Отношения земных правителей и Бога – исключительного авторитета в вопросах назначения государей – очень сложные и запутанные. В большинстве своем основания священства земной власти и необходимости ее почитать выводятся из Библии. В ней, начиная с Ветхого Завета и вплоть до Деяний святых апостолов, проходит мысль о том, что вся власть от Бога, а «цари земные» лишь исполняют Его волю. Это, в принципе, правильно и мудро. С течением времени основные представления об идеальном государе стали меняться. Они дополнялись идеями о священности не самого правителя, но именно власти, касались вопросов участия в «избрании» монарха Богом при участии народа или церкви.
Лучше всего развитие этих элементов политической теории видно на примере Римской империи. С того момента, как в языческом Риме произошло утверждение христианства, власть стала рассматриваться как источник Божьей воли, Божьей милости и благоволения, а Бог – единственно возможным субъектом, способным эту власть даровать. Василевс становился уже не наместником Бога на земле, которым он был в эпоху домината, но физическим воплощением Его власти над всем миром. В VI веке философ Агапит писал в обращенных к императору Юстиниану Великому «Увещевательных главах»: «Саму Божью власть император единолично сосредоточивает в своих руках, что делает его „по власти и сану“ подобным Владыке». То есть, идеальный царь – это самый великий земной государь, который по своим полномочиям приближается к Богу. В пространстве «тварного мира», конечно. Концепцию Агапита в Византии знали очень хорошо, а потому отдельные правители с удовольствием переворачивали ее с ног на голову, отстаивая свои права на то, чтобы творить всякую чертовщину. Мол, а что вы сделаете? Бог – на небе, император – на земле. Всем слушаться и подчиняться!
Однако все было не так просто. Чтобы право императора на «богоизбранность» было согласованным, ему нужно иметь поддержку. Поддержку церкви, армии, приближенных и «народа». В Византии обязательной частью превращения просто крутого претендента в государя были многочисленные церемонии: венчание и помазание на царство, вознесение на щит, торжественное признание власти императора жителями Константинополя на ипподроме, благодарственные делегации сенаторов и так далее. Неважно, насколько реальным было участие тех или иных институций в «избрании» правителя. Главное, что их нельзя было игнорировать, если не хочешь прослыть «тираном». С течением времени традиции и обычаи, конечно, менялись. И на Руси ни о каком торжественном избрании князей или первых царей говорить не приходится. Однако то, что основания властной концепции пришли к нам именно из Византии, – это точно. Как минимум Агапита с его идеями сакральности царской власти у нас знали. А там и свои интеллектуалы подоспели.
Первые властные каноны, которые пытались формировать уже на Руси, ушли от византийских и библейских образцов не очень далеко. Уже не раз поминаемый добрым словом митрополит Иларион писал, что «…цесари земные и все люди, князи и судьи земные… и цари мне внемлите, ибо Закон от меня изыдет, и суд Мой – свет странам». О ком говорится? Конечно же, о Боге.
В том же XI веке появляется и другой памятник за авторством еще одного митрополита – Иоанна II (1089–1091) – «Канонические ответы», или «Послание черноризцу Иакову». По сути своей это сборник советов, замаскированный под полемику митрополита с тем самым «черноризцем», которому Иоанн поясняет за сложные моменты христианской мысли. Учитывая, что этот конкретный митрополит был греком – ромеем, его советы вполне согласуются с византийскими образцами. Тут можно хорошо считать привилегии, которыми обладает государь. Вот, например, «не бывает на простых людей благословенье и венчание, на бояр только и князь венчаются». А если вдруг князь попадает на церковную службу, то во время пения «Воскресни, Господи» и «Аллилуйя» только ему или же царю «сиде подобати».
В другом каноническом источнике за авторством митрополита Киевского Никифора Грека (1104–1121) – «Послании Владимиру Мономаху о разделении церквей» – про власть земного правителя написано так: «Един ведь Бог царствует над небесными силами. Вам же князьям дано с его помощью царствовать над земными над дольним этим из рода в род». Вполне по-имперски, очень по-византийски.
При этом нельзя сказать, будто бы все эти мысли о том, как правят князья, оставались лишь в пространстве церковного умствования. Наши князья тоже были не дураками. А потому вполне четко считывали эти смыслы, напутствуя своих наследников и потомков. Взять, к примеру, киевского князя Владимира Мономаха. Самым известным сочинением его авторства является «Поучение детям», написанное в конце XI – начале XII века. В отличие от других схожих по типу произведений вроде духовных грамот-завещаний, произведение Мономаха написано с претензией на наставление. Не просто декларация о том, что детям надо вести себя хорошо и слушаться старшего в роду. Это именно указание на то, как именно быть «добрым», «верующим», «от Бога» государем. Вот неполный список того, что надо делать, дабы оставаться в рамках «благого» правителя, по мнению Владимира Мономаха:
• иметь «страх Божий» в сердце;
• подавать «милостыню нескудную»;
• не соревноваться с «лукавыми»;
• быть «благочестию свершителем»;
• не лениться, «выйдя на войну», а также не слишком сильно полагаться на воевод, командуя войсками самостоятельно;
• не давать «сильным губить человека»;
• не преступать крестное целование (клятву);
• чтить «епископов, попов и игуменов».
Прибавить к этому приличное поведение во время военных походов, заботу о церкви, почитание своих подданных, охранение «сирот» и регулярное посещение церкви, и вот у вас есть идеальный государь. Понятное дело, что полностью соответствовать всем критериям такого правителя нереально. Ну так и образ такого монарха вовсе не обязан быть реальным. Это недостижимый идеал, связанный с христианской моделью поведения. Ведь государю, в отличие от его подданных, всегда тяжелее. Он должен нести ответственность не только за себя, но и за свою страну. Если в стране все плохо – это вина не злых врагов, которые разграбили и разорили ее. Это вина правителя, который допустил свершившееся зло. Или еще хуже – это Божья кара за то, что правитель не ведет себя в соответствии с образом идеального государя.
Если упростить, то идеальный государь – это государь-христианин. Ни еретик, ни «поганец», ни язычник, ни католик, ни еще какой оригинал. Он православный по духу и сути. Точка. На этом можно, в общем-то, и заканчивать. Ведь религиозные качества идеального правителя на Руси сводились к набору часто повторяющихся эпитетов: христолюбивый, смиренный, кроткий, благой, правдивый, правоверный. Эти определения применялись к каждому из правителей, претендовавших в глазах древнерусского книжника на статус идеального. При желании можно сравнить князя с царем Соломоном, как сделали с Андреем Боголюбским. Но если Романа Мстиславича именовали Соломоном за мудрость, то Андрей Юрьевич становился таким за активное церковное строительство. Ведь как Соломон построил Иерусалимский храм, так и Андрей Боголюбский активно жертвовал на белокаменные храмы во Владимиро-Суздальской земле.
Ветхозаветные образы в принципе очень подходят для восхваления правителей. Вот, например, про киевского князя Рюрика Ростиславовича летописец пишет: «…по Иосифоу же целомудрие, и Моисееву добродетель, Давыдову кротость и Константиново правоверье». И не придраться даже. Все равно неясно, был ли таковым князь Рюрик на самом деле или нет.
В XIII столетии сочинений с политическими нотками на Руси становится меньше – немного не до того. Вместо умствований о пределах светской власти надо осмыслять свершившуюся «кару Божью». Однако отдельные произведения с ноткой наставлений русским князьями все равно появлялись. Так, в «Слове ко всему миру» киевского митрополита Кирилла II (1242–1280) к князьям обращены следующие слова: «Тако глаголет Господь: пребудете в страсе божии и в суде правеем и в братолюбии, нищих не обидите и родителя своя чтяще и ближники своя првду любящи». Творите праведный суд, князья, и уважайте людей, любящих правду. Ведь если не будете творить правду и сохранить закон, то и «в повелении Божии не пребысте».
Однако у всякого идеального правителя-христианина есть свои обязанности. И вот они как раз хорошо вписываются в то, что до`лжно делать идеальному государю, если уж он взялся называть себя православным. Прежде всего эти образы оказываются связаны с ответственностью правителя за своих подданных. Все тот же суд, приведение в порядок закона, правды и, что интересно, избрание праведных и подходящих божьему служению советников. Эти идеи регулярно появлялись в русской книжной традиции еще с XI века, не исчезая никуда вплоть до наступления Смутного времени. При этом до XV века сохранялась странная неопределенность в том, можно ли влезать правителю в церковные дела или нет. Вроде как нельзя – дела духовные принадлежат «священству». А с другой стороны, делать это надо. Ведь как иначе следить за благополучием этой самой церкви, которой покровительство светских властей было всегда кстати?
Забавно, что сама дискуссия строилась как бы «вопреки» ожиданиям историков. Сторонниками того, что в дела священства должны вмешиваться князья, зачастую были сами представители церкви. В то время как светские правители ограничивали свои права в церковных уставах, устанавливая себе рамки для невмешательства в дела духовные. Однако тут все оставалось на усмотрение отдельно взятого правителя. Вот, например, митрополиту Киевскому и всея Руси Алексию (1361–1378) мысль о том, что власть духовная стоит выше светской, очень даже нравилась: «А людская чадь Бога бойтеся, а князя чтите, а святительство имейте выше своеа главы… без всякого прекословья». А нет ли тут претензии на то, что покоряться «святительству» должны и князья? А вот неясно, так как митрополит Алексий этой темы практически нигде больше и не касался.
Серьезный перелом по поводу участия великого князя Московского в делах не только светских, но и церковных появляется лишь в середине XV века в связи с Ферарро-Флорентийской унией, которую которую подписал митрополит Киевский и всея Руси Исидор. Утвержденный позже на церковном соборе новый митрополит Иона (1448–1461) называл князя Василия II «господином», а вспоминая свое избрание, упоминал, что свершилось оно «по думе» Московского государя. С этого-то все и началось.
В конце XV столетия, когда в России впервые возникают проблемы с еретиками, в церковных текстах начинают появляться совсем уж отчетливые образы «правителя-охранителя». Князя, который пойдет на все, чтобы защитить православие от посягательств со стороны отступников. Идеальный государь обеспечивает чистоту веры в соответствии с правилами и канонами прежних святых христианских царей – византийских императоров. Подробнее о греческих идеалах и антиидеалах будет рассказано в следующей главе. Однако брать за образец ромейский опыт борьбы с еретиками, которым секли головы, выкалывали глаза и обрекали на вечное тюремное заключение, очень даже хорошо, правильно и позитивно.
Для того чтобы этот список правильных поступков для хорошего правителя был актуален и сейчас, нужно лишь исключить из него преследование инакомыслящих. Ведь даже самые идейные борцы с ересями не призывали превентивно наказывать всех и вся. Если еретик высказывает свои мысли публично, ведет проповедь и смущает умы – тогда надо карать. А так – пусть верит, все равно потом перед Богом отвечать. В остальном же идеальный правитель даже в современном мире должен делать так, чтобы все в его стране было хорошо. Но если сейчас потребности граждан и их благополучие подчиняются «государственным интересам», то в Средневековье о такой концепции не знали. Критерием морали и авторитетом, который и будет судить поступки государя, выступает Бог. И именно для того, чтобы в день Страшного Суда правитель и его народ прошли в Царство Божье без особых проблем, надо озаботиться о нуждах державы заранее.
Именно эта схема – Бог прежде всего – не меняется на протяжении веков. Неважно, насколько приятными и хорошими были Андрей Боголюбский, Александр Невский или Даниил Галицкий – свои достоинства, чины и титулы они восприяли именно благодаря Богу. И даже появление в пространстве русской политики «поганых царей» – правителей Улуса Джучи – особо не изменило расстановку сил. «А что пошли в Орду ко црю люд жаловатися на княз Михаила, а то есмы в божьи воли и во цареви, как повелит…» – писалось в перемирной грамоте Московского князя Дмитрия Ивановича с правителем Литвы Ольгердом в 1371 году. Воля «цареви», может, и важна, но прежде всего – воля Божья. Ведь самое главное, что как все подданные воспринимают царя, так же и царь воспринимает Бога, подчиняясь Его закону и Его воле.
Что в XV, что в XVI веке образы Божьей воли и подчиняющегося ей правителя повторялись из раза в раз. Но появлялись они не только в житийной литературе или поучительных сочинениях. Встретить оборот «принял он скипетр державы Русской земли и наследие земного царствия… по данной ему Богом благодати, чести и славе» в житии Дмитрия Донского вполне логично. А вот признание того, что Бог стоит над всеми, вписанное в текст дипломатического документа, – это всегда здорово.
Однако простого признания величия Бога от светского государя недостаточно. Нужно демонстрировать свое подчинение Ему на практике. Вот, например, о чем говорится в духовной грамоте Василия III, написанной в 1523 году. Великий князь, подводя итог своим успехам на фронтах войны с Литвой, обещает, что «а коли есми з божею волею достал своей отчины, города Смоленьскаи земли Смоленьске, и тогда обещал поставити на Москве на посаде Девичий монастырь». То есть буквально – за Божественную помощь нужно благодарить. Хорошей благодарностью будет строительство церкви, собора или целого монастыря. В изобразительной традиции что Руси, что Византии подношение даров Богу часто предполагало представление зрителю правителя, вставшего на колени и держащего в руках этот самый дар. Бог – единственный, перед кем земной государь может преклонить колено. Все остальные делают то же самое в отношении самого правителя.