– Скажи мне, немец, почему ты поплыл со мной? – спросила Митаюки-нэ, глядя на берег с борта самого большого из построенных Кольшей Огневым струга. – Почему не остался с ватагой, с бесчисленными ратями христианских воинов? Ведь доселе вы смогли взять лишь малую толику золотых истуканов и шаманских амулетов. Треть, не более. Главные сокровища впереди, в городах, в столицах, на еще не тронутых набегами землях.

– Уходя с тобой и Матвеем из Троицкого острога, девочка, – тихо ответил Ганс Штраубе, – я сказал, что ты хитра на изумление и умна на диво. Поэтому есть смысл рискнуть и держаться рядом с тобой. Клянусь святой Бригитой, за последний год сие мнение во мне укрепилось многократно. Лучше уйти нищим рядом с тобой, нежели остаться богачом в том месте, из какового ты убегаешь.

Насчет «нищеты» наемник явно преувеличивал. Каждый из казаков, уходящий к Строгановым в Чусовпй городок, получил в счет будущего дележа по два пуда золота. Даже Кудеяр, что решил отправиться с дядюшкой и увезти домой молодую брюхатую жену с уже научившейся ходить малой девкой и Митаюки-нэ, старания которой ради общего успеха русские уже давно признали. Ее ведь даже поясом трофейным наградили, с вождя сраженного снятым… Еще в те времена, когда мыслили не о победе, а мечтали просто выжить в столкновении с могучим врагом.

Главный дележ ватага решила отложить на потом – когда Великий Седэй будет повержен, когда станут понятны размеры добычи, и когда не нужно будет скрывать наличие золота, дабы не привлекать на север конкурентов. А пока…

Покамест казаки грузили струги слоновой костью, большей частью набранной в разоренных стойбищах менквов, но частью и добытой на честной охоте, грузили огромные змеиные шкуры и шкуры драконов, что размерами своими должны привлечь любящих диковинки купцов, грузили мясо, рыбу, костяные и каменные безделушки. Все то, что может иметь цену, но не привлечет у искателей приключений особого внимания.

Волок и впрямь оказался великой ценностью – заготовленный товар удалось переправить с западного берега Я-мала всего за полмесяца, да еще вместе с гигантскими лодками, имеющими для товаров внутренние полости, именуемые трюмами, несъемные мачты и жилые комнаты на корме. Кольша Огнев, последние два годы вынужденно посвятивший себя корабельному делу, изрядно набил руку, и последние его струги казаки уважительно называли «ушкуями», а сир-тя – плавучими святилищами, ибо корабли сии размерами любое капище заметно превышали.

У ушкуев было еще одно достоинство – содержимое их обильных трюмов оставалось невидимым для окружающих. Посему товары ходовые строгановские уложили именно в них. Те же припасы, что могли пригодиться в дальнем походе – те грузили в струги открытые.

Почти полмесяца плавучий караван, способный унести целую армию, собирался на волнах озера под стенами острога – и только слепой не догадался бы, что белокожие иноземцы замыслили обход своего врага водным путем. Малочисленные отряды, торжественно уходящие вверх по Ямтангу, на оставшуюся после минувшей войны просеку, никого не могли обмануть. Ибо вот они, здесь – десятки стругов, лодок и челнов, что понесут на юг главную силу.

А то, что по приказу воеводы почти все христианские воины получили приказы сбираться прямо там, у волока, что из родных племен жаждущие битвы мужчины уходили к погибшему острогу тысячами – так ведь про то никто не ведал, того никто не видел.

Воевода Иван Егоров и атаман Матвей Серьга меж собой никак не сносились. Лишь отсчитали пятнадцать закатов, и на утро шестнадцатого от волока пошли плотные колонны сжимающих копья суровых воинов. Правда, многие из сир-тя вместо оружия несли кулеврины и пищали, бочонки с огненным зельем и с зарядами, корзины с вяленым и сушеным мясом. Что поделать – колдовства христиане не допускали, и потому принудить к этой тяжелой работе менквов или драконов не могли.

В тот же день казаки, храбрые телохранители христианнейшей Митаюки-нэ и больше трех сотен охотников до добычи взошли на борта кораблей и лодок и отчалили от берега, направив носы к широкой протоке, соединяющей озеро с холодным морским заливом.

Поднявшийся ближе к полудню из самой лесной чащи летучий дракон со всадником мог бы стать хорошим доказательством того, что новый староста Великого Седэя об этом вскоре узнает – но этого гонца, мчащегося низко над вершинами, никто из людей не заметил.

* * *

После разгрома христианской армии под Тэхэт-Хаяром юный вождь Тэх-Меени и трое его уцелевших воинов прибились к окружению колдуна Енко Малныче. Вернуться домой они не могли – ведь часть отряда с шаманом уже были отправлены ими в родное племя со взятыми в городе пленницами и весомой добычей, и требованием без промедления сжечь святилище и установить крест, дабы не навлечь грабителей уже на себя.

Вернуться после этого битыми, нищими и без товарищей – такого позорища никто из четверых позволить себе не мог. Им оставалось только погибнуть, унеся позор в могилу, либо победить снова, дабы новой славой и новой добычей оправдать гибель сородичей. И потому все четверо рвались в бой, горя ненавистью к Великому Седэю и жаждой мести.

Единственной удачей Тэх-Меени стало то, что в набег на стольный город он ходил вместе с главными белыми иноземцами, вместе с ними бежал от змей и бесчисленного ворога, вместе с ними пробирался узкими окольными тропами. Лицо юного вождя примелькалось бородачам, и теперь они принимали Тэх-Меени почти за своего, не возражая против его присутствия рядом. Знай он язык белых дикарей – мог бы, наверное, и в советах общих участие принимать.

Вместе с ними он возвращался в острог, возле которого, скрипя зубами, слушал хвастовство более удачливых воинов, вместе с ними ходил через весь Я-мал к выстроенной на ледяном острове твердыне, помогал грузить струги, помогал тащить их через волок, а теперь – вместе с иноземцами и колдуном шел в передовых отрядах по просеке, возвращаясь к ненавистному Тэхэт-Хаяру.

Первые пять дней перехода обошлись без приключений. Правда, Енко Малныче постоянно крутил головой и утверждал, что чувствует чужие взгляды – однако разосланные воеводой вперед и в стороны дозоры никого ни разу не заметили. Однако на пятый день разведчики обнаружили, что лес впереди вырублен, а поперек просеки на высоту почти в рост человека сделан бревенчатый завал.

– Колдуны умнеют на глазах, – увидев препятствие, поморщился Иван Егоров. – Вот они уже и укрепления строить начали. Этак скоро остроги начнут рубить и пушками обзаведутся.

– Ну, покамест стены рубить они не навострились, – пригладил окладистую бороду Кондрат. – Вона, токмо в кучу навалили деревья-то, на большее не сподобились.

– Поутру проверим… – решил воевода и скомандовал: – Привал!

За оставшееся до темноты время казаки, распределившись по просеке, выбрали себе удобные позиции – там, где было удобно цепляться гаком кулеврин за выпирающие корни. Возле них и переночевали – благо при здешней погоде обустроиться труда не составляло. Подстилку кинул, кафтан заместо подушки скатал – и спи. Даже укрываться незачем – и так тепло.

С рассветом вперед выдвинулись отряды христиан, обутых в высокие плотные сапоги – против змей, и в длинных плащах – все помнили, как летучие колдуны кидали гадов с неба. Енко Малныче, нахмурясь и водя перед собой ладонью, сообщил:

– Их там сотни четыре, не более. Шаманы, может статься, есть. Но не более того.

Отец Амвросий, возле которого молодые служки в темных рясах держали большой крест, громко пропел молитву, прошел вдоль рядов собравшихся в бой воинов, опрыскивая их святой водой, дал каждому поцеловать нагрудный крест, отпуская грехи:

– С вами Господь всемогущий, дети мои, Георгий-победоносец и вера истинная! – провозгласил он. – Так идите же вперед, и покарайте язычников богомерзких, убивая тела их грешные, но души для вечной жизни спасая! Аминь!

– За мной, други! – обнажил саблю воевода. – Покажем нехристям кузькину мать! Ур-ра-а!!!

Иван Егоров быстро пошел закованной в кольчугу грудью вперед, в деле огненного боя положась на опытного Кондрата Чугреева и сотоварищей.

Однако ни одна пищаль и ни одна кулеврина так и не выстрелила. Защитники завала смотрели на наступающих через щели между толстыми бревнами, не высовываясь ни на миг, чтобы пустить стрелу или метнуть сулицу, – а тратить драгоценное огненное зелье и свинец на бессмысленный расстрел древесных стволов Кондрат не стал.

Атакующие подбежали к препятствию – из-за него высунулись копья. Язычники норовили уколоть своих врагов поверх бревен или через щели – христиане поступали точно так же. Но раненых на удивление не появилось – уж очень неуклюже действовали обе стороны. Куда эффективнее оказалось хватать высунутое оружие у наконечников и выдергивать на свою сторону. Тут нападающие преуспели – их оказалось банально больше числом. Очень скоро щетина копий над завалом поредела, местами бревна вовсе оголились, и воины успешно вскарабкались наверх, перепрыгивая на ту сторону.

Язычники побежали.

– И это называется война? – разочарованно произнес Егоров, загоняя чистенькую, так и не попившую кровушки саблю обратно в ножны и усаживаясь поверх одного из бревен завала.

Его сир-тя десятками переваливали укрепление и гнались за сир-тя Великого Седэя, драпающими к очередному завалу, стоящему в удалении примерно трехсот шагов.

Колдуны скопировали тактику казаков даже в этом: вместо большой неприступной твердыни сделали череду мелких укреплений, которые не жалко бросать, перебегая от одного к другому.

– Ну как? – Кондрат, остановившись рядом, перекинул пушчонку через ствол, подтянул к себе, надежно цепляя гак за опору. – Взяли?

– Чего тут брать, друже? – пожал плечами воевода. – Просто поход по плохой дороге. Сейчас, смотри, наши сир-тя уже и следующий завал захватят…

И тут по небу, выскользнув из-за самых макушек, мелькнули тени.

– Летучие драконы!!! – закричали люди сразу со всех сторон, но небесные колдуны уже умчались за другой край просеки, а на завал просыпалось почти с три десятка горшков. Они раскалывались и тут же вспыхивали, жидкий огонь стекал вниз и разбегался в стороны – похоже, все укрепление было пропитано насквозь горючим маслом.

– Проклятье!!! – Чугреев подхватил кулеврину и отскочил с ней назад. Воевода, закрываясь от жара рукой, тоже скатился с бревна, отскочил на безопасное расстояние.

Еще несколько воинов, вопя от боли, метались живыми факелами. Михейко Ослоп тоже был объят огнем. Но, в отличие от местных, полуголых воинов, казак просто скинул кафтан и шапку и отскочил в сторону, торопливо крестясь и творя молитву.

Больше никто не пострадал. Вот только не меньше трех сотен сир-тя в передовых отрядах оказались отрезаны от главных сил ревущей стеной огня.

– Обходи!!! – закричал воевода и кинулся с саблей на стоящие по краям просеки джунгли, рубя лианы, папоротники, молодые деревца и поросль кустарника, не позволяющие обежать укрепление через лес. Поняв, в чем дело, остальные казаки и воины кинулись ему помогать.

Топоры в руках сильных, умелых мужчин оказались куда более удачным инструментом, нежели тонкий легкий клинок, и вскорости даже Тэх-Меени обогнал воеводу, прорубая путь через заросли. Именно он первым и вырвался на просеку за пылающим завалом. Остановился, судорожно сглотнув: все открытое пространство впереди было усеяно мертвыми молодыми мужчинами с размороженными головами и вспоротыми животами.

– Похоже, им подавили волю к сопротивлению и перебили… – пробормотал Енко Малныче. – Как там… У Тэхэт-Хаяра…

– Чтоб меня черти в аду зажарили! – бессильно скрипнул зубами воевода. – Енко, где твой обещанный колдун?! Ты поклялся, что вы сговорились!

– Всемудрый Тадэбя-няр не мог открыто отправиться в наш лагерь, верхом на своем трехроге и со своими телохранителями, – с силой потер верхнюю губу изгнанник. – Его бы просто не выпустили. Мэках-хорт не глуп. Уничтожил бы при первом подозрении на предательство. Мы сговорились, что Тадэбя-няр попадет в плен с началом битвы. Просто останется в городе, когда мы его захватим.

– Мэках-хорт, это новый старшина колдунов? – уточнил Егоров, обозревая целое поле мертвецов. – Да-а, будь он проклят, он точно не дурак.

Христианские воины медленно приближались к следующему завалу. Не дожидаясь, пока ловушка сработает второй раз, кто-то сделал и запалил факел, метнул в укрепление. Оно занялось и стало неспешно разгораться.

– Сколько отсюда до города? – повернулся к колдуну воевода.

– Версты три-четыре, – ответил Енко, примерно знакомый с русскими мерами длины.

– Такой завал целый день прогорать будет, – дернул себя за бороду Кондрат. – Если по одному в день палить, мы до города токмо к лету доберемся. А уговор с Матвеем был в два перехода уложиться. Они вскорости устье хаярское трясти станут. Коли колдун разберется, что там его обманывают, не будет нам тут легкого пути. Кровью умоемся.

– А чего через лес-то не обойти, иноземцы? – не понял колдун. – Прорубить новый проход всего полчаса времени!

– В этом проходе мы своих воинов пищалями и кулевринами поддержать не сможем. Тесно там, лес, деревья, кусты. А картечь, она простора требует, хотя бы сотню шагов для разлета, и чтобы своих никого на сем пути не было, – объяснил бородач Чугреев. – Сила наша в них, в пищалях. Коли без огненного боя, лицом к лицу резаться, то один к одному потери выйдут. У кого людишек больше собрано, тот и прав. Колдун местный по сим возможностям нам всяко фору даст.

– Это верно, – кивнул воевода. – Посему так поступим. Я слева округ завала буду прорубаться, а ты справа. Подле тебя пусть Афанасий молится, чародейство черное разгоняет, а со мной Енко пойдет. Обережешь меня от паралича бесовского, колдун?

– Будь уверен, Иван, – кивнул Енко Малныче. – Управлюсь.

Тэх-Меени пошел за колдуном и потому врубился в джунгли рядом с иноземцем, кромсая топором с острейшим кремневым лезвием лианы и стволы, стебли и ветки. И так – шаг за шагом, шаг за шагом, покуда рука не станет отваливаться от усталости.

Они почти полностью обогнули пылающий завал – когда с просеки в чащу разом хлынул поток копий. Брошенное наугад, на шум, тяжелое оружие втыкалось в стволы, в землю, бесполезно пролетало над головой. Однако крики боли позади показали, что часть каменных наконечников нашла-таки свои жертвы.

Тэх-Меени, стиснув зубы, пригнулся и продолжил пробиваться вперед – пока, совсем рядом, не услышал истошного вопля. Не разгибаясь, только приподняв голову, он увидел покрытого татуировками вождя с золотым диском главы рода на груди. Мужчина проломился через заросли, метнул в кого-то палицу – просто не заметив в листве совсем близкого врага. Тэх-Меени злорадно хмыкнул и снизу вверх ударил его в пах, перехватил бронзовый нож из руки падающего язычника, тут же отмахнулся им от копья, ударил противника топором в висок, перешагнул распластавшееся тело, вскинул топор, защищаясь от палицы, вогнал нож в живот врага.

Слева сверкнул клинок – это белокожий воевода пронзил саблей занесшего копье сир-тя и обратным движением срубил руку, что уже занесла над Тэх-Меенем палицу. Второго язычника юный вождь опрокинул сам, проломив топором грудь, дернулся вперед и…

Топор застрял в костях врага!!!

Тэх-Меени лишь на миг отвернулся, чтобы высвободить оружие, – и в его черепе тут же засияли разноцветные всполохи, словно туда обрушился весь небесный огонь зимних ночей…

Однако верхний мир не спешил забирать храбреца на свои просторы – когда юный вождь открыл глаза, то увидел зеленые кроны, небо над ними, лениво ползущие мелкие облака.

– Живой?! – облегченно выдохнул сидящий рядом Нятва-вар, один из воинов хаяр-то. – Я уж полагал, отцу твоему нож твой и покаяние нести придется.

– Как это получилось? – Тэх-Меени поднес руку к затылку и вздрогнул от боли.

– Ты за топором наклонился, тут тебя и свалили. Хорошо, удар вскользь пришелся. Но я сего сир-тя тут же на пику насадил!

– А потом? – юный вождь сел, осторожно ощупывая голову.

– Ты упал, драка же продолжилась. Там, на тропе новой, – махнул куда-то в сторону Нятва-вар, – не меньше сотни воинов полегло. Где чьи и не понять вовсе. Грудой лежат. Но тебя я вытянул. Ну, а как на просеку мы выбились, язычники за новый завал убежали. Теперь иноземцы опять чего-то мастрячат.

Опершись на руку воина Тэх-Меени поднялся, посмотрел себе под ноги.

– Вот, держи! – воин протянул ему широкий пояс с нефритовыми накладками, небольшой замшевой сумкой и ножнами с бронзовым ножом. – Твоя добыча, в бою с вождя взял. Теперь домой не стыдно показаться будет. Трофей знатный.

– Это мы еще обождем, – поморщился юный вождь. – Сперва за обиды старые с Седэем сквитаемся.

Новое укрепление отстояло от старого на те же три сотни шагов. Просеку перед ним наполняло несколько свежих христианских сотен – с еще не знавшими крови копьями, еще не ломавшими черепа палицами. Но воины молодые, крепкие, решительные. Им бы только до врага добраться…

Бородатые иноземцы тем временем работали своими топорами из белой бронзы, сколачивая из тонких стволиков что-то, похожее на очень длинный мост. Причем два уже были готовы, и они трудились над третьим. Скрепляли эти странные изделия поперечные стволы – тоже очень длинные, по десять шагов в каждую сторону.

Воевода подошел к колдуну, что-то подробно объяснил, показывая на жердяные щиты и размахивая руками. Затем Енко Малныче пересказал все это сир-тя. Те закивали, разошлись. Взялись за длинные стволы, развернули помосты поперек просеки, бодро потрусили вперед через строй расступившихся соратников. Незадолго перед завалом вовсе перешли на бег, а когда до укрепления осталось всего несколько шагов – задние мужчины бросили свои жердины. Хвост помоста упал, перед задрался почти на высоту в два роста, легко пролетел над бревнами и накрепко застрял, выступая далеко по ту сторону.

И почти сразу по нему побежали воины – многие, многие десятки, спрыгивая по ту сторону укрепления. Следом на стену лег второй штурмовой мостик, третий – и христианская армия могучим потоком хлынула по ним через головы защитников.

– Здорово! – только и выдохнул Тэх-Меени такой выдумке, пошел вперед.

За стеной, судя по звукам, схватка быстро подходила к концу. Язычники неожиданно для себя оказались лицом к лицу с многочисленным врагом, и в этот раз не смогли даже сбежать.

Небо мелькнуло тенями – но теперь летучих колдунов ждали, и кулеврины жахнули залпами. Несколько драконов брызнули кровью, кувыркнулись вниз, роняя горшки с горючим маслом, но остальные все же сбросили их в цель.

– Помосты спаса-ай!!! – первым осознал главную опасность Тэх-Меени, со всех ног бросился вперед, схватился за нижнюю поперечину. Вместе с соратниками потянул на себя, сбрасывая с промасленного укрепления.

Общими усилиями воины смогли сдернуть мостики со стены прежде, чем она разгорелась, быстро затоптали небольшие огоньки, облегченно перевели дух.

– Не стоим! – повысил голос юный вождь, первым направляясь к джунглям. – Просеку через лес рубим! Скорее, пока наших единоверцев язычники там не задавили! Шевелись, им нужна наша помощь!

Просеку они пробили быстро, и сотоварищей по ту сторону пламени застали живыми и здоровыми. Вот только крылатые колдуны в это время устроили еще налет – и кувшинами с горючим маслом забросали сложенные в стопку помосты.

Колдовское солнце Я-мала начало тускнеть – и перед четвертым завалом уставшая армия остановилась на ночлег. Мужчины подкрепились вяленым мясом, запив его водой из нескольких бьющих на просеке родников, развернули подстилки, с наслаждением вытягиваясь во весь рост, и вскоре в сером сумраке, лишь слегка подсвеченном желто-красно-синими всполохами северного сияния, повисла тишина. Даже выставленные в нескольких местах дозорные вели себя бесшумно, полагаясь в ночи не столько на зрение, сколько на слух, норовя уловить любой шорох, движение, дыхание…

Отец Амвросий почивал в самом сердце воинского лагеря, между вторым и третьим пепелищем, оставшимся после сгоревших завалов. И снилось ему, похоже, нечто очень доброе, поскольку он сладко причмокивал и мелко перебирал пальцами. Холодное прикосновение к щеке заставило его мотнуть головой, потом отмахнуться, и только с третьей попытки он открыл глаза…

– Сгинь, сгинь, пропади!!! Изыди, скверна, исчадье адово!!! – внезапно разорвал тишину пронзительный от надрывности баритон. – Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя! Творца неба и земли, видимых же всем и невидимых! И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго!

Очаровательная молоденькая Ирийхасава-нэ, склонив голову набок, тихо рассмеялась – и внезапно обратилась в укутанную в шкуру дряхлую, сморщенную старуху с длинными седыми патлами. Священник взвыл от ужаса, вскинул крест, принялся молиться еще громче и истовее. Каркающе хихикая, старуха отступила к зарослям и растворилась в темноте.

Воинский лагерь зашевелился, многие мужчины даже привстали.

– Что нашло на тебя средь ночи темной, отче?! – громко и неласково поинтересовался Михейко Ослоп.

Но тут вдруг совсем с другой стороны лагеря послышался еще более громкий вопль – теперь это был крик ужаса:

– Змеи!!! Змеи-и-и! Топчи их! Топчи!

Это известие заставило вскочить уже всех – и почти везде христианские воины замечали в сумерках под ногами извивающиеся ленты.

– Факела! – скомандовал Иван Егоров. – Высекайте огонь, дайте свет!

Однако с факелами получилось не очень. Дрова в лагере никто не заготавливал – костров же не требовалось! Потому и палок для изготовления простейших светильников под руками не имелось. В нескольких концах лагеря полыхнуло с десяток огней – и это было все. Воины испуганно шарахались с места на место, яростно топтали всякую тень, крутились на месте, по несколько раз перетряхивали свои подстилки – и каждая найденная змея только увеличивала общую панику.

Рассвет застал христианское воинство на ногах. И первые же лучи солнца подтвердили самые худшие подозрения – на земле валялись многие сотни давленых гадов.

– Только божье провидение спасло нас, други, – признал воевода. – Кабы не отец Амвросий со своей ночной молитвой, всех бы покусали. Спящего никакие сапоги не спасут, спящего и в горло, и в лицо укусить несложно. Тут молебен за чудесное спасение впору заказывать.

Священник от благодарностей зло отмахивался и постоянно бормотал себе под нос молитвы. Однако мужчины не обижались – после такого пережитого-то! Хоть и недовольный, но все едино – спаситель.

– Христианский шаман, похоже, еще и заклинания старейшины развеял, – добавил от себя Енко Малныче. – Иначе так просто не отделались бы.

Воевода посмотрел на него тяжелым взглядом, но ничего не сказал, повернулся к Кондрату:

– Вели к закату дрова заготовить. Чтобы ночью у нас и свет и огонь были. И завал этот ближний, – указал на укрепление колдовских воинов Егоров, – запалите ко псам смердячим.

– Если загорится, взять сегодня не сможем, – предупредил Чугреев. – Сиречь быстро взять. Разве токмо округ прорубаться.

– У меня ночью ни один человек во всей рати не спал! – тихо ответил воевода. – Куда я их таких в сечу поведу? Пусть отдохнут.

– Ко сроку не успеем, атаман.

– А что делать, друже? Выходит, недооценили ворога. Перехитрил.

* * *

Залив встретил вышедший из озера караван из стругов, ушкуев и лодок обжигающим холодом. Гребля неожиданно показалась путникам в радость – ибо позволяла хоть как-то согреться. Кухлянки и малицы, кожаные штаны и куртки – все то, что казались теплым под созданным мудрыми предками солнцем, внезапно стало бесполезными – ибо защитить от столь ярого мороза одежда Я-мала оказалась не в силах. Воины гребли и гребли, покуда подчинялись руки – а потом кутались в подстилки и циновки, забивались между корзинами в щели, обещающие хоть малую толику тепла, съеживались, скручивались в комочки, прижимались друг к другу – и таким образом пережидали время до своей смены, пытаясь забыться тревожным поверхностным сном.

По счастью – боги путников одарили их тихой, безветренной погодой почти без волн и ясным небом, на котором постоянно полыхали ослепительные сполохи северного сияния. Этот свет позволял двигаться без остановки, не тратя времени на ночлег.

К исходу второго дня Митаюки-нэ, в своем тяжелом суконном платье и меховом плаще вышла на корму атаманского ушкуя и вскинула руку, привлекая общее внимание:

– Слушайте меня, храбрые воины народа сир-тя, принявшие истинную веру и познавшие любовь победоносного бога Иисуса Христа! Настал тот миг, когда вы должны сделать свой выбор. Либо вы должны отправиться дальше на юг, дабы в трудах и заботах исполнять поручение казачьего круга о получении новых припасов, пересчете старых долгов и работах иных насущных с грузами полезными. Либо вы повернете на запад и войдете в устье реки Ясавэй-то, населенной богатыми язычниками. В тамошние селения вы принесете слово божие, истребите поганые капища, водрузите на их место кресты, а коли люд местный непонятливым окажется, то вразумлять его вам придется силой, не жалея ни сил, ни крови. Полученная в трудах сих добыча, слава и наложницы станут вашей единственной наградой на долгом пути наверх, к самому священному озеру и стоящему на нем городу… Который так же станет вашей наградой!

Продрогшие воины ответили ей дружным воплем торжества и радости.

– Те из вас, кто решил обнажить свое оружие во славу Иисуса, кто готов посвятить себя славе и кровавому ратному веселью, поворачивайте туда! – указала рукой на закат девушка. – Гребите на мыс, и за ним самое большее в часе пути вы увидите широкую реку. Это и есть Ясавэй-то! Все селения по ее берегам принадлежат вам. Так плывите и покройте себя славой! Добудьте вере христовой новые земли и новые деревни, а себе – богатство и красивых крепких девок! Во славу Иисуса!

– Во славу Иисуса!!! – яро ответили воины и взялись за весла, устремляясь в сторону низко висящего колдовского солнца: к теплу, к победам, к добыче и безграничным ласкам.

– С нами не остался никто, – тихо подвела итог темная ведьма. – Что же, храбрецы… Да пребудет с вами успех! Великий Седэй нуждается в воинах, вождях и шаманах. Наверняка он вытребовал отсюда всех мужчин, способных держать в руках оружие и сопротивляться вам будет некому. Погуляйте вдосталь, храбрецы. Ибо вскоре о вас узнает новый старшина и обрушит на вас всю свою силу, весь гнев и ярость…

Но услышать признания чародейки было некому. Ибо и ее муж, и наемник гребли наравне с простыми воинами и как раз сейчас спали мертвым сном со всей отдыхающей сменой. А храбрый, опытный, все понимающий Нахнат-хайд – сидел на веслах.

– Побережье огромно, и откуда именно иноземцы нанесут удар, Великому Седэю неведомо, – прикинула Митаюки. – Пока до них дойдут вести о нападении, пока они развернут силы и спустятся навстречу… Пройдет дней пять, не менее. Еще два дня, чтобы разобрались, с кем имеют дело… Три дня, чтобы вернуться. Я дарю тебе десять дней, храбрый воевода Иван Егоров. Успей – или умри!

Темная ведьма скользнула ладонью к нефритовому крестику, висящему на груди, сжала его и прикрыла глаза, словно молясь. Затем подняла ладонь, как бы щупая морозный морской воздух.

Но попутный ветер был пока не нужен – он мог захлестнуть идущие к берегу лодки. И потому чародейка смиренно перекрестилась и ушла в кормовую каюту.

* * *

В этот раз отдых был организован по всем правилам: в плотном лагере, вокруг которого оставлена широкая чистая полоса, с дозорными каждые десять шагов, с разведенными для света кострами и запасом дров. Теперь караульные могли легко заметить, если кто-то или что-то поползет к отдыхающим воинам. Вдобавок к этому – отец Амвросий обошел лагерь малым крестным ходом и освятил землю для ночлега. Видимо, именно поэтому христиане улеглись на подстилки еще до сумерек и спали, как убитые.

С рассветом же, бодрые и решительные – практически без подготовки совершили бросок на ближний завал. Неожиданность помогла – атакующие в считаные мгновения повыдергивали копья у вялых защитников и перевалили бревна, кинувшись за врагами в погоню. Казаки тут же заняли места на просеке, подняв жерла кулеврин вверх – но летучие драконы, похоже, еще не проснулись и небо оставалось чистым.

Пользуясь удачей, воины споро порубили связывающие бревна ветки и корни, раскатили завал – и прорубаться через джунгли не потребовалось. Из этих же бревен – выбрав, понятно, самые тонкие – казаки и сир-тя наскоро связали сразу пять штурмовых мостиков шириной в три шага каждый – и тут же пошли на новый штурм.

Как и в прошлый раз, быстрый рывок воинов, перебегающих укрепление и спрыгивающих за спины язычникам, стал для защитников завала катастрофой – они просто не успели убежать, и почти все полегли в короткой жаркой схватке.

После второго захвата крылатые драконы появились, бросая на укрепления и помосты свои горшки с горючим маслом. Но и им тоже не повезло – казаки подстрелили из кулеврин сразу четырех врагов, а завал воины успели частично растащить, и пожар не смог перекрыть просеку полностью.

– Вперед, вперед, вперед, други! – подгонял воинов воевода. – У них людей для обороны совсем не осталось! Вперед, пока помощь ворогу не подошла! Не то потом кровью умоемся!

И воодушевленные первыми успехами христиане раз за разом подхватывали грубые приспособы из бревен и веревок, и набрасывали их на новые завалы, чтобы перебежать во вражеское укрепление.

Похоже, воевода угадал беду Великого Седэя – стремительное наступление остановилось только тогда, когда небесные всадники запалили не захваченный казаками завал, а стоящий далеко перед ними. Вступить в схватку с ревущим пламенем оказалось не по силам даже русским. Однако к этому моменту они смогли чуть ли не шутя пройти целых семь укреплений и подловить на картечь два десятка крылатых драконов – упавших, правда, не на просеку, а рядом в джунгли.

После этого можно было с чистой совестью дать христианской армии отдых.

Ночь прошла спокойно – но наутро за очередным завалом воевода увидел поднятые к небу многие десятки копий. Великий Седэй сумел подтянуть новых мужчин взамен погибших.

– Ну что, други? Семи смертям не бывать, а одной не миновать, – кратко напутствовал своих соратников воевода Егоров. – Вперед!

Сир-тя подхватили увязанные в помосты бревна и, набирая скорость, побежали на завал, грозно вопя:

– И-исус! И-исус! Смерть язычникам! Христос с нами!

Тэх-Меени и Нятва-вар несли самый левый мостик. Вместе с товарищами они привычно забросили его передок на бревна, и подальше – чтобы точно не спихнуть было, а потом вслед за другими воинами залезли на него и кинулись вперед.

Десяток шагов – своя сторона земли осталась позади, и снизу стали видны плотно сбившиеся сир-тя, выставившие свои копья вверх и принимающие на них врагов. Христиане падали, собственным весом нанизываясь на каменные наконечники, сползая по окровавленным древкам вниз. Тэх-Меени понял, что сейчас умрет – но его воодушевленные близкой победой друзья напирали сзади, заставили паренька сделать еще несколько шагов и последний – вниз, на копья…

Справа послышался оглушительный грохот – и то место, где собирался умереть юный вождь, вдруг качнулось, копья легли набок. Это казаки со своего помоста не спрыгнули, а упали на живот, зацепили кулеврины и стали бить картечью в собравшуюся толпу язычников.

– А-а-а!!! Иису-у-ус!!! – Тэх-Меени потерял равновесие и прокатился по живым окровавленным телам, наугад коля под себя ножом и рубя топором, вскочил, тут же вспорол живот какому-то мужчине, другому перерубил острым каменным лезвием плечо, откинулся назад, спасаясь от выпада сразу двух копий. Под древки поднырнул ловкий Нятва-вар, двумя быстрыми движениями раздробил врагам колени.

Опять грохнул пушечный залп, наполняя поле битвы криками боли и брызгами крови. Толпа язычников качнулась, поползла, увлекая храбрых воинов за собой. Тэх-Меени не поддался – резко вскинул вверх руки с оружием, подбивая туда ближние наконечники копий, поднырнул, резанул кого-то поперек живота ножом, другого ударил топориком в бедро – тут же отскочил, чуть попятился, отмахиваясь и уклоняясь от копий. Уловил момент, раздвинул древки, шагнул вперед, протискиваясь между копьями и, прежде чем враги успели схватиться за палицы – ударил одного топором в лоб, другого ножом в горло и снова быстро отскочил, торжествующе крича:

– Иису-ус! С нами Иису-у-ус!!!

Наглый клич привлек внимание не только язычников, рванувшихся к врагу, но и казаков – они сделали один за другим сразу три выстрела в напирающую толпу, и та заметно поредела. Однако плечистый мужчина, возрастом мало уступающий отцу Тэх-Меени, что есть мочи ударил парня копьем в грудь:

– Сдохни, тварь!!!

Каким-то чудом юный вождь ухватился обеими руками за наконечник, опрокинулся, его несколько шагов проволокло по телам – а потом Нятва-вар, изловчившись, достал буйного язычника палицей.

Тэх-Меени распластался на шевелящихся воинах – еще живых, но уже, считай, мертвых, все еще сжимая в руках смертоносное копье. Потом перевел дух, откинул оружие, вскочил на ноги…

Но драться было уже не с кем. Уцелевшие сир-тя бежали к следующему укреплению, за ними гнались свежие христианские воины. Другие перетаскивали через стену бревенчатые помосты, еще кто-то рубил веревки и корни, торопясь растащить завал до появления крылатых драконов.

– Здорово мы им дали! – злорадно рассмеялся Тэх-Меени, подхватил только что отброшенное чужое копье, вскинул над головой: – Иисус любит нас! Бог-победитель с нами!

– Да уж, надолго запомнят, – кивнул Нятва-вар, снимая с убитого великана его роскошный пояс. – О нас еще легенды слагать станут…

Воины хаяр-то быстрым шагом устремились вдогонку за своими соратниками, уже перебегающими по помостам следующее укрепление – но когда сами перемахнули на ту сторону, драться было уже не с кем. Большая часть язычников полегла в предыдущей сече, а оставшихся атакующие успели перебить еще до их появления.

Впереди перед христианским лежал богатый и просторный город Тэхэт-Хаяр, столица рода Тэхэтов, одной из знатнейших семей сир-тя, потомков могучих древних колдунов. И воины, одолевшие последнее из препятствий на своем долгом кровавом пути, замерли, словно не веря своим глазам.

– Чего вы ждете, братья мои?! – громко спросил поднявшийся над завалом Енко Малныче. – Вы победили! Этот город принадлежит вам!

Мужчины торжествующе взревели и побежали вперед, к тихому и беззащитному языческому поселению…

Однако ни Тэх-Меени, ни Нятва-вар общего восторга не разделили. Они видели, что город пуст. Брошен своими обитателями. Это означало, что жители унесли с собой все, что представляло хоть какую-то ценность. Не то, что в прошлый раз, когда дома были полны добра, а от обилия красивых девок разбегались глаза. На этот раз искать там хоть что-то не имело смысла. И потому юный вождь и его воины не побежали вперед с общей толпой, а остались возле колдуна-бродяги и белокожих бородачей, тоже никуда не спешивших.

Воевода и казаки, вместе с примкнувшими к ним сир-тя, спустились к реке, омыли в них руки и лица, повернули вверх по течению, к оставшемуся на месте святилища пепелищу и… И вдруг Тэх-Меени увидел там небольшой чум, крытый тонко выделанной замшей с тисненными на ней рунами. Дом окружало шестеро угрюмых, неподвижных менквов.

Полог откинулся, наружу вышло двое сир-тя в отороченных драгоценным беличьим мехом туниках, тоже встали по сторонам, а изнутри послышался низкий голос:

– Приветствую тебя в покорном Тэхэт-Хаяре, пронырливый Енко Малныче! И тебя, русский воевода боярский сын Иван Егоров, и вас, храбрые казаки, и вас, принявшие нового бога вожди… – младший из старейшин Великого Седэя с легкостью доказал величие своего разума. Каждого из присутствующих он видел насквозь, все тайны и надежды, прошлое и настоящее. И говорил так, что его понимали все, на любом языке. – Но я не вижу среди вас ведьмы… Кто она, отводившая заклинания зверя, прикрывавшая разумы, снимавшая порчу с воды и земли, прятавшая ваши отряды от глаз небесных разведчиков? Она сильна и не раз доводила Мэках-хорта до бешенства. Очень хотелось бы узреть ее и узнать ее имя. Она кажется мне смутно знакомой.

– Среди нас нет бабья, Тадэбя-няр! – гордо отрезал Енко. – Это война, а не чистка лука. Бабам здесь делать нечего.

– Не хочешь говорить? Пусть так, – не стал спорить старейшина. – Но я хотел бы получить от воеводы Ивана Егорова подтверждение твоих обещаний…

Казаки приблизились к чуму почти вплотную и смогли увидеть сидящего внутри на широком кресле толстяка, прикрытого меховой накидкой. Щеки сир-тя, покрытые старческими пятнами, не то что свисали – они лежали на плечах, нос напоминал брюкву, веки болтались под глазами мешками, уши опухли, словно их искусали дикие пчелы. Если остальное тело выглядело так же, то ходить своими ногами колдун явно не мог.

– Я нахожусь в носилках, а не на спине дракона, храбрый Нятва-вар, – ответил на мысленный вопрос воина старейшина, – потому, что Мэках-хорт потребовал от всех нас стать незаметнее. В битвах с иноземцами колдуны гибнут слишком быстро, и воины оказываются бессильными перед их грохочущей смертью. Что до креста на месте святилища, храбрый Тэх-Меени, то его просто повалили. Если желаешь, можешь прямо сейчас вкопать его обратно.

Юный вождь кивнул своим соплеменникам, и они все вместе направились восстанавливать поверженную христианскую святыню.

– Что я должен подтвердить, чародей? – поинтересовался воевода.

– Мой город и окрестные земли не должны разоряться, иноземец. Вы их не тронете.

– Если вы не станете противостоять христианскому миссионерству… – атаман пожал плечами.

– Вижу, ты говоришь правду, – почти сразу признал старшина. – Моему роду грабежи не грозят. Что до вашей веры… Великий прародитель всего на свете древний Нум-Торум зело могуч и способен сам постоять за себя. Зачем мне, жалкому колдуну, вмешиваться в споры богов? – Покрывало чуть дрогнуло, показывая, что Тадэбя-няр попытался пожать плечами, и толстяк продолжил свои расспросы: – Еще наш общий друг пообещал провозгласить себя правителем, а меня единственным Великим Колдуном Я-мала вместо всего Седэя.

– Не знаю, как…

– Не нужно говорить, я все понял. Ты намерен покинуть наши земли, а Енко Малныче останется. Коли он будет единственным, ему окажется несложно стать главным. Правда, ты не уверен, что с приходом веры в Христа моя власть останется достаточно велика… Не знаю, не знаю… Но в любом случае, раз я тоже останусь единственным и самым Великим, то я стерплю это принижение. Да будет так! Я принимаю ваши условия и клятвы, и принимаю наш союз.

– Где армия Великого Седэя? Что намерены делать его воины? – тут же спросил воевода.

– Всемудрый Меках-хорт получил известие, что главные силы Енко Малныче, покорившего племена неведомых дикарей и приведшего их на войну против всемогущих сир-тя, высадились в устье Ясавэй-то и начали наступать к священному озеру, разоряя все селения на своем пути, – размеренно рассказал Тэхэт-Хаяр. – Посему он оставил здесь лишь небольшой заслон и направил туда всех оставшихся у него крылатых драконов и повернул свою армию, приказав спускаясь по реке навстречу врагу. У него примерно пятьдесят сотен воинов, из них около ста небесных колдунов. Ваша ведьма весьма успешно отводила нашим разведчикам глаза. Она постаралась, я же, наоборот, особых усилий не прикладывал. И потому всемудрый Мэках-хорт уверен, что на просеке на него напирает не больше тысячи сторонников Енко. А когда позавчера они вдруг ослабили свой напор, он окончательно уверился, что вы лишь отвлекаете его внимание. Главный удар наносится с реки.

– Слава Богу, получилось! – не удержавшись, ударил себя кулаком в ладонь Егоров.

– Да, боярин, – степенно согласился Тадэбя-няр. – Дорога на Дан-Хаяр открыта. В столице осталось не больше двух-трех сотен мужчин. Мы дойдем туда в три дня, и сердце Я-мала окажется в ваших руках. Если вы разорите тамошние земли, разгоните людей, сожжете святилища, снесете дома девичества и воинов, предадите огню сады и рощи, то даже отступив потом перед могуществом всемудрого Мэках-хорта, вы оставите ему пустыню, которая больше не даст старейшине ни пополнения, ни крова, ни пищи. С этого часа его армия будет только таять в каждой стычке, пока не исчезнет полностью. Прочие всемудрые отвернутся от ослабшего колдуна, отправятся защищать собственные города и уделы. А значит, вам понадобится покорить всего лишь горсть мелких племен, а не сражаться с единым могучим врагом.

– Зачем ты рассказываешь мне все это, колдун? – удивился казак.

– Я хочу быть уверен, что вы не бросите начатое на полпути, русский боярин, – спокойно ответил всемудрый чародей. – Что покинете нас с Енко не раньше, чем прочие старшины будут истреблены.

– Тебе дать клятву?

– Не нужно, Иван Егоров, – покачал головой старшина. – Я умею читать души. Я вижу, что тебе нужно на самом деле, и ради чего ты согласен пойти до конца. Ты получишь желаемое. Для народа сир-тя твои сокровища не представляют особой ценности… Как у тебя нет интереса повелевать нашим народом. Каждый из нас ищет в союзе свое, и у нас не будет причин для ссоры. Мы оба получим желаемое.

– А я? – вмешался Енко Малныче.

– Ты станешь правителем… – пообещал Тадэбя-няр, но голос его при этом прозвучал столь насмешливо, словно он хотел закончить фразу словом «дурачок».

– Не забудь, правителем Я-мала стану я! – повторил изгнанник. – Таков уговор!

Похоже, даже он сообразил, что с реальной властью в своем царствии у него возникнут очень большие сложности.

– Направь своих людей в поход по большой дороге, русский боярин, – обратился напрямую к воеводе старшина. – Чем раньше они доберутся до Дан-Хаяра, тем больше у них будет времени для грабежа. Здесь же все равно брать уже нечего.

– Енко, собирай воинов! – обратился к изгнаннику Егоров.

Языка сир-тя он так и не выучил, и отдать приказ сам был, увы, не в силах.

Но у Енко явно взыграло самолюбие, и он тоже не захотел просто передавать чужие распоряжения.

– Эй, Тэх-Меени! – махнул чародей рукой юному вождю, вместе с соплеменниками уже вкопавшему крест обратно в берег над омутом. – Собирай отряды и направляй их на большую дорогу. Здесь все равно нечего брать. Главная добыча ждет нас в Дан-Хаяре.

– Братья, слушайте меня!!! – громко провозгласил Тэх-Меени, размахивая руками. – Иисус любит нас! Он дарует нам Дан-Хаяр! Поворачивайте к столице! Бабы и добыча ждут нас там. Много баб и добра! Хватит на всех!

– Слава Иисусу, слава Иисусу! – ответила ему армия восторженными криками, и отряды стали подтягиваться к уходящей на юго-запад дороге.

– Ты молодец, Тэх-Меени, – услышал юный вождь в своей голове вкрадчивый, предназначенный только ему голос всемудрого колдуна. – Ты храбр, решителен, умеешь приказывать, имеешь опыт войны, а сердце твое полно веры. Из тебя выйдет отличный вождь великой армии страны сир-тя…

Туповатый Енко Малныче собственными руками отдавал в чужие руки свое единственное преимущество перед обычными деревенским шаманами: командование армией. Если раньше воины искренне считали, что подчиняются именно ему, то теперь они увидели, что приказы может отдавать кто-то другой.

Причем такие приказы, каковые хочется исполнять без промедления и со всей душой.

* * *

Когда лодки скрылись из вида, Митаюки-нэ принесла духам моря жертву в три капли крови, три ногтя и три волоса, прочитала заговор на перо жаворонка – и вскоре с севера потянуло слабым ветерком. Казаки тут же встрепенулись, подняли на мачты слежавшиеся от безделья паруса. Те затрепетали, выгнулись – и потянули струги вперед. Потянули, впрочем, не очень бодро – и мужчины продолжили помогать им веслами.

Остаток дня, ночь и еще день караван двигался на юг – до тех пор, пока впереди не показался берег. Казаки приткнулись к нему, переночевали, а потом повернули на запад. Ветер юная чародейка повернула без особого труда – но вот убрать с пути целую россыпь островов, окруженных широким ледяным припаем, было не в ее силах. И потому корабли пробирались вперед медленно, осторожно, петляя по протокам и постоянно сторожась одиночных камней, что запросто могли оказаться на любой из отмелей. И уж конечно – не рисковали двигаться, едва только на землю опускались сумерки.

Радовало только то, что здесь, на юге залива, заметно потеплело – в кафтане и под плащом путники уже не мерзли. А коли спали по двое, по трое под одной накидкой – так и вовсе хорошо.

На третий день заметно сузившийся залив внезапно повернул на север, точно под колдовское солнце. Струги плыли туда от рассвета до заката, заставив поклонницу смерти изрядно понервничать – а ну, путники ошиблись протокой и сейчас обратно возвертаются?

Однако новым днем водная гладь сузилась до ширины в две версты, наконец-то став походить на нормальную реку с руслом, течением и пресной водой, и отвернула сперва на запад, а потом и вовсе к югу.

Митаюки-нэ, шевеля губами, загнула на ладони пальцы. Получилось восемь. Чародейка подняла голову, глядя под низко сидящее колдовское солнце:

– Ну как ты там, воевода, успел? Старшина Великого Седэя наверняка уже понял ошибку и что есть силы мчится к столице, чтобы остановить катастрофу, не жалея ни драконов, ни людей. Еще чуть-чуть, и ты опоздаешь. А я проиграю… – ведьма вздохнула. – Не хотелось бы доставить мудрой Нине-пухуця такого огорчения.

* * *

По дороге, соединяющей богатый Тэхэт-Хаяр и стольный Дан-Хаяр, никогда, похоже, не ходило настоящей, многотысячной армии с толпами менквов и стадами драконов – и после военной просеки она казалась узкой тропинкой. Десяток шагов в ширину, не более.

Впрочем, христианская армия тоже была невелика, и вполне на ней умещалась. Единственное, что пугало воеводу – так это ночлег. Воспоминания о недавнем нападении змей было еще слишком ярким.

– Не беспокойся, русский боярин, – прямо ему в голову ответил всемудрый колдун. – Ныне окрест на много дней пути ни единого враждебного тебе чародея нет. Никто и ничего не напустит. Отдохнете безопасно и с удовольствием.

В доказательствах своего дружелюбия Тадэбя-няр был безграничен. Так, во всех селениях на пути армии воинов встречали стоящие вдоль дорог обнаженные молодые женщины с распущенными волосами. Могучий разум младшего старшины ломал их волю и вынуждал быть послушными и ласковыми со своими поработителями. Жители сами помогали себя грабить, приносили украшения и золото, сваливали истуканов и поджигали святилища, возводя на их месте кресты.

– Зачем тебе армия, колдун? – спросил после ночлега уставший от ласк юных прелестниц воевода. – Ведь ты способен покорить целые города, даже не вылезая из носилок!

– Это до тех пор, пока мне не противостоит кто-нибудь столь же могучий, – с грустью ответил Тадэбя-няр. – Ты тоже всесилен, Иван Егоров, пока не встретишь кого-то с мечом и пищалью. Дан-Хаяр дал приют многим знатным родам, и даже без старшин там в достатке сильных шаманов, ведьм и чародеев. Он защищен амулетами, заговорами и оберегами. Все, что я могу обещать там, так это защиту от подавления воли. Но ваши защитные кресты и молитвы, и помощь вашей ведьмы все равно очень пригодятся.

– Город еще далеко?

– К полудню должны быть там.

Всласть отдохнувшие воины собирались в отряды и втягивались на утоптанную до каменной твердости дорогу. Сир-тя тоже хорошо знали, что их главная добыча совсем рядом.

Внезапно над дорогой мелькнули тени – и среди воинов тут и там стали вспыхивать живые факелы. Не меньше десятка мужчин, о головы которых разбились горшки с горючим маслом, заметались из стороны в сторону, воя от боли. Еще больше людей оказались обожжены маслом, разлившимся по земле – большая часть горшков ни в кого не попали и разбились о дорогу.

– Запаливай фитили, готовь кулеврины! – закричал воевода и уже тише договорил: – Ну вот ваш Мэках-хорт обо всем и догадался. С ратями, видать, не успевает. Пытается хоть летучими драконами остановить.

– Прости, русский боярин, я задремал, – ответил Тадэбя-няр.

Отряды замешкались, не зная как облегчить участь догорающих товарищей – уже потерявших сознание и упавших.

– Им не помочь, братья мои! – вскинул над головой бронзовый нож Тэх-Меени, быстро шагая по краю дороги. – Но мы можем отомстить! Отомстить за все! Слава Иисусу! Вперед, вперед!

Воины послушались, пошли дальше. Их лица стали хмурыми и упрямыми.

Не прошло и получаса, как в воздухе снова зашелестели кожистые крылья. Но не успел воевода крикнуть казакам, чтобы поднимали кулеврины, как случилось невероятное: подлетая к ратной колонне, небесные колдуны вдруг стали подниматься в седлах на ноги и с воплями ужаса – спрыгивать с драконов вниз. Несколько мгновений – и почти полсотни летучих зверей получили свободу, а их наездники – расплющились о землю где-то среди джунглей.

Только теперь Иван Егоров понял, за что именно просил прощения их всемудрый союзник. Его силы вполне хватало, чтобы задавить волю небесным колдунам и принудить их к самоубийству. Но первый налет Тадэбя-няр, увы – проспал.

Христианское воинство приободрилось, ускорило шаг. Однако через час движение снова застопорилось.

– Завал! Завал! Завал! – побежало по рядам.

Тэх-Меени протиснулся вперед: поперек дороги было свалено поверх друг друга несколько стволов. За ними покачивались, смотря в небо поблескивающими обсидиановыми наконечниками, многие десятки копий.

– Завал и завал! – громко и презрительно хмыкнул юный вождь. Повернулся к головному отряду: – Первый раз, что ли, встретили? Рубите хлысты, вяжите мостик!

Сир-тя, получив уверенный приказ, тут же взялись за работу. Тэх-Меени же снова покосился на стену копий. По его спине пополз неприятный холодок. Он вспомнил, как уже прыгал на них – на выставленные в живот и грудь смертоносные наконечники.

Он – вождь. Ему – вести воинов в бой. Ему – идти первым. И ему – первому принимать в себя вражеские пики.

Тэх-Меени сглотнул, положил руку своему товарищу на плечо:

– Нятва-вар, найди мне… Сруби деревце в руку толщиной, и не меньше трех ростов в длину. Нет, стой! Пусть все, кто не занят помостом, ищут и рубят. И идут сюда.

Воины хаяр-то управились, понятно, первыми, принеся юному вождю тонкую липку. Но очень скоро перед ним собралось до полусотни христиан, притащивших с собой похожие деревца.

– Копье! – протянул руку Тэх-Меени, и Нятва-вар тут же вложил в нее оружие. – Смотрите на меня, братья, и делайте, как я!

Он споро зачистил липу от веток, надрезал и содрал длинную полосу коры. Приложил копье к макушке и, используя лыко как веревку, туго его примотал. Получилось неуклюжее тяжелое копье примерно втрое длиннее обычного.

– Все готовы?! Тогда идите за мной и делайте как я. Иисус любит нас! Он не оставит нас своим покровительством! Помост! Вперед!

Пользоваться штурмовым мостиком воины уже научились, и потому никаких дополнительных пояснений им не требовалось. Сир-тя просто взяли его за выступающие жердины, и зашагали в сторону врага, постепенно все сильнее и сильнее ускоряясь.

– И-и-и-и-су-ус!!! – Задний конец мостика упал, нос поднялся, легко промчался над верхом укрепления, плотно сел на стену.

– Слава Иисусу!!! – Тэх-Меени первым взбежал на связанные бревна, легко взметнулся на самый верх, увидел внизу нацеленные точно ему в душу десятки копий – опустил свое, навалился.

Наконечник ни в кого не попал, вонзился в землю. Тэх-Меени оттолкнулся от конца помоста, повиснув на комле липовой слеги, проскользнул над головами врагов – и упал за их спинами, по инерции прокатившись несколько шагов. Но тут же вскочил, выдернул бронзовый нож, выхватил из-за пояса кремневый топор, восторженно завопил:

– Попались, язычники?! – и ринулся в бой, один против сотни.

Копья опустились, сталкиваясь и мешая друг другу, – но юный вождь почти привычно подбил их вверх, поднырнул, тут же ударил ножом одного врага, рубанул другого, проткнул живот третьему, раздробил ногу четвертому, резко выпрямился, оглушительно хохоча и расталкивая врагов, полоснул по горлу вправо, ударил в висок влево – и опять нырнул, спасаясь от ответных выпадов.

Между тем ему за спину спрыгивали все новые и новые христианские воины, кидаясь в помощь храброму вождю. И вот их стало уже десять против сотни, потом двадцать. Окровавленные, уже успевшие вкусить сражений бойцы хищно кидались на пожилых мужчин, проведших жизнь в сытых мечтаниях о славе предков и в походах разве лишь за редкими ненэй-ненэць, иногда забредавшими в порубежье мира колдовского солнца.

– Иисус! С нами Иисус!

Тэх-Меени закрылся от копья, подрезал держащую его руку, откачнулся от топорика, пробил грудь близкого врага, сделал шаг вперед, пригнулся, уколол, встретил палицу топором, вогнал нож в горло… И увидел перед собой бревна.

Язычники – кончились.

Правда, на краях укрепления все еще шла схватка – но юный вождь понимал, что там все закончат и без него. Он повернулся на юг, посмотрел вдоль дороги. Разумеется, в трех сотнях шагов впереди строился очередной завал. Но именно что только-только строился: десяток мужчин в туниках как раз наваливали третье бревно поверх двух нижних, еще одно тащили другие работники им навстречу.

– Помост на эту сторону! – что есть мочи закричал Тэх-Меени. – Скорее, скорей!

Его услышали. Кто-то приподнял и толкнул помост с той стороны, ближайшие воины, на время спрятав оружие, приняли и подтянули с этой.

– Берем его! Вперед, вперед! – юному вождю некогда было объяснять, но сир-тя послушались, обступили штурмовой мостик, подняли, быстро понесли к следующему укреплению. – Разбегаемся… Еще… Хвост не броса-а-ать!!!

Последние слова Тэх-Меени закричал уже перед самым ударом. Язычники бросились в стороны, христианские воины грозно закричали – и помост, как таран, ударил в верхние бревна, раскидывая их в стороны, заскользил дальше… И воины увидели впереди, в низине, раскинувшийся на берегу озера, меж руслами двух рек с перекинутыми мостами, величественный и многолюдный Дан-Хаяр – столицу народа сир-тя и город главного святилища.

– Слава Иисусу!!! – торжествующе закричали победители, устремляясь по склону вниз. – Иисус любит нас! Мы победили!!!

* * *

Носилки всемудрого Тадэбя-няра следовали в середине воинской колонны. Однако младший старшина не захотел, чтобы его несли в город, и менквы водрузили переносной дом старшины Великого Седэя на склоне рядом с дорогой. Отсюда чародей мог созерцать, как многолюдная река христианских воинов вливается в город, быстро растекаясь по площадям и чумам, окружая поля и затекая к домам девичества и воинов. Кричали женщины, которых вязали и тут же бросали, оставляя на потом, интересуясь в первую очередь накопленным их семьями добром. Хрипели старики, которые не могли, но пытались сопротивляться – и за то получали ломающий ребра удар палицы в грудь. Визжали и плакали перепуганные дети – до которых просто никому не было дела…

Всемудрый старейшина наблюдал за всем этим, слабо улыбаясь, явно получая удовольствие. Ведь это был город его ненавистного соперника. Теперь уже, пожалуй – бывшего. Хортам не оправиться после подобного удара. Сожрут недавние союзники. Самые близкие, знающие слабости первыми и предадут.

– Ты выбрал хорошее место для созерцания, Табэдя, – к носилкам вышла старая сир-тя и села на их край. – Зрелище обещает быть очень завлекательным.

– Как же я тебя сразу не узнал! – тихо засмеялся всемудрый старшина. – Проклятая Нине-пухуця! Так это ты все время помогала белым дикарям? Но почему тайно? Почему не истребовала наград?

– Разве ты забыл, старый колдун? – покосилась через плечо ведьма. – Я поклоняюсь смерти. Такие помощники вызывают мало доверия.

– Ты хочешь получить награду от меня? Говори, Нинэ, я не могу прочесть твои мысли.

– Я уже не та девочка, Табэдя, которой ты когда-то строил глазки, – покачала головой старуха. – Я не нуждаюсь в подарках. Когда мне чего-то хочется, я это просто беру.

– Мне становится все интереснее и интереснее, – улыбнулся колдун. – Что же ты надеешься взять здесь?

– Испытание, Табэдя. Испытание, каковое надлежит преодолеть народу сир-тя, если он желает возродиться в былом могуществе.

– И как ты его получишь?

– От самцов. Вы же тупы, как менквы, и никогда не умеете вовремя остановиться. Смотри, – указала ведьма на город.

Там несколько дружных христиан, следуя заведенному обычаю, рассекли ножами стену главного святилища, добрались до идола Нум-Торума, стоящего с широко расставленными ногами и вытянутыми вперед руками. Ладони и глаза бога были направлены вверх, словно он только что держал нечто красивое – но сокровище улетело в небеса.

Храбрый Тэх-Меени самолично накинул на эти руки веревку, кинул соплеменникам:

– Долой языческие капища! Ну-ка, взя-я-яли!

Сильный рывок лишь ненамного повернул истукана, но этого оказалось достаточно. Мимо его рук в землю ударил сноп света, столь яркий, что круг шириной в три десятка шагов обратился в белый пепел, истукан наполовину оплавился, а христианские воины – они просто исчезли.

Город стал стремительно наполняться светом и теплом, заставив людей поднять глаза к небу и увидеть, как жаркое колдовское солнце, сотворенное их далекими предками много веков назад, падает вниз, лишенное магической опоры.

– Да… – успела довольно улыбнуться Нине-пухуця, и солнце рухнуло прямо на повергнутого истукана, расплескавшись во все стороны подобно просочившейся из древесного улья капле янтарного меда.

Никто и ничего не успел понять, сделать, почувствовать.

Просто Дан-Хаяр перестал существовать, оставив после себя лишь большое пятно чистого до блеска, хорошо прокаленного рыжего песка.

* * *

Гребцы сидят на кораблях спиной вперед, лицом назад. Поэтому именно они первыми увидели, как далекое солнце предков внезапно ухнулось вниз – и мир вокруг сразу заметно потускнел. Сир-тя мгновенно забыли обо всем вокруг, бросили весла, вскочили, с посеревшими лицами указывая на горизонт.

– Что это? Что? Что случилось?!

Почувствовав неладное, юная чародейка выскочила из каюты, выбежала на корму. Замерла, крепко вцепившись руками в перила. Прошептала с усмешкой:

– Ты все-таки успел, мой храбрый воевода…

– Что? Что там? – с небольшой задержкой на корме появились Ганс Штраубе и Матвей Серьга.

– Ничего страшного, – пожала плечами темная ведьма. – Просто катастрофа… – и она повысила голос, крича так громко, чтобы ее услышали все сир-тя на всех стругах: – Смотрите все, до чего довели наш мир взбесившиеся языческие колдуны! Они убили наше солнце, солнце наших предков! Теперь на нашу землю придет холод ледяного севера и убьет все! И птиц, и зверей, и наши густые леса. Но вам нечего опасаться, братья мои!!! В замерзших лесах останется в достатке оледеневших зверей и деревьев, чтобы наши сородичи имели в достатке и мяса, и дрова! Им будет, чем согреться, и они не будут знать голода! У наших сородичей есть достаточно времени, чтобы собраться, подготовить хорошее снаряжение и не спеша уйти на юг, в теплые земли! Вспомните, сколь богат наш Я-мал! Даже замерзнув, он позволит народу сир-тя безбедно прожить еще не один год! Дайте им время понять, что случилось, братья! А мы должны исполнить свой долг! К веслам, братья мои, к веслам! Мы не способны вернуть назад наше солнце, но мы можем возродить наш мир в новых землях! К веслам!

Гребцы вняли призывам повелительницы, вернулись на свои места, и вскоре широкие деревянные лопасти опять вспенили воду.

– Свят, свят… – перекрестился Матвей на серое северное небо. – Что же будет?

– Одно я могу сказать точно, любый мой, – ответила ему юная чародейка. – Нестерпимый холод севера куда надежнее любого острога сохранит золото, прикопанное на острове нуеров, на берегу озера, под Троицкой твердыней. Лет через пять мы сможем приплыть сюда и забрать все тихо и незаметно. Ибо здесь больше не будет никаких любопытных глаз.

– Это золото ватаги! – сурово нахмурился атаман.

– А разве я спорю? – пожала плечами девушка. – Но поделить его сейчас мы все равно не в силах. Однако хорошо уже то, что беспокоиться о нем нам ни к чему. Оно надежно заперто и не достанется никому постороннему. Так что давай сначала подумаем о нашем сыне, любый, хорошо? Содержимого наших трюмов достаточно, чтобы поддержать твоих сотоварищей до того дня, когда мы вывезем главные сокровища. Они вернутся, вы встретитесь, договоритесь…

– Да, ты права, – согласился Серьга. – Поперва расплатимся со Строгановыми, дабы совесть свою от долгов очистить. Опосля сберемся все ватагой своей, струги хорошо для севера снарядим и дело свое закончим…

Матвей спустился вниз, к закрепленному у борта рулевому веслу. Проводив его взглядом, наемник тихо сказал:

– Ты что-то не договариваешь, умная девочка.

– Если ты беспокоишься за своих друзей, немец, то с ними ничего не случится, – спокойно ответила Митаюки. – Казаки не привыкли ждать милости от небес, богов и мира вокруг. В их привычке самим менять то, что им не нравится. Остроги крепки, теплы, вместительны, их амбары полны припасами, а очаги горячи. Жить в них можно хоть целый год в любой холод. А когда люди поймут, что тепла не будет, – сядут в струги и уйдут. Мыслю, будущей весной ты с легкостью найдешь их всех в Пустозерском остроге.

– И? – вопросительно прищурился наемник.

Чародейка вздохнула:

– Знаю я вас, русских. Вечно вы рветесь всех спасать, защищать, заботиться, жертвовать собой. Я сказала вам то, что вам нужно знать, чтобы вы не повернули назад.

– Тогда какова правда?

– Я забрала из мира сир-тя всех, кто мне верил, – кивнула в сторону взмахивающего веслами каравана темная ведьма. – Я предупредила об опасности нашего маленького Маюни, и он должен спасти Устинью. Что еще должно меня беспокоить?

– Значит, все остальные умрут?

– Люди слишком привыкли, что кто-то другой заботится об их благополучии, – вздохнула черная ведьма. – Зажигает солнце, оберегает от врагов, позволяет безбоязненно собирать плоды и ягоды, пригоняет мясо, позволяет беззаботно веселиться теплыми вечерами вокруг священного дерева. Чтобы спастись, этим людям нужно будет принять решение. Бросить все родное и привычное, собрать только самое нужное и пойти туда, где их не ждет ничего, кроме новых испытаний. Но ты хорошо понимаешь, наемник, что никто из простолюдинов этого не сделает. Они будут ждать и надеяться. Надеяться на то, что кто-то придет и спасет, что кто-то снова зажжет для них теплое ласковое солнце, что кто-то вернет им сытость и беззаботность. Что все опять станет хорошо. Что все станет хорошо само собой. Они будут надеяться и ждать, рубя оледеневший лес на дрова, а мерзлые туши на мясо. Надеяться, и ждать. Надеяться и ждать… До тех пор, пока дрова и мясо не кончатся. После этого все они умрут.

– Ты говоришь об этом с таким спокойствием, девочка? – удивился Ганс Штраубе.

– Чтобы разбудить в человеке его силу, наемник, нужно заставить его заглянуть в глаза смерти. Я должна была дать своему народу этот шанс. Те, кто проснется, станут героями, возродившими силу сир-тя. Испытание смертью, это единственный шанс, который способен вернуть сир-тя к власти над миром.

– Ты полагаешь, это возможно, девочка? – хмыкнул немец. – Мир велик, а царствие сир-тя уже практически мертво.

– Разве? Посмотри мне в глаза, Ганс Штраубе, – тихо попросила девушка и широко распахнула веки. – Неужели ты не понимаешь, что если мир сир-тя мертв, то я осталась единственной настоящей колдуньей на всей земле? Так ответь мне, разве нигде под солнцем не найдется богатых ничейных земель, где бы я смогла основать себе новое царство сир-тя? – Митаюки-нэ чуть помедлила и улыбнулась: – Впрочем, почему обязательно ничейных? Занятые другими правителями земли меня тоже устроят.

Наемник передернул плечами, словно из черных глаз служительницы смерти на него повеяло холодом вечности и склонился в поклоне:

– Все, что пожелаете, ваше величество. Если вы затеете войну с этим миром, я предпочел бы остаться на вашей стороне. Мой меч и моя винтовальная пищаль всегда в вашем распоряжении.

– Я принимаю твою клятву, мой верный друг, – кивнула чародейка.

Ганс Штраубе еще раз поклонился, спустился на гребную палубу. Митаюки-нэ опять повернулась на север, опершись ладонями в замшевых рукавичках на перила, посмотрела на мертвую черноту там, где еще недавно дышало жаром рукотворное солнце, дарующее благополучие всем вокруг. Вздохнула:

– Какие все-таки странные существа, эти мужчины… Говорят то, что думают. Делают то, что обещают. Верят в то, что видят. Сражаются не за себя, а за свою честь. Добиваются победы, а не успеха. Желают славы, а не достижения цели. Ищут богатства, а не благополучия. И выбрав свой путь, идут по нему до конца. А ведь могли бы жить…