Узкая полоска света пробивалась сквозь плотно задернутые шторы, падая на плакат на стене. На нем была изображена улыбающаяся девочка с длинными розовыми волосами. А прямо под ней на полу, в позе эмбриона, лежала Полина. Ее лицо было наполовину скрыто капюшоном, а распущенные волосы спутались и походили на скошенную, сухую траву. Левый рукав задрался выше локтя, обнажая бледную кожу с тремя пылающими алыми точками. В другой руке Полина сжимала маленькую черную зажигалку.

Она лежала почти не двигаясь и не сводя глаз со своих свежих шрамов. Боль от них пульсировала, отдаваясь во всем теле и отвлекая ее внимание. Эта боль была куда приятнее, чем та, что исполосовала сердце пару часов назад.

Мама зашла в квартиру и швырнула сумки. Полина сразу поняла – что-то не так. Мама была не раздосадованной, а скорее злой.

Сердце Полины застучало так сильно, что она почувствовала пульс у себя в горле. Вместе с ритмичным стуком подступила тошнота. Она хотела тихо закрыться в своей комнате, но мама скомандовала тихим холодным голосом.

– Полина, на кухню.

Ее ноги тотчас стали ватными и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы шагнуть в коридор.

Шумно вздохнув, точно она нырнула в ледяную воду, Полина вернулась в менее противное настоящее. Сердце разрывалось от печали. Она положила зажигалку на пол и впилась ногтями в свежие шрамы, вскрикнув от боли. Рука, уже без того горячая, как будто раскалилась, из глаз брызнули слезы, но она нашла в них утешение.

Удивительно, как физическая боль имеет свойство перетягивать на себя страдания от душевных ран. Когда ты истерзан внутри и не знаешь, куда деться от этой боли, свежая рана на теле становится спасением. Да, она оставляет реальные шрамы, которые уже не исчезнут. Но она же приносит облегчение. Облегчение от…

Кухня казалась такой маленькой, как будто ее кто-то насильно сдавил. Полина сидела, забившись в угол, виновато опустив голову и рассматривая старую клеенчатую скатерть.

– Прогулы систематические, оценки, просто хуже некуда, – мамин голос становился все выше и выше. – И в кого ты такая? Я спрашиваю, в кого?!

– Не знаю.

– Не знает она. Ты, очевидно, ничего не знаешь. Только как красится и перед парнями крутиться.

Полина ничего не ответила.

– Ну? Скажешь что-нибудь в свое оправдание? Почему на тебя все учителя жалуются? С начала учебного года чуть больше месяца прошло!

– Да не знаю я! Я пару раз всего прогуляла и то неважные предметы…

– У тебя ничего не важно! Потому что в голове ничего…

Рука со свежими шрамами, от которых теперь протянулись тонкие полоски царапин, начала кровоточить. Тело стало содрогаться от рыданий. Она чувствовала себя такой маленькой и беспомощной. Жалкой. Несчастной. Одинокой.

В голове крутились самые разные вопросы, но, главный из них: «За что?». За что ее жизнь такая? За что она терпит эти скандалы? Что она сделала такого, что ее ненавидит собственная мать?

Она застонала. Дрожащая рука протянулась к щеке и вцепилась в нее что было сил. Когда боль стала невыносимой, она разжала хватку и обмякла.

Ненадолго ей удалось провалиться в пространство без времени. Там не было мыслей, только ноющая боль в руке, но это ощущение удавалось оттолкнуть.

Мама вбежала в комнату Полину, уронив напольную вешалку в прихожей. Полина следовала за ней, в слезах, наступая на разлетевшиеся вещи.

– Ты у меня возьмешься за голову! – приговаривала мама.

Он сбросила со стола инструменты, с помощью которых Полина кастомизировала одежду. Забрала телефон, старенький ноутбук и косметику, побросав все в попавшуюся под руку холщовую сумку.

– Ты научишься уважать то, что тебе дано, неблагодарная, – лицо ее стало багряно-красным от злости.

– Мама, пожалуйста. Я уважаю, – она протянула к матери руки, но та грубо ее оттолкнула.

– Не подходи ко мне! Я смотреть на тебя не могу! – в сумку полетели наушники, подаренные на день рождения. – Может, тебя поменяли в роддоме? Потому что я не понимаю, откуда после такого сына у меня такая дочь!

Мама вышла, громко хлопнув дверью, а через пару минут с таким же грохотом покинула квартиру. Полина закрыла лицо руками и, прислонившись к стене, сползла на пол.

Она открыла глаза и осмотрела комнату, которая выглядела так, будто ее ограбили. Значит, это не было сном.

Полина тяжело вздохнула и попыталась сесть. С трудом, но ей все же это удалось. Она обняла себя за плечи и опустила голову. Конечно, у нее с мамой уже давно были напряженные отношения, могла уже привыкнуть. Максим всегда был ее любимчиком, а ей доставалось за все подряд. Полина была уверена, что мама срывалась на нее из-за своего развода, из-за усталости на работе и просто по любой мелочи. Зато на брата она даже голос никогда не повышала, максимум могла сказать что-то более строгим тоном.

Но ведь она ничего плохого не сделала. Да, оценки почти по всем предметам могли желать лучшего, да, она иногда прогуливала уроки, но разве это преступление? Разве это повод ненавидеть собственную дочь? И ведь им еще два года жить вместе. А что будет, когда Макс переедет в Питер? Она останется с мамой один на один. Тогда Полину точно никто не сможет защитить.

Она снова почувствовала обжигающую боль внутри. Руки ее рефлекторно скрючились, и она вцепилась ногтями в кожу. Это почти отвлекло от мыслей. Почти.

Судорожно роясь в своих разбросанных по полу инструментах, Полина искала зажигалку. В голове была каша, она перестала отдавать себе отчет в том, что делает. Она лишь знала, что ей плохо. Плохо и очень-очень больно. И избыток этих чувств захватил ее, подчинил своей воле, поэтому она беспрекословно ему следовала.

Слезы текли без остановки уже минут десять, и она перестала их замечать. А пелена, что застилала теперь глаза, была даже на руку, ведь благодаря ей она могла видеть все не так отчетливо.

Полина пыталась сосредоточиться, но ничего не выходило. В голове звучали крики мамы, и она никак не могла их прогнать. Она ничего не могла сделать. Ничего, кроме…

Она задрала рукав и щелкнула зажигалкой. Кожа ощутила приближающееся тепло, которое через секунду превратилось в боль от ожога. Ай!

Полина открыла глаза. За окном стемнело, комната погрузилась в приятный полумрак. Теперь вещей практически не было видно, только странные силуэты. Если прищуриться и смотреть на них уставшими от слез глазами, то можно увидеть все что угодно, даже горные хребты.

«Что мне теперь делать?» – думала Полина. Она не хотела становиться правильной девочкой, чего от нее хотели. Специально, назло, ей хотелось стать еще хуже. Так мама поймет, что у нее, вообще-то, была хорошая дочь. Была. Теперь Полина будет именно такой плохой, какой ее считала мама.

Она медленно поднялась и почувствовала, как кружится голова. Сделала несколько глубоких вдохов, чтобы немного прийти в себя. Наконец, головокружение унялось, она распахнула шторы, открыла окно и начала собирать разбросанные вещи. Этот процесс оказался успокаивающим и снова погрузил ее в безвременье.

Закончив уборку, Полина не раздеваясь залезла под одеяло и, отвернувшись лицом к стене, стала фантазировать, как теперь отомстит матери за все обиды. Как пойдет гулять ночью со старшеклассниками. Как набьет татуировку. А может, попробует выкурить сигарету или выпить алкоголь. Она ничего из этого не делала прежде. Просто была не самой прилежной ученицей. Но теперь ей нечего терять. Все равно мать ее ненавидит, иначе бы она не стала так себя вести. И не посмела бы говорить такие ужасные вещи!

Но теперь Полина постарается, чтобы мать пожалела о том, что сказала про нее такое. Что сравнила с братом, что назвала никчемной. Мама еще начнет скучать по той хорошей дочке, что у нее была.

Полину бросило в жар. Щеки пылали, но особенно горела рука. Из-за поднявшейся температуры Полина даже не почувствовала, как выстыла комната, и провалилась в беспокойный сон.

* * *

Мария Юрьевна со всей силы хлопнула входной дверью, и, сбежав по лестнице, выскочила во двор.

Холодный воздух сразу привел ее в чувство, и ярость тут же сменилась раскаянием. Мария Юрьевна почувствовала, как задрожала подборок, а глаза защипало. Она зажмурилась и усилием сдержала нахлынувшие слезы. Закинув на плечо холщовую сумку с вещами дочери и убедившись, что кошелек в кармане плаща, она быстрым шагом направилась к остановке.

Это случилось снова – она сорвалась на собственной дочери. Но разве в этом была ее вина? Мария Юрьевна дала своим детям, все, что могла. Воспитывала их в одиночку, без какой-либо помощи. Только накануне утром, перед родительским собранием, она получила очередное жалкое оправдание от бывшего мужа – он не собирался платить алименты. Это означало лишь одно, что ей придется взять больше рабочих смен. Все, что она зарабатывала, тратила на Максима и Полину, практически никогда ничего не покупая себе. Мария Юрьевна уже и не помнила, когда последний раз обновляла свой гардероб.

И все, чего она хотела взамен за свои старания от детей – не разочаровывать ее. Прилежно учиться, чтобы обеспечить себе достойное будущее. Сама она была лишена такой возможности – Мария Юрьевна вышла замуж слишком рано, чтобы успеть подумать о карьере. К счастью, Максим, ее любимый сыночек, который даже внешне во многом был на нее похож, никогда не подводил мать. Он был послушным, тихим и ответственно подходил к занятиям в школе. Более того, Максим собирался поступать в Санкт-Петербург, и это радовало материнское сердце. Но Полина…

Конечно, Мария Юрьевна любила свою младшую дочь. Но этот ребенок был для нее значительно сложнее. И дело было не только в том, что бывший муж ушел почти сразу после ее рождения, оставив их без поддержки. С самого детства девочка была менее сговорчивой и послушной, а проблемы в школе у нее начались почти с первого класса.

Мария Юрьевна спряталась под козырек остановки от накрапывавшего дождика и принялась высматривать автобус. Внешне она казалась спокойной, но внутри нее все клокотало от самых разных чувств. Она злилась на свою непутевую дочь, злилась на себя, что не смогла воспитать ее должным образом. Но в то же время ощущала ноющее чувство жалости. В первую очередь к самой себе. Она совершенно точно знала, что не заслужила всего этого.

Втиснувшись в автобус, Мария Юрьевна смиренно опустила голову.

Ей особо некуда было идти, поэтому она решила отправиться к своей матери, Антонине Николаевне. Их отношения едва ли можно было назвать теплыми, и все же, это был единственный человек, с кем Мария Юрьевна могла разделить свои переживания.

В автобусе рядом с ней оказалась девочка-подросток. Она была одета в аккуратный коричневый плащ и лиловый беретик, на плечи спускались две густые косы. На ногах красовались блестящие лакированные туфельки. Почти рефлекторно Мария Юрьевна начала сравнивать эту случайную девочку со своей дочерью. Полина никогда не одевалась так прилежно, вместо этого она всегда сама перекраивала старую одежду из секонд-хендов, превращая ее в сомнительные наряды, которые чем-то были похожи на костюмы циркачей.

Материнское сердце сжалось, во рту она ощутила странную горечь. Мария Юрьевна пыталась понять, что она сделала не так. Почему Максим был практически идеальным сыном, а дочь ни капельки не была на него похожа? Может, потому что и внешне, и по характеру Полина пошла в отца?

Оказавшись в микрорайоне, где жила ее мать, Мария Юрьевна почувствовала, как по телу расползлось знакомое прежде чувство пустоты. Оно преследовало ее давно, усиливаясь от воспоминаний из детства – долгие минуты ожидания в пустой квартире, когда родители вернутся домой. Оба всегда работали сверхурочно, и иногда она ложилась спать, так и не дождавшись их.

Остановившись у ворот дома № 5 на Летней улице, Мария Юрьевна немного замешкалась. Матери не нравилось, когда к ней приходили без приглашения. Но ведь это была нестандартная ситуация, вызванная определенными обстоятельствами, значит, у дочери могло быть право ее навестить? Она сделала глубокий вдох и толкнула калитку.

Осенний сад утопал в разноцветных листьях. На дорожку к дому сбрасывали лепестки хризантемы. Резкий порыв ветра столкнулся с кроной высокого клена, что рос здесь еще когда Мария Юрьевна была маленькой. Она кивнула ему как старому другу и поднялась на крыльцо.

– Маша? – удивилась Антонина Николаевна, открыв дверь.

– Можно, посижу у тебя немного? – ссутулив плечи и немного опустив голову, спросила Мария Юрьевна.

– Ну заходи.

Они устроились в гостиной.

– Чайник поставь, там в шкафу печенье стоит, – велела мать.

– Хорошо, – послушно отозвалась Мария Юрьевна.

Когда она вернулась с чашками чая и вазой печенья, Антонина Николаевна спросила:

– Ты зачем приехала? И где дети?

– Максимка не знаю где, наверное, на факультативе. А Полина… – Мария Юрьевна тяжело вздохнула и аккуратно глотнула горячий чай. – Не знаю, что с ней делать, мам.

– А что с ней такое? – не поворачиваясь к ней, Антонина Николаевна продолжила смотреть передачу по телевизору, только убавила звук.

– Совсем от рук отбилась. В школе одни тройки почти, учителя говорят, что уроки часто прогуливает. Вообще за голову не хочет браться.

– От рук отбилась, – хмыкнула Антонина Николаевна. – А ты ей разве занимаешься?

Мария Юрьевна подняла на мать удивленный взгляд.

– Что это значит?

– Ты давно девчонку воспитывала?

– А я что, по-твоему, делаю каждый день?

– Насколько я знаю, ты работаешь практически каждый день, – Антонина Николаевна смерила дочь оценивающим взглядом.

– Конечно, потому что у меня выбора нет. От этого… – она прокашлялась, – помощи не дождаться.

– Так и чего ты тогда от девчонки хочешь? Ей никто не занимается, она подросток. Детей-то воспитывать надо, чтобы они понимали, зачем учиться.

– Ну Максима я точно так же растила, и он все понимает, – Мария Юрьевна крепче сжала чашку.

– С Максимкой тебе повезло, бывают такие самостоятельные дети, – Антонина Николаевна пожала плечами. – Но не все такие покладистые, самой тоже что-то надо делать.

– Вот я и сделала сегодня, – Мария Юрьевна кивнула на холщовую сумку. – Отобрала у нее телефон и другие игрушки.

– Накричала опять на нее небось?

– Что значит опять? Она что тебе жаловалась на меня?

– Не жаловалась, – поправила мать. – Рассказывала как-то. Что ей больше достается, чем Максиму.

Мария Юрьевна тяжело вздохнула и замолчала. Возможно, это так действительно выглядело со стороны. Но ведь она всегда ругала дочь по делу, а сыну доставалось меньше, ведь от него не было хлопот. К тому же, она желала Полине лучшего и только поэтому вела с ней такие не самые приятные разговоры. Это было ради ее же блага.

– Я на тебя никогда голос не повышала, – заметила мать.

– Да, – согласилась Мария Юрьевна. – У тебя были другие методы наказания.

– Какие такие? – голос матери стал холоднее.

– Молчанием.

– Ах ты, – разочарованно протянула Антонина Николаевна. – Всегда была неблагодарной.

– Я?!

– А кто еще? – с громким стуком она поставила чашку. – Мы с отцом, царство ему Небесное, всю жизнь работали целыми днями, чтобы у тебя было счастливое детство. И ты росла одна, у тебя все было! Но тебе всегда мало. Тебе, видите ли, внимания мало уделяли, а теперь вот еще и молчанием наказывали. Неблагодарная!

Мария Юрьевна опешила и в изумлении посмотрела на мать. Подобный разговор у них состоялся впервые.

– Мам, что это ты?

– А то! Столько сил в тебя вложено, в образование твое в воспитание, а ты даже с тем, чтобы быть матерью, не можешь справиться.

– Как ты можешь так говорить? Я всю жизнь своим детям посвятила. На работе столько пропадаю, чтобы у них тоже все было.

– Да ты даже с девчонкой молодой не можешь нормально поговорить, чтобы она за голову взялась.

Сердце Марии Юрьевны начало бешено стучать. Ей показалось, что ее легкие стали меньше и у нее перестало хватать воздуха. Она поверить не могла, что собственная мать не видит, как она старается. Приехав сюда в этот вечер, она надеялась услышать слова поддержки и сочувствия, но не встретила ни малейшего понимания.

– Спасибо за поддержку, мама, – тихо сказала она и поднялась из кресла. – Рада, что можно приехать в отчий дом и быть осужденной.

– Хотела, чтобы я тебя пожалела? За то, что ты девчонку мучаешь, потому что сама не научилась быть матерью? – Антонина Николаевна покачала головой. – Нет уж, иди подумай над своим поведением и поймешь, что я права.

Мария Юрьевна молча кивнула и, взяв свои вещи и сумку Полины, вышла на улицу. На глаза вновь набежали слезы, но на этот раз у Марии Юрьевны не нашлось сил их сдерживать.

* * *

Преподаватель пробежался по списку и, сделав карандашом пометку, сказал:

– Отлично, остается последний проект, – он посмотрел на собравшихся в аудитории. – Кудряшов Максим?

– Да, – Макс поднял руку и вышел к доске. Подсоединив флешку к компьютеру учителя, он перебросил файл и открыл презентацию. – Мой проект посвящен экологии и нашему будущему.

На первом зеленом слайде был макет города из стекла и металла, как из фильмов о будущем.

– Несмотря на то что в наше время некоторые государства стали переходить на зеленую энергию и сортировку отходов, вклад общества все еще остается очень небольшим. Как вы думаете, почему это так?

Ученики замешкались с ответом. Одни пожимали плечами, другие растерянно смотрели по сторонам. Тогда свое предположение решил выдвинуть сам преподаватель, Антон Евгеньевич.

– Может, потому что такие программы недостаточно спонсируются правительством?

– И? – Максим кивнул и выжидательно посмотрел на учителя.

Тот поправил очки, кинул быстрый взгляд на учеников. Те по-прежнему не хотели выдвигать собственных предположений.

– И поэтому нет активных просветительских программ, которые бы рассказывали населению о важности заботы о природе?

– В целом, да. – Максим переключил на следующий слайд. Там появилось изображение человека и рядом с ним огромная гора мусора, в несколько раз больше него. – Единственное, что я бы не стал перекладывать всю ответственность на правительство. Я просто думаю, что одна из проблем в том, что люди просто не догадываются, сколько тонн мусора они производят, какой оставляют след.

На следующем слайде появился график со статистикой.

– В интернете в свободном доступе есть данные со средними числами. Среднестатистический россиянин в год производит четыреста килограмм мусора. Это двести тонн за пятьдесят лет, – Максим щелкнул пультом и на экране появилось новое изображение – стадо слонов. – Это сорок взрослых слонов.

Над классом пронесся гул удивления.

– Но что такое средние данные? Каждый может подумать, что это другие столько оставляют, а вот от него мусора со спичечный коробок.

– И правда, – согласился Антон Евгеньевич. – Что в таком случае ты предлагаешь?

– Я разработаю специальный сайт, своего рода экокалькулятор. Он позволит каждому узнать, какой именно экослед он оставляет. Для этого на сайте будут разные параметры, включая примерную продуктовую корзину. Помимо того, что пользователи смогут получить примерный расчет, им будут показаны рекомендации, как можно сократить количество выбросов, мусора и так далее.

Презентация Максима закончилась идеалистическим картинами городов будущего, с чистыми улицами и буйно растущей зеленью. Антон Евгеньевич похлопал в ладоши, его примеру последовали остальные ученики.

– Отлично, Максим, молодец! Это действительно важный и полезный проект, надеюсь, у тебя получиться реализовать его так, как задумано, – преподаватель сделал еще одну отметку на своем листе. – Что ж, поздравляю всех. С первым модулем вы справились и защитили свои проекты. Теперь приступаем к модулю два и перейдем к непосредственной практике. Увидимся на следующей неделе!

Максим собрал вещи и, довольный собой, вышел из аудитории. Наконец-то у него получается. Собрав свою волю в кулак, он записался на курсы по программированию и нейросетям. И хотя еще рано было говорить, что он смог по-настоящему проявиться и добиться всего, чего хотел, это было отличное начало. Макс даже дал себе обещание: если его экопроект победит в конце модуля, он, наконец, расскажет Вике о своих чувствах.

На улице моросил неприятный дождь, а автобус пришлось ждать целых двадцать минут. Максим позвонил Полине, узнать, когда она собирается ужинать, но сестра не отвечала. Мессенджер сообщал, что она не была онлайн уже несколько часов. «Наверное гуляет с подругами» – подумал Максим.

Когда он открыл дверь квартиры, на него пахнуло уличным холодом, свет нигде не горел.

– Мам? Полина? – позвал он.

Никто не отозвался. Максим почувствовал, как внутри у него все сжалось.

Он прошел через коридор к комнате Полины и постучал. Никто не ответил, но он почувствовал, как через нижнюю щель дул холодный воздух. Макс вошел и обнаружил, что окно настежь открыто, а сестра спит в одежде. Он закрыл окно и позвал:

– Полина? Ты чего?

– А? – сонным голосом отозвалась она. – Макс?

Брат подошел к ней и потрогал лоб.

– У тебя жар. Где мама?

Она не ответила.

– Полина?

– Не знаю.

– Вы что, поругались?

Полина помолчала, прежде чем кивнуть.

– Понятно, – расстроенно отозвался он. – Пойду ужин приготовлю, приходи.

– Я не хочу, – сестра отвернулась к стене.

– Давай не дури. Нужно съесть что-нибудь.

На кухне Макс громко вздохнул. Он так хотел, чтобы его мама и сестра жили в мире, но они в последнее время только и делали, что ругались. Когда Полина была маленькой, то ссоры случались гораздо реже, но все изменилось с тех пор, как она стала подростком. В отличие от Максима сестра не была тихоней и за словом в карман никогда не лезла. Она довольно ярко одевалась, не боялась проявлять свой характер, да и в целом была довольно бойкой и нескромной девчонкой. Но Максиму это в ней даже нравилось, и иногда он по-доброму завидовал сестре. Если бы он мог занять у нее хотя бы щепотку открытости и смелости, то жизнь его наверняка сильно поменялась бы.

Максим не очень понимал, почему мама так злилась, что Полина была такой. Как будто все в семье обязаны быть друг на друга похожи. Да, может у нее иногда и случались проблемы в школе, но разве из-за этого стоило устраивать скандалы? Несколько раз он пытался встрять в ее воспитательный процесс и заступиться за сестру, но тогда мать говорила что-то вроде «Максимушка, не лезь в это дело».

Макс поставил воду кипятиться и отыскал на полке макароны, а в холодильнике – помидоры. В этот момент на кухне появилась Полина. Она была очень бледной, с сине-фиолетовыми кругами под глазами.

– Ну, рассказывай, – сказал Макс. – Из-за чего она разозлилась?

– Да на собрание сходила.

– Понятно, и что там, все плохо?

– Не так уж и плохо, – она пожала плечами. – Ну, прогуляла пару раз тупые предметы типа физры и обществознания, подумаешь. На них все равно бесполезная информация.

– Согласен, – кивнул Макс.

– Ну вот мама так не считает. Она начала тут все громить, отобрала у меня даже телефон, – не отрывая глаз от клеенки, продолжала Полина.

– Это уже перебор, – брат посмотрел на нее с сочувствием.

– Вот-вот. Мое наказание несоизмеримо с проступком… – она замолчала и добавила себе под нос, едва слышно. – Пока что.

– Что?

– Ничего. Ай, – Полина, забывшись, сжала правой рукой левую и зажмурилась от боли.

– Тебе плохо?

– Понервничала просто, рука болит теперь.

– Покажи!

– Все с ней нормально, говорю же! – капризным голосом ответила она, отодвигаясь подальше. – Болит от нервов.

– Полина, – настойчиво повторил Максим.

– Ладно, только не бесись, – нехотя сказала она и засучила рукав толстовки.

– Полина! Что ты наделала? – воскликнул Макс.

– Сказала же не злиться, – она спустила рукав.

– Я не злюсь, я расстроен. – он сел напротив нее и посмотрел в глаза. – Зачем ты так себя?

– Потому что мне было хреново, – Полина продолжила ковырять стол с особым усердием. – Ты не знаешь, что это такое. Ты любименький сыночек. А я.

Она замолчала и закрыла глаза, сильно жмурясь. Из них потекли крупные слезы.

– Поля. – Максим обнял сестру. Она зарыдала.

– За что она меня ненавидит? Что я ей сделала?

– Она тебя не ненавидит… Просто не умеет выражать свое беспокойство.

– Я ничего ей плохого не сделала! – голос Полины дрожал.

– Конечно, не сделала. – Максим погладил сестру по голове. – Она просто не умеет, видимо, как-то по-другому.

Полина выбралась из его объятий и пристально посмотрела в глаза.

– С тобой она себя так не ведет.

– Я просто стараюсь не давать ей поводов, кто знает, как бы она тогда себя повела.

– Ага, конечно. Даже если ты школу сожжешь, она скажет, – Полина изменила голос и скорчила гримасу, – Максимушка, ну ты в следующий раз аккуратнее.

– Ну, я не думаю, что все прям так.

– Именно так! Ты любимый сыночек, а я никому ненужная игрушка.

– Полина, это неправда. Ты нужна мне, – он помолчал и добавил. – И маме тоже. В первую очередь мне.

– Правда? – она неуверенно на него посмотрела.

– Конечно, как будто ты не знаешь. Я без тебя бы пропал. И мама тоже обязательно поймет, что не права. Но до тех пор, пока это не случилось, пообещай мне одно.

– Что?

– Больше не делать такое с собой.

Полина ничего не ответила и опустила взгляд.

– Я не представляю, как тебе было больно, но уверяю, это того не стоит. Пообещаешь?

– Не могу обещать, – она поджала уголок рта. – Но постараюсь.

– Ладно, это уже неплохо, – Макс довольно кивнул. – А с мамой я сам поговорю, так делать тоже нельзя.

– Хорошо, что у меня есть ты, – Полина потянулась к нему.

– Мы есть друг у друга, – ответил Максим.