снова вернулось и швыряет меня о противоположные стены, как стервятник, желающий выбить из меня жизнь.
Его лицо совсем близко ко мне, и теплое дыхание замирает на моих губах. Если бы мимо проехала машина, свет фар смог бы осветить его лицо, и я увидела бы, как выглядит мой мучитель на самом деле. Если бы…
– Я накажу тебя, если ты меня укусишь, – предупреждает он.
– Значит, ты можешь делать мне больно, а я тебе нет? Это несправедливо!
– С чего ты взяла, что мне не больно? Знаешь, как мне хочется трахнуть тебя? – спрашивает он и мягко приникает к моим губам, словно позволяя привыкнуть к ним.
Когда его язык касается моих губ, все бредовые мысли разлетаются в стороны. Сейчас я просто чувствую, познаю вкус первого поцелуя. Я приоткрываю рот, впуская его язык. Он находит мой язык и начинает поигрывать с ним. Это странное, новое ощущение не вызывает отторжения и кажется очень естественным.
Алана, ты сошла с ума?!
Монстр замечает мою заминку и отстраняется.
– Ты вкусная, детка. Везде вкусная, – шепчет он.
Эта интонация похожа на ту, мягкую и нежную, какая была в лесу после всего случившегося. На краткий миг мне кажется, что на поцелуе все прекратится, но я заблуждаюсь. Он ухмыляется мне в губы и отстраняется, покрывает мою грудь и живот поцелуями, а потом засасывает кожу и вонзает в нее зубы.
Я сдавленно пищу и дергаю ногами, чтобы оттолкнуть его. Монстр, не замечая моей реакции, зализывает языком место укуса, спускается ниже, оставляя влажную дорожку до самого лобка, и замирает.
– Ты хочешь, чтобы я удовлетворил твою киску?
– Нет.
– Твоя киска не соскучилась по мне?
– Нет!
– Если это правда, я уйду прямо сейчас, но, если ты обманываешь меня, тебя ждет наказание, мой ангелочек.
Он с силой раздвигает мои бедра и прикасается пальцами между ног. Вот же черт!
– Ты обманула меня, Алана. Твоя киска радуется встрече со мной. Она умоляет взять ее, войти как можно глубже. Ты лгунья, моя милая. Значит, будешь наказана. Раздвинь ножки шире, – мягко просит он.
Закусив щеку, я подчиняюсь.
Меня что-то царапает по внутренней стороне бедра. Он снова взял нож?
Иисусе, что он хочет делать?!
– Не надо, пожалуйста, прошу тебя! – громко вырывается у меня.
– Ты решила пригласить к нам свою подружку?
– Нет!
Он ничего не отвечает, но через мгновение я чувствую его язык на клиторе. Тело не слушается меня, оно снова предает, выгибаясь ему навстречу. Я ничего не могу с собой поделать, между ног все пульсирует и изнывает. Мне нравятся эти ощущения. Я лгунья, я на самом деле скучала по его прикосновениям. Но тогда это были пальцы, а теперь теплый влажный язык и горячее дыхание. Он вылизывает меня. Это отвратительно и очень пошло, а еще невозможно волнующе.
С моих губ срывается сладкое, протяжное:
– М-м-м…
– Алана, у тебя все хорошо?
Вот же Дьявол! Джесс!
Искуситель не останавливается, он лишь напирает сильнее, кружит языком по клитору и засасывает его, а потом медленно засовывает в меня палец. Я сжимаюсь изнутри, ожидая боли, но ее почему-то нет.
– Алана? – чуть тише звучит из-за двери.
– Ответь ей! – приказывает мой преследователь.
Дыхание сбилось, словно я бегу кросс, и я точно не смогу ответить Джесс ровным голосом. Мои щеки от возбуждения пылают, тело лихорадит, а стоны рвутся на волю. Его палец ритмично двигается вперед-назад, давление внизу живота с каждым толчком усиливается. Это пошло, грязно, отвратительно и очень сладко…
Это не я. Это точно не я! Все происходит не по-настоящему.
– Ответь! – настаивает он.
– Все хорошо, Джесс! – хрипло отвечаю я.
– Я слышала, как ты стонала? – Джесс будто не уверена, что именно слышала.
– Я сплю, тебе показалось!– мой голос дрожит. Не от страха.
Боги! Джесс, уйди, пожалуйста!
– Прости, спи, – бубнит Джесс, удаляясь.
Движения пальцев и языка просто невообразимы. Я проваливаюсь в новый неведомый мир ощущений, давление нарастает, я задыхаюсь и точно знаю, что взорвусь сейчас. Я крепко сжимаю губы, чтобы сдержать стон, и чуть ли не мычу в голос, когда дикого взрыва не происходит.
Зверь отстраняется от меня, между ног становится холодно, неудовлетворение вызывает во мне волну злости и ярости, сердце стучит где-то в горле.
Что, черт возьми, происходит?!
– Это наказание, Алана. Я не люблю, когда меня обманывают.
– Ты! Ты!
– Я, милая, я. Вот мы и выяснили правду. Твоя девочка скучала по мне, изнывала и плакала.
– Я ненавижу тебя! Ненавижу!
Мне стыдно до безумия! Я не просто голая перед ним, а вывернула себя наизнанку. Да, он не видит меня, а я его, но это ровным счетом ничего не значит! Я полностью в его власти. Как мне завтра смотреть на себя в зеркало, знать, что допустила это, подчинилась ему?
– Сейчас продемонстрируешь, не волнуйся, – угрожающе обещает он.
Он склоняется надо мной и развязывает руки. Мне снова хочется застонать в голос от облегчения. Я растираю затекшие запястья и просто мечтаю ими врезать по морде этого животного! Но мой пыл быстро остужает лезвие у горла.
– Милая, мне срочно нужна разрядка.
– Иди ты к черту!
Лезвие вжимается сильнее, и мне кажется, что я чувствую запах своей крови.
Иисусе! Может, я сплю, и все это обычный кошмар?
Я на ощупь нахожу пуговицу на его джинсах и расстегиваю, потом молнию и спускаю с него боксеры. Делаю глубокий вдох и беру в руку возбужденный член. Немного медлю, поднося ко рту, слизываю языком соленую капельку смазки с головки и обхватываю губами.
За время отсутствия сталкера я накрутила себя до предела и внушила себе, что его член имеет отвратительный запах, но это не так. Его запах не отталкивает. Все что угодно, но не отталкивает. Или… именно так и проявляется стокгольмский синдром? Я все себе внушила?
– Ты быстро учишься, детка, – самодовольно шепчет он.
Его слова действуют на меня раскрепощающе… Я увереннее двигаю головой вперед и назад. Я хочу угодить, лишь бы он снова не начал вколачиваться до самого горла.
– Глубже, Алана, и губами сжимай сильнее. Немного быстрее. Хорошо. А теперь дотронься пальцами до своей киски, – просит он.
Я отрицательно машу головой, не отрываясь от его члена. Он хмыкает и надавливает нож.
– Давай, Алана. Удовлетвори свою девочку. Она этого хочет.
Мне стыдно. Стыдно трогать себя! Это грех! В памяти вновь воскресают мамины слова:
– Рукоблудие, Алана, это большой грех. Господь за это наказывает.
Все, что я сейчас делаю, – один большой грех. Пора смириться с тем, что я попаду в Чистилище.
Я неуверенно просовываю руку между ног. Я и впрямь сейчас очень мокрая. Вспоминаю те движения на клиторе, которые он делал, и начинаю повторять их. Это не страшно, приятно и понятно. Я знаю, чего хочет мое тело и как я могу удовлетворить себя. Мои поступательные движения головой и пальцами напоминают синхронный танец. От сталкера не укрывается, что мне нравится.
Мое лицо горит, дыхание рваное, приятное давление между ног снова увеличивается в размерах и желает найти выход. Я хнычу от приближающегося оргазма и ускоряюсь, словно могу опоздать. Зверь дышит чаще, ему тоже не хватает кислорода и сейчас он полностью в моей власти. Да, он большой, сильный, опасный. Но именно я в эти секунды владею им!
Он сдавленно мычит, сдерживает себя, чтобы громко не застонать. Я получаю извращенное удовольствие от его мучений. Его рука ложится мне на затылок и с силой притягивает к паху, вгоняя член в горло до самого основания, и он изливается в меня теплой струей. Возможно, я дергалась бы как в первый раз от рвотных позывов, но сейчас все не так. Его оргазм совпадает с моим. Давление между ног лопается и раскрывается ярким цветком. Взрыв гремит в голове, растекаясь по телу искрами фейерверка.
Проглотив его семя, я обессиленно откидываюсь на подушки. Он больше не удерживает меня, а опускается рядом. Мы оба восстанавливаем сбившееся дыхание. Ощущение нереальности происходящего, вызванное оргазмом, стремительно отступает.
Я поддалась животным инстинктам!
– Ты ходячий секс, детка, – шепчет он.
Не думать, Алана, ни о чем не думать. Ты подумаешь об этом завтра, как Скарлетт О’Хара[8], иначе свихнешься.
Нет. Я не могу не думать. Мысли вонзают в меня зубы, как кровопийцы. Он убил Холли! От угрызений совести текут слезы. Я шмыгаю носом и ладонью вытираю глаза.
– Ты плачешь?
Я молчу.
Он прикасается к моим губам и нежно целует. Я закусываю губу изнутри, чтобы он не углубил поцелуй.
– Все настолько плохо? – спрашивает он.
– Все ужасно. Я себя ненавижу!
– Эм… Оргазм – это… – пытается подобрать слова он. – В нем нет ничего плохого, не нужно думать, что ты нагрешила…
– Ты. Убил. Мою. Сестру. Я ненавижу тебя за это! А теперь и себя! Как ты этого не понимаешь?!
От высказанных слов мне становится еще хуже, рыдания вновь сотрясают тело. Чтобы не разбудить Джесс, я переворачиваюсь на живот и утыкаюсь лицом в подушку.
Его рука проскальзывает под клочок ткани, оставшийся от футболки, и гладит мою спину, а потом останавливается и начинает ощупывать ее. Меня будто кипятком окатывает изнутри от понимания. Он догадался, что это…
– Алана, это шрамы?! – он садится на кровати и просовывает вторую руку. – У тебя вся спина в шрамах!
Есть ли в его словах брезгливость? Если да, то пусть! Так даже лучше! Может, он наконец-то отстанет от меня!
– Да! В шрамах! Я настоящая уродина. Теперь ты знаешь!
– Это сделала твоя мать?– его голос злой, рассерженный. Почему?
– Что с того? Тебя это не касается! – отвечаю я сквозь зубы, поворачиваясь к нему спиной.
Он притягивает меня к себе, удерживая в кольце рук. У меня не осталось сил сопротивляться, поэтому я просто жду, когда он уйдет.
Почему он не уходит?
– Я очень давно слышал одну легенду об Ангелах… Еще в детстве. Господь создал Ангелов, чтобы они защищали людей, оберегали от опасностей и наставляли на правильный путь. Но Ангелам было сложно понять, что делать, ведь они не знают, как живут обычные люди, поэтому Бог начал отправлять новорожденных Ангелов на Землю, чтобы учиться быть человеком. Ангелов, которые живут среди нас, можно отличить по шрамам на спине. Когда они вернутся на небеса, у них на этом месте снова появятся крылья.
Это так трогательно, что у меня снова щиплет в глазах. Но мне нечего ему сказать. Я не Ангел, а шрамы получены от ударов плетью.
– Я убийца, Алана. На моих руках много крови. Я буду убивать до конца своих дней, потому что не могу без этого. Это зависимость… Но я могу тебе поклясться, что не убивал твою сестру. Я помню тот день, нашу с тобой встречу и ту блондинку в розовом. Мне требовалось выполнить заказ – убить Шона Уилсона. К тому моменту, как я зашел в туалет, твоя сестра уже не дышала. Он был извращенцем, Алана, некрофилом, богатым ублюдком, которому скучно трахать живых женщин.
– Остановись! Хватит. Я поняла. Спасибо, что сказал, мне стало легче, но лишь на чуть-чуть. Ты убийца. На твоих руках кровь. Теперь и я испачкана твоими грехами. Почему бы тебе просто не прикончить меня?
Он поворачивает мое лицо к себе и говорит:
– Я пока что не хочу этого. Спи, Алана. Просто спи и запомни: на тебе нет никаких грехов, не вздумай себя ни в чем винить. Я тебе запрещаю. Если узнаю, что ты меня не послушалась, – накажу.
Зверь насытился, теперь он ласков и безобиден. Он гладит меня по волосам, убаюкивает в объятиях. Меня снова разрывают на части противоречия, но его мягкие прикосновения успокаивают меня и усыпляют.
– Спокойной ночи, Алана.