Перед Аликой мужчина лет пятидесяти и старая женщина в инвалидной коляске, судя по фамильному сходству – мать и сын. Ведьма глянула на состояние энергетических тел клиентов и незаметно вздохнула.

Тут уже ничем не поможешь, женщина даже не одной ногой стоит в могиле, она уже давно должна была переступить черту и отправиться на перерождение. Жизнь в этом теле доставляет клиентке лишь боль – как физическую, так и духовную.

Сыну, конечно, тяжело принять такое положение вещей – он любит мать и, чтобы спасти ее, готов на многое. Даже отбросить здоровый скептицизм и пойти к расхваленной ворожее. За годы работы ведьме не раз приходилось видеть и неизлечимо больных людей, и надежду в глазах их близких. Но она никак не могла привыкнуть к горечи на губах, неизменно возникающей после таких клиентов.

Вначале ведьма честно предупредила, что излечить больную не удастся. Но дама, представившаяся Тамарой Васильевной, нашла в себе силы улыбнуться и заверила, что не ждет от ведьмы чудес. Она пришла сюда не за волшебством, если, конечно, не считать магией извлечение скелета из их семейного шкафчика.

Хотя, если Алике удастся достать злосчастные, сгнившие, но то и дело по новой обрастающие плотью кости, это будет в некотором смысле чудо…

Женщина из последних сил старалась напустить на себя странный вид: с одной стороны, претенциозный, с другой – заговорщический. Но ведьма почувствовала: за образом эксцентричной старушки робко прячется несчастная перепуганная душа, а то, что может показаться чудачеством, – крик о помощи.

Нет, смерть ее не страшит. Дух уже давно мучается в этом искалеченном болезнью теле и хочет продолжить свой путь, но нечто удерживает его здесь.

Алика не могла сразу сказать, что служит «якорем» и не дает совершить переход.

Когда она попыталась мысленно приблизиться к очагу проблемы, сознание клиентки отреагировало вспышкой боли, не давая ведьме дотронуться до ключевых воспоминаний.

Но якорь был привязан к клиентке христианскими понятиями «греха», «искупления» и «прощения». Кажется, ведьма поняла, почему Тамара Васильевна не умирает.

Если уйдет сейчас – станет неупокоенным мертвецом, который станет бродить по земле до тех пор, пока его «миссия» не будет выполнена, а прощение не получено.

– Вы уверены, что хотите обратиться именно ко мне? – на ее взгляд, Тамара Васильевна нуждалась даже не в колдуне, а, скорее, в исповеднике.

– Нет, вы именно то, что мне нужно. Считайте это последней волей умирающей, – категорично заявила Тамара Васильевна.

– Ну, мам, что ты такое говоришь! – всполошился ее сын Олег. – Мы как раз пробуем новое экспериментальное лечение. Врач из Израиля говорит, оно даст плоды.

– Не надо, сыночек, – мягко оборвала сына Тамара Васильевна ласковым ворчанием. – Я знаю, что ты меня любишь.

– Нельзя опускать руки! Мы будем пробовать новые и новые лекарства! Должно же что-то сработать!

Прерывать трогательную семейную сцену не хотелось. Созерцать теплые, искренние отношения между взрослым сыном и его мамой было приятно. Но в то же время колдунья не совсем понимала, что требуется непосредственно от нее.

– Вы не могли бы поговорить с моим сыном Олегом?

– Что? – не поняла ведьма. – При чем здесь ваш сын?

– Пожалуйста, я читала ваш блог и мне кажется, только вы и сможете меня… нет, нас, понять! Я не бедна, плачу любые деньги за один разговор. Что ты хочешь взамен, девочка? Говори, не стесняйся! Машину? Квартиру?

– МАМА!

Алика почувствовала тихое раздражение. Было бы лучше для всех, если бы Тамара Васильевна четко обозначила, какую проблему нужно решить.

– Хорошо, я поговорю с Олегом, если вам от этого станет легче.

– Ну и славно! – натянуто улыбнулась клиентка. – Тогда я скажу Ирочке – пусть отвезет меня подышать в парк, чтобы вам не мешать.

И бодро направила коляску к выходу, будто не хотела больше находиться здесь ни секунды. Слишком страшно от того, к чему может привести разговор ведьмы с сыном.

– Ирочка – это наша сиделка, – пояснил сын клиентки. – Она ждет за дверью.

– Возвращайтесь через полтора часа, – сказала Алика, но клиентка, казалось, ее не слышала. Все, что она хотела, – это выбраться из квартиры и вернуться, когда страшный «скелет» будет уже извлечен наружу.

* * *

Оставшись с Олегом, ведьма слегка засмущалась. «Может, – закралась мысль, – клиентка просто хочет нас свести и видит свою последнюю “миссию” именно в этом?» Ей не раз приходилось сталкиваться с матерями, которые до последнего лезут в личную жизнь своих «кровинок».

Попытаться устроить судьбу сына, находясь на смертном одре, – вполне в духе клиентки, учитывая, что она уже манипулировала «последней волей умирающей».

– Простите мою маму, в последнее время она стала чудить. Вполне возможно, из-за болезни. Вбила себе в голову, что вы обязательно должны услышать историю моего детства и «просмотреть» его, – мужчина беспомощно улыбнулся. – Но я в этом совсем не нуждаюсь. В магию я не верю, детских травм у меня нет. Нам необязательно тревожить несуществующие «скелеты».

– Я подозреваю, эта консультация нужна вашей матери, а не вам. Возможно, это ее способ что-то сказать на прощание. Она говорить о своем «скелете» не может, придется искать его методом тыка, – по гадкому запашку, добавила про себя колдунья. – Вы позволите все же просмотреть ключевые моменты вашего детства?

Начало истории было тяжелым, но интригующим. Поэтому Алика не сомневалась – «просмотр» тоже окажется занимательным.

Но ее постигло разочарование. Никаких «скелетов» не обнаружилось.

Детство Олега оказалось вполне благополучным, но при этом не напоминало фальшивый картонный домик, который часто демонстрируют посторонним ради создания благоприятного впечатления.

Мама была для Олежки всем, целым миром – праздничным и ярким.

Они вместе мастерили многочисленные поделки: аппликации из листьев в виде величественных жар-птиц и зверушек из желудей, шили игрушки.

Много гуляли. Когда мама ему улыбалась, казалось, все вокруг сияет и светится: и бликующий на столе солнечный лучик, и танцующие в воздухе пылинки, и травка!

Отец тоже присутствовал в этих воспоминаниях, но, скорее, как статист. И чем старше Олежка становился, тем реже отец появлялся в кадре.

Когда-то все внимание и забота Тамары принадлежали ему, но стоило появиться Олежке, супруг был властно оттеснен маленьким «захватчиком» на второй план.

Ребенок с самого начала не вызывал у отца ни умиления, ни особой теплоты, но ради жены он изо всех сил выдавливал из себя чувства к сыну – сюсюкал с ним, пытался играть в развивающие игры, которые после тяжелого рабочего дня вызывали лишь раздражение. В конце концов он срывался.

– Милый, посиди в своей комнатке, поиграй, – ласково говорила Тамара, стоило почувствовать приближающуюся ссору.

Когда мама с папой ругались, Олежке казалось, будто в доме бушует гроза. Играть в своей комнате не получалось, он невольно прислушивался к обрывкам фраз, доносившимся из гостиной, вздрагивал, если папа повышал на мать голос, а это случалось все чаще.

В конце мать плакала – Олежка считал эти слезы проливным дождиком, после которого непременно взойдет солнце. Отец не выносил плача Тамары, он выбегал из квартиры, но непременно возвращался с букетом цветов для мамы и новой игрушкой для Олежки.

После этого их ждало несколько дней ясной погоды. До следующего «урагана». Тот вечер был похож на десятки таких же, хоть и редких, но, увы, регулярных «бурь». Отец кричал, мама пыталась ему возражать, затем плакала. Папа, как обычно, ушел из дома.

«Вернется через полчаса», – подумал мальчик и пошел обнимать маму – единственный способ, который помогал ему утешить ее хоть немного.

Но в этот раз папа не пришел ни через час, ни через два. Он зашел к ним только на следующей неделе, за вещами. Если раньше во время возвращений отец выглядел виноватым, как побитый пес, сейчас он держался дерзко и говорил отрывистыми, желчными фразами.

– Я ухожу, у меня другая. Готов платить алименты и оказывать иную финансовую помощь. На то, чтобы съехать, – неделя.

Мама побледнела так, будто в нее выстрелили в упор. Она не могла вымолвить ни слова, только пошатнулась и медленно опустилась на стул. Видимо, при виде боли жены в душе отца что-то шелохнулось, но мужчина включил привычную защиту.

Он стал обвинять. Ты сама виновата, почти не уделяла мне времени и внимания. Запустила себя, располнела, кроме сына тебя ничего не интересует. Только и слышно: «Олежка то, Олежка се». Ну и оставайся со своим Олежкой.

В тот день они, вопреки обыкновению, не спровадили мальчика в комнату. Олежка слышал каждое слово, и эти слова жалили его, как стая разъяренных ос.

Он, как и раньше, попробовал обнять маму. Но в этот раз родители повели себя странно. Отец смотрел на ребенка с плохо сдерживаемой яростью, а мать – с обидой.

Дальше небольшой провал. То ли из-за нехватки денег, то ли оттого, что мать после ухода любимого упала в липкие объятия депрессии, Олежку отдали маминой сестре. Мрачной злой тетке.

Они были немного похожи с мамой внешне, но характеры сестер не имели ничего общего. Насколько нежной и любящей была мать, настолько же угрюмой, безрадостной и отстраненной казалась Олежке тетка.

К племяннику она отнеслась, как к обузе. Об отце Олежки тетка была не слишком лестного мнения – отзывалась о нем только как о гадком предателе. Всю неприязнь, которую тетка питала к зятю, она перенесла и на племянника.

Олег так же, как его подлец-отец, ничуть не помогает по дому, только жрет и требует к себе внимания. Но ничего, она его перевоспитает! Мальчик нуждается в твердой руке.

В тот период пропало все, что Олег так любил, – прогулки в парке, объятья, поцелуи, сказки перед сном. Тетка считала, мальчишку и так порядком избаловали. Под предлогом подготовки к школе она сажала Олежку за прописи и разные «развивающие» тетради.

Под требовательным взглядом тетки ребенок чувствовал себя совсем глупым. Те знания, что он уже усвоил с мамой, забывались, палочки получались кривоватыми, а цифры не хотели складываться в примеры.

Когда он ошибался, тетка, казалось, испытывала темное удовлетворение. За «халтуру» неизбежно следовало наказание. Нет, Олега не била, хотя могла во время игры ущипнуть его так, что на руке оставался синяк, или «нечаянно» толкнуть.

Она лишь бормотала, что мальчик пошел в негодяя-отца, и запирала ребенка в кладовке. Оставляла без еды, воды и света. Олежка вначале крепился, ведь мальчики не плачут. Но вскоре начинал рыдать в голос, обещать, что будет «хорошим, послушным мальчиком», и умолять выпустить его наружу.

Тетка удовлетворялась, будто его слезы были паролем, после которого можно открыть дверь.

– Я выпустила тебя, чтобы не ныл. Еще будущий мужчина называется, – огрызалась она. Но ему полагалась тарелка остывшей каши и возможность поиграть в комнате – только очень тихо, потому что любые звуки приводили тетку в состояние холодного бешенства.

В тот раз наказание было особенно суровым. Да и его вина была пострашнее неровно написанной палочки в тетради. Олежка снова попытался позвонить маме и попросить забрать его домой.

Он не помнил номер, просто тыкал на первые попавшиеся кнопки, надеясь на чудо, что в тысячный раз звонок дойдет до адресата и мама его услышит. У тетки всегда подобные «фокусы» вызывали приступы ярости.

– Вытянул у матери всю душу и продолжаешь. Мало тебе? Мало? – кричала она, вырывая из рук племянника телефон.

В конце концов, мальчик решил стать хитрее. Тетка никогда не позволит ему поговорить с мамой днем, поэтому мальчик позвонил ей ночью, спрятавшись с телефоном под простыню. Впервые за долгое время никто не бросил трубку и не сказал, что Олежка ошибся номером.

И тогда он излил всю душу. Рассказал, как ему здесь плохо, как сильно его ненавидит тетка. И как он любит свою мамочку. Телефон равнодушно молчал. И когда Олежка думал, что никто не ответит, мальчик услышал голос.

– Гаденыш! – заорала тетка.

Олег скинул одеяло и увидел, что она стоит в дверях и смотрит на него с нескрываемой ненавистью. Силуэт этой женщины в ночнушке напоминал разъяренное привидение.

Мальчик чуть не захлебнулся от ужаса. Олежке казалось, что тетка его убьет.

Но она лишь вытащила мальчика из кровати, взяла за ухо и отвела в кладовку. Если раньше, чтобы открыть заветную дверь на свободу, нужно было всего лишь зареветь, сейчас это не сработало. Олег плакал, кричал, выл, барабанил по двери детскими кулачками.

Но кладовку не отпирали. Он не знает, сколько времени провел взаперти в темноте. Тогда Олегу казалось, что прошло несколько дней, но, может, детское восприятие подводит, и он просидел в темноте лишь пару часов. Мальчик проголодался настолько, что даже холодная каша или переваренные макароны казались ему изысканными яствами. Олег замерз, сорвал голос.

Но никто не пришел.

Тот эпизод был самым страшным в его маленькой жизни. Мальчику мерещилось то, что снаружи обитает монстр и покидать кладовку ни в коем случае нельзя, то, что его заперли навсегда.

И когда Олежка был почти готов смириться с тем, что останется в темноте, к нему пришла мама. Она ворвалась в их дом стремительно, отперла кладовку, плакала и молила его о прощении. Мальчик не понял, за что мама извиняется. Наверное, за то, что она оставила его с тетей, но он на мамочку не сердился.

А она все рыдала и никак не могла успокоиться.

Тогда ребенок подумал, что он все-таки смог дозвониться до мамы. Сейчас, конечно же, Олег понимает, что, скорее всего, племянник окончательно надоел тетке, та сама позвонила сестре, заявив, что больше не намерена терпеть его в доме.

В его жизнь вернулось все, о чем можно было только мечтать.

Они с мамой часто гуляли в парках, ели сладкую вату, ходили в кино и делились друг с другом секретами. И все вокруг стало приветливее и ярче: и бликующий на столе солнечный лучик, и танцующие в воздухе пылинки, и травка!

А несколько месяцев, проведенные с теткой, забылись, как не очень правдоподобный сон.

* * *

История была жуткой. Но мало кто из клиентов ведьмы вспоминал детство с такой благодарностью, как Олег. Они смогли «вытащить» только один травмирующий период.

– Вы будете смеяться, но я до сих пор считаю маму самым лучшим другом после жены. И внуки ее обожают. Я не знаю, что за «скелет» она себе придумала. Может, до сих пор переживает, что отдала меня тете на пару месяцев? – пожал плечами Олег.

Безгрешных родителей не бывает. Порой колдунье встречались мамы, которые тайне желали смерти своему ребенку или полностью подавляли его волю. На их фоне Тамара выглядела очень неплохо.

Когда сиделка, милая, приветливая девушка, привезла инвалидную коляску, ведьма была готова действовать против своих правил – отпустить клиентке ее «грех».

– Тамара, – начала колдунья, – ваш сын мне все рассказал. Я видела, как остро вы переживали развод, как отдали ребенка тете. Да, ваша сестра дурно с ним обращалась. Но если именно это тяготит до сих пор… Я даже не знаю, что сказать. Это были не вы.

Тамара побледнела еще сильнее. Алика испугалась, что у нее случится приступ, Олег принялся суетиться вокруг старушки, достал таблетки. Но женщина властным жестом отвела руку с лекарствами.

– Вы оба все не так поняли! У меня нет сестры и никакой тетки никогда не существовало. Это все я.

* * *

Сказать, что услышанное было ударом и для ведьмы, и тем более для Олега, – ничего не сказать. Сестры казались похожими внешне, но разными по характеру. Алике как специалисту следовало догадаться: сознание ребенка не могло принять негативный образ матери.

Мамы, которая кричит на Олежку из-за того, что он похож на отца. Мамы, которая в «играх» щиплет его так, что у мальчика остаются синяки.

Мамы, которая физически не может вынести присутствия существа, «виновного» в разрушении семьи.

И создало злую тетку.

Душу Тамары удерживала здесь не любовь сына, не грязные тайны, а неподъемное чувство вины.

Алика ошиблась: клиентке не нужен был исповедник. Чтобы «отпустить грех», необходим тот, кто всегда был рядом. Оплачивал лекарства и сиделку, слушал старушечье ворчание и верил, что где-то в Израиле изобретут средство, которое поможет матери побыть рядом с близкими еще немного.

Ведьма завороженно следила за тем, как меняется выражение лица Олега. Вначале недоверие – «скелет», который Тамара так изящно извлекла из шкафа без всяких ведьм, был омерзителен; затем ростки сочувствия и, наконец, сыновья любовь.

Алика любовалась переливами светлого чувства, идущего из самого сердца сына, оно промывало раны женщины и отпускало ее неподъемную ношу. Ведьме не часто выпадало счастье погреться в лучах исцеляющего тепла.

– Я тебя прощаю, – наконец прошептал Олег. – Ведь это на самом деле была не ты.

Безумная женщина, в которую его мать превратилась на короткий период после предательства мужа, – не та старушка, что сидит перед ним. И не мама, что научила Олега кататься на велосипеде и вырезать из листьев огненных жар-птиц.

Это была несчастная тетка, появившаяся в их жизни всего на три месяца. Злобное привидение. Наверное, она умерла. Так тетке и нужно, как и всем ныне покойным персонажам, которые когда-то выдавали себя за наших близких.

Алике нередко приходилось сталкиваться с подобными «мертвецами», как в практике, так и в обычной жизни.

Но главное – мама Олега вернулась и прожила еще долгую-долгую жизнь.

Они долго благодарили ведьму, хотя Алика даже не поняла, чем собственно помогла, а затем удалились в дождливую золотистую осень.

Ведьма осталась со странным чувством. Может быть, в этот раз помогла не она, а ей? Только, в отличие от Олега и Тамара Васильевны, у них с мамой еще есть время.

«Колдовство – от дьявола, – до сих пор иногда стоит в ушах ведьмы крик матери. – Если ты не отречешься от этого… Если хочешь продолжить служить чистому злу, ты мне больше не дочь».

Была ли это ее мама или за нее говорил страх и временное помутнение? Алика не знала. Но очень надеялась, что, вместо любимого человека, действовало злобное привидение, что порой захватывает даже самых лучших и любящих родителей.

Потому что остальное время ее мама была очень хорошей мамой. Давно пора снять с нее лишний груз.

Колдунья взяла телефон и дрожащими пальцами нажала до боли знакомый контакт.

– Привет, мама.