– Давайте завтра со мной к Юрию Ивановичу, Юра светлый человек, будет рад!

Мы соглашаемся. Мы внутренне ликуем. Мы нетерпеливо ждем завтрашнего утра.

Но не все так просто да гладко. Пути рыбацкие сложны и непредсказуемы. Да, на Зеленом мы долго маялись без лодки. И вообще без своего, родного, пристанища, где тебя всегда ждут, где тебе всякий рад. И потому, быть может, первый же выход на лодке с уютных, сработанных Виталькой, конечно же, мостков зеленоостровской Мекки превратился для нас в нелегкое, скажу так, испытание.

А дело такое вышло. Ну, привел нас Отец русской демократии на базу, к гостеприимному Юрию Ивановичу, познакомились мы со всеми сторожами-хранителями здешней гармонии и попросили лодочку. Мы – это я, папа, мама и брат мой Саша, заядлый, как я уж говорил, спиннингист.

Нам четверым сразу же предложили две большие, устойчивые, ходкие лодки – «кефали». Но надо было знать моих родителей, привыкших вести себя скромно. Даже более чем.

– Нет, – замахал руками отец, – мы же далеко не поплывем, мы тут, в маленьком заливчике, рядом с мосточками. Так что нам этой железненькой лодочки хватит.

И показал на кургузую, действительно отнюдь не деревянную лодчонку. Как только не уговаривали моих сесть хотя бы в одну просторную «кефаль», какие только доводы не приводили. Все зря.

– Ну, дело ваше, Владимир Иванович, – пожал плечами Виталя. – Берите своего ненаглядного «ерша».

Оказалось, что так прозывалась приглянувшаяся папе кургузая и куцая, правда на ерша похожая, лодочка-жестяночка.

Два слова буквально о психологии. Такой зеленоостровский отступ. Для рыболова без лодки, свыкшегося уже с трудностями береговой ловли, со всеми этими топями, зарослями, колкими кустами, зацепами, комарами, всякая держащаяся хоть как-нибудь на воде соломинка – что лодка. Цыганова бударка – что небольшой корабль. Поэтому, я думаю, неудобный «ерш» показался папе и верхом комфортабельности. Мама согласилась: а вдруг наедут отдыхающие, а мы чужие лодки занимаем. Нам правда и «ершика» хватит. И только Саша, всегда имеющий свое мнение, заикнулся было, что, может, ему, как спиннингисту, разумно было бы занять удобную «кефаль», однако его инициатива не нашла поддержки.

И мы действительно, как есть вчетвером, разместились в двухместной (если честно, в полутораместной) посудинке.

Мы отплываем, мы торжествуем, мы обретаем свободу. Больше нет береговых коряжистых ограничений, все водные пути открыты!

Я на веслах, Батька на носу, Саша и мама на корме.

– Главное, термос не забыть, – в очередной раз напоминает отец, с каким-то особенным пиететом относящийся к старенькому, облупленнному, но очень вместительному и все еще отлично держащему температуру термосу. – С таким термосом любая жара нипочем!

Грести тяжело, нос «ерша» то и дело норовит забраться в воду, железное дно и борта угрожающе быстро нагреваются на июльском солнце.

Подплываем к водной траве. Отец бросает якорь с носа.

– Нэля, Саша, – говорит, – теперь корму заякорить нужно.

Саша осторожно опускает якорь в воду, и он быстро тонет, утягивая за собой обрывок слишком короткой для пятиметровой глубины веревки. Она, извиваясь, неумолимо исчезает где-то там, среди упругих кувшинковых стеблей.

– Почему корму болтает? – недовольно спрашивает отец. – Подкармливать нужно одну точку, а нас то туда, то сюда по воде водит. Саш, натяни веревку потуже.

– Не могу, – флегматично отвечает Саша. – Якорь на дне.

– Я знаю, что на дне. Ты веревку подтяни просто.

– Да нет, совсем на дне. Вместе с веревкой.

– Утопил?

– Утопил…

Саша не любит признавать ошибок, стоит на своем до конца. И победоносно добавляет:

– А для блеснения даже лучше, что вертит, – можно разные места облавливать.

– Ваня, ты почему не проследил? – негодует отец. – Ну этот, блеснильщик, с ним-то все ясно, но ты же опытный человек. И опять карку раскрыл!..

Последний аргумент задевал действительно за живое. Обидно, знаете ли…

– Не трогай ребенка, – вмешивается мама. – Мы же отдыхаем просто. Вон сколько воды – лови хоть с этого борта, хоть с другого. А я постелю что-нибудь на дно и прилягу. Позагораю…

– Я тоже загорать решил, – поддерживает идею Саша. – Сейчас только вон под те тростники воблер заброшу, щучку возьму и прилягу. А вы ловите свою шелупень.

Саша, длинными своими руками, делает могучий замах, воблер, вооруженный парой острых тройников, злобно впивается в рукав моей ветровки. Я резко подскакиваю и задеваю стоящий рядом на узеньком лодочном сиденьице термос. Как будто в замедленной съемке (кинорежиссер-лещатник, с которым мы пока незнакомы, внимание!), начинает он качаться. В одну сторону, в другую. В одну, в другую. И, не найдя равновесия, все-таки падает. Прямо на железное дно.

– Ой. – Откуда-то из-под лавки приподнимается мама. – Тут, кажется, что-то разбилось.

– Как разбилось? – переспрашивает отец, не желая верить в случившееся.

– Вдребезги, Володя. Колба будто взорвалась…

Папа молчит какое-то время. Смотрит на синюю воду залива, на веселую летнюю рябь. И вдруг с облегчением говорит:

– Ну и ничего. Он все равно старым был. Новый надыбаем где-нибудь. Ваня, ты мне червячков передай, они там, рядом с тобой, в мешочке. Я успел подкопать пару десятков.

Я оглядываюсь, припоминаю, что мешочек и правда был под рукой. И с ужасом понимаю, что задел рукой не только термос, но и мешочек. Тоже любимый Батькин. И он упал в воду и, видимо, тоже оказался на дне.

– Пап, а давай на тесто, а? – как можно жизнерадостнее спрашиваю. – На твое любимое тестцо?

Следует пауза. И повторение пройденного.

– Утопил?

– Утопил…

– Давай тестцо, ладно. Половим белешки.

– Сейчас, – откликаюсь еще жизнерадостнее, а сам понимаю, что тесто оставил дома. Перед выходом Батька напомнил взять из холодильника замешенное им с вечера тесто на меду и с ванилью. А я забыл.

– Тесто дома осталось, – говорю прямосердечно. – Давай на хлебушек.

Батька ничего не отвечает, оценивая масштаб катастрофы.

– Нэль, – обращается он к маме, – сильно жарко?

– Совсем, Володя, сварилась. Зря мы от большой лодки отказались…

– Давайте так. Сейчас поплаваем по заливу, Саша побросает спиннинг, выловит окуня или щуренка, и – домой.

Мы так и делаем. Саше попадается неплохая щука. Батька хвалит прозрачную воду. Я быстро гребу, хотя четыре человека для «ерша» – многовато. Потом, уже на берегу, купаемся, обсуждаем, какая рыба на каком месте стоит. Саша полон надежд: щуки здесь немало, Батька утверждает, что наметил три-четыре линевых окошка, мама подставляет ветерку с воды усталое лицо. Все наперебой твердят, что устали и что пара дней отдыха от отдыха необходимы.

Плывем в город вместе с Рыжковым – на барже. Николай Павлович все посматривает на пятнистый щучий хвост, выглядывающий из рюкзака.

– Коль, держи щуку, – не выдерживает папа. – Уху заваришь дома. Ваня, – окликает он меня тихонечко. – Давай завтра вдвоем на базу рванем. Я опять тестца замешу (только уж не забудь). По пути купим в киоске газет сторожам, а то Игорь Дмитриевич, мне показалось, косился на нас подозрительно. А вообще тут так красиво. С натуры можно будет писать – представляешь? Видел, какие дубы на берегу? А под дубом прямо скамеечка ладненькая и стол. Здорово! И лодок, главное, полно. И якорей целый набор. И весла отличные, легкие на взмах. Ты греб – я залюбовался. И не табанил. Молодец… Возьмем лодку настоящую, «кефаль». С самого утра встанем на глубинку. Подкормим точку. Хорошие поклевочки увидим, поговорим с водой. Поплывешь со мной?

– Еще бы, – соглашаюсь радостно. – Подкормки сделаем сейчас, червячков прямо утром в тростниках копнем, и в линевое окошечко, что сегодня присмотрели…

– Мам, – жалуется подслушавший разговор Саша, потирая обгоревшее совершенно плечо. – Эти маньяки завтра опять собрались.

– Пусть их, – улыбается мама. – На лодке все-таки так хорошо… Только уж, пожалуйста, не на «ерше»…

* * *

И завтра, и послезавтра, и еще долгие годы – жаркими летними полднями, майскими ветреными утрами, осенними, заколдованными тишиной, вечерами – мы отражались в воде зеленоостровских заливов и протоков. Мы плавали по большим волнам в бури, мы выходили на фарватер, мы забирались в самые дальние, заросшие чаканом уголки здешних вод. Мы слились с Зеленым, породнились с ним навсегда.

И осокоревый лист, как Сашина блесна, летел над водой, подгоняемый ветром.

…Возвращаемся, помню, домой на барже, и радостно-радостно сердцу: сейчас будем готовиться с отцом к завтрашней рыбалке, а утром уже – снова на Волгу, снова на Зеленый!

Но больше всех, пожалуй, радовался Рыжков, укладывая рыбину в сумку. Саша, видно по всему, не очень-то хотел расставаться со щукой – первой своей зеленоостровской добычей.

Да что поделать – в зеленоостровском свободолюбивом мире не заимели бы мы ни лодочки, ни пристанища без него – незабвенного Отца русской демократии.