У меня перехватило дыхание, а руки и ноги покалывало.

Что происходит? В моей голове роились сплошные вопросы. И я не знала с чего начать.

Я посмотрела Магнусу в глаза – когда, наконец, мое сердце перестанет замирать при виде него? – и спросила:

– Ты все еще священник?

– Месяц назад официально сложил с себя сан. Но мы с тобой знали, что я фактически сделал это давным-давно.

Я затрепетала, оглядела собравшихся, что внимательно и выжидающе смотрели на меня.

– Об этом знали все, кроме меня?

– Твоим братьям и сестрам я рассказала вчера вечером. – Мама слегка наклонила голову набок. – Они знают твою историю с Магнусом.

– А почему мне не сказали?

– Магнус просил, чтобы мы подождали до этого дня.

И она его послушалась? Я что, оказалась в какой-то другой реальности?

Я повернулась к нему и утонула в притягательном блеске его насыщенно голубых глаз. Он серьезно смотрел на меня, фокусируясь на каждом моем микродвижении. Это и стало для меня ответом.

Он хотел увидеть выражение моего лица, когда я узнаю о договоре. Он хотел убедиться, что я поддерживаю его. Что я его люблю.

– Ты просишь меня выйти за тебя замуж? – Я постучала пальцем по линии подписи на бумаге, и мой пульс участился.

– Нет, мисс Константин. – Он протянул мне ручку. – Я этого требую.

Удары сердца отдавались по всему моему телу, возрождая его, наполняя энергией жизни. Я взяла ручку.

– Тебе повезло, что я не против, чтобы ты мной командовал, – засмеялась я сквозь слезы.

Он поставил свою подпись после меня.

– Готово.

Я отчетливо услышала облегчение в его голосе. Почувствовала его. Насладилась им.

Комната пустела; он взял меня за руку, потянул так, чтобы я встала с кресла, и переплел свои пальцы с моими в неозвученном обещании. Обещании не отпускать меня. Ни сейчас. Никогда больше.

Мои братья и сестры обняли меня на прощание. Кенсингтоны и те, кто пришел с ними, тоже попрощались. В конце к нам подошла мама.

Шесть месяцев назад она прислала своего головореза, чтобы тот убрал Магнуса с пути. А теперь она планировала свое будущее с его участием. Но она все же получила то, чего хотела. И это не только власть и мощь династии Кенсингтон, заключающаяся в их бизнесе. Она также получила влияние и богатство Магнуса.

Подойдя к нам, без тени эмоций на лице, она протянула руку и дотронулась до моего подбородка.

– От меня не скроешь разбитое сердце.

Я округлила глаза. Она все это время знала, что я его люблю?

– Миссис Константин. – Гален встал рядом со мной. – Я увольняюсь.

Она кивнула.

– Благодарю вас за вашу службу.

Он повернулся к Магнусу, и они пожали друг другу руки.

– Спасибо, что присмотрел за ней для меня. – Магнус притянул его к себе и похлопал его по спине. – Надеюсь, от меня ты не уходишь?

– Нет. – Гален усмехнулся. – Позвоните мне, когда я вам понадоблюсь.

– Стойте, что? – Я смотрела то на одного, то на другого. Мама тоже была удивлена. – Не понимаю.

– Я нанял Галена, когда ты вернулась домой на Рождество. – Магнус улыбнулся, глядя на меня. – Он должен был притвориться, что работает на твою мать, а сам следил бы за тобой.

Я открыла рот от удивления. Мама тоже.

Но она быстро взяла себя в руки и прошипела:

– Это я наняла Галена, чтобы он приглядывал за Тинсли.

– Да, – согласился Магнус. – Но он работает на меня. Я послал его, чтобы он получил у вас работу в качестве телохранителя Тинсли.

Гален ухмыльнулся – его зубы белели и глаза сияли.

Мама недобро посмотрела на Магнуса.

– Ну что ж, Магнус, один ноль в вашу пользу. Но это последний раз.

С этими словами она быстро вышла из комнаты. Гален последовал за ней, оставив нас с Магнусом наедине.

Я наморщила нос, вспоминая, как вел себя Гален на протяжении шести месяцев его работы.

– Он отвез меня обратно в школу на каникулах. – Мысли роились; я понизила голос. – В тот день, когда мы занялись сексом в церкви.

– Да.

– Если он работал на тебя, значит, ты знал, что я возвращаюсь?

– Да.

Боже мой. Магнус ждал меня в церкви.

Как много из всего произошедшего он сам спланировал?

Отступив, я плюхнулась в кресло.

– Гален докладывал тебе обо всем, что со мной происходило за последние шесть месяцев?

– Каждый день. В подробностях. Я знал, как мало ты спала, как мало ела, как много плакала. – Его голос стал мрачнее и тверже. – Как прекрасна твоя боль.

Это откровение меня беспокоило. Самое настоящее вторжение в личную жизнь. Я достаточно хорошо его знала, чтобы понять, что он наслаждался моими страданиями. Мерзкий извращенец.

Мне стоило бы разозлиться. Но я понимала, что он признается в чем-то очень важном.

– Значит, ты все это время пытался меня вернуть? – Я приложила ладонь к груди, где бешено колотилось сердце.

– Да. – Он опустился передо мной на колени.

– Тем, что ты нанял Галена следить за мной, ты… – Я сглотнула, думая о сложившихся обстоятельствах. – Все это время ты совал нос в мою жизнь, дышал мне в спину, поставлял носовые платки, которыми я вытирала слезы, отгораживал меня от Такера, договаривался с Кенсингтонами, гнул свою линию и фактически манипулировал моей жизнью?

– Ты что-то имеешь против? – Он махнул рукой у моего лица в ожидании ответа.

– По-моему, все отлично. – Я коснулась пальцами его ладони и ощутила жар его тела. – И если я ошибаюсь, мечтая о том, чтобы ты был одержим мной, чтобы стал безудержно мне предан, то я ничего не смыслю в этой жизни.

Еще долго мы сидели молча, проводя пальцами по ладоням друг друга, поглаживая едва ощутимыми касаниями.

Я пристально смотрела ему в глаза, изумленная, пораженная, жаждущая почувствовать его губы на своих губах.

Поцелуй меня.

Он сжал пальцы в кулак и резко встал.

– Не здесь.

– А где тогда? – Я встала, скользя ладонями по его сильной широкой груди. – Если ты меня не поцелуешь…

Он наклонился и уверенно меня поцеловал, дыхание его было горячим, и из его уст вырвался стон. Я положила руки ему на бедра, он положил ладонь мне на затылок, подошел вплотную, притянул меня к себе и заключил в объятия.

Я словно всю жизнь шла к этому моменту.

Я всхлипнула, и его поцелуй стал жадным, страстным, голова закружилась, и меня охватило желание.

– Не здесь. – Он отстранился и взял меня за руку. – То, что я хочу с тобой сделать, карается по закону.

– Куда мы идем? – Я пыталась сосредоточиться, но мир кружился, а мозг пытался осмыслить тот факт, что стоящий передо мной мужчина слегка не в себе.

И если он не возьмет себя в руки, я напрыгну на него прямо в этой переговорной.

Или в коридоре.

Или, мать его, прямо в лифте.

Когда двери лифта открылись, с нами в кабину вошли несколько человек. А я испытала и облегчение, и досаду одновременно.

Пока мы спускались, он держал меня за руку и смотрел куда-то перед собой. Он водил большим пальцем по моей ладони, успокаивая меня, словно говоря со мной, объясняя мне, как сильно он по мне скучал.

– Ты не продал хижину? – тихо спросила я.

– Нет. Но я не был там с Рождества. Воспоминания…

– Прости…

– Не извиняйся.

Двери лифта отворились, и он повел меня прочь из здания сквозь широкое фойе.

– То, как я разорвала наши отношения… – Я потянула его за руку, останавливая его, – Магнус, воспоминания о том дне в церкви преследовали меня все шесть месяцев. Все то дерьмо, которое я наговорила…

– Было ложью. Я злился на тебя, как черт, но это быстро прошло. Когда я закричал, чтобы ты убиралась из моей церкви, я увидел правду. Она была написана на твоем прекрасном лице. Каждое произнесенное тобой слово должно было меня защитить. Я понял это гораздо позже, но уже в тот момент я знал, что весь твой спектакль был ложью.

– Невада рассказала моей семье о наших отношениях. Она что-то подозревала, и мама послала детектива. Он сфотографировал нас в хижине.

– Знаю.

– Откуда?

– Гален жил здесь целых шесть месяцев. Он наблюдал и слушал, а потом докладывал мне.

– Чертова Невада… – Несмотря на бушевавшую во мне ярость, я старалась говорить спокойно. – Я знаю, что она тебя лапала. Ну серьезно, Магнус. Какого хрена ты это допустил?

– Она испорченная, незрелая, лживая девка. Она пришла ко мне в класс и расстегнула рубашку, но дальше этого дело так и не зашло. Я выпроводил ее в коридор, ни разу ее не коснувшись. Она даже пальцем меня не тронула.

– Значит, это были просто сплетни. – Тяжесть упала с плеч.

– Никто, кроме тебя, меня не касался.

– Я люблю тебя. – Кровь неистово бежала в моих венах.

– Знаю.

– Гален и об этом тебе рассказал?

– Нет. – Он провел большим пальцем по моей нижней губе. – Это сделало твое лицо. В тот день в церкви я смотрел, как твое сердце разбивается на тысячи осколков.

Мы снова шли вперед; он вывел меня из здания на шумную загруженную нью-йоркскую улицу.

– Это близко. – Прядь каштановых волос упала ему на лоб.

Я поддалась искушению и убрала прядь с его великолепного лица.

– Как ты купил контрольный пакет акций в бизнесе Кенсингтонов?

– У меня много денег. – Он провел меня к следующему кварталу, и по дороге все женщины оборачивались на него.

Он потрясающе выглядел даже в сутане. А в костюме с галстуком… Этот мужчина был опасно, соблазнительно великолепен. Всякий раз, когда я смотрела на него, меня будто парализовало. Ни мыслей, ни сосредоточенности не оставалось – лишь вожделение и агония ожидания.

– А много – это сколько? – спросила я.

– А какая разница? – Он холодно посмотрел на меня. – Разве ты поэтому здесь?

– Мы уже говорили об этом. – Я вздохнула. – Я просто хочу понять, как ты это сделал.

– Продавал акции, перемещал активы, продавал одни компании и покупал другие, несколько раз менял…

– Сколько женщин ты соблазнил, чтобы они продали тебе бизнес?

– Нисколько, – резко ответил он, разозлившись. – Никаких женщин. Как ты могла такое подумать?

– Я не подумала, просто… Ты что, успел сделать это все за шесть месяцев?

– Да.

– И одновременно преподавал в академии?

– Я вел только два урока. А остальное время наращивал капиталы. – Он бросил на меня взгляд. – И я продал академию.

– Чтобы купить бизнес Кенсингтонов?

– Чтобы инвестировать в тебя.

– Ты спас меня. – Я покраснела.

– Не потому, что ты нуждалась в спасении. А потому, что я вижу, насколько ты умна, какой у тебя высокий потенциал и как ты подпитываешь самое лучшее, что есть в моей душе.

У нас была связь на всех уровнях – мыслей, тела и души. И теперь эта связь словно поглощала меня целиком.

В следующем квартале он подвел меня к красивому зданию со стоящими в дверях швейцарами. Я посмотрела наверх.

Отель «Кенсингтон».

Один из сотен люксовых отелей по всему миру.

– Ты его владелец? – засмеялась я, мотая головой.

– У меня есть и много больше этого. – Он завел меня внутрь, положив руку мне на талию.

В фойе было много народа, и все они расступались перед ним. Не потому, что он был владельцем гостиницы. Никто об этом не знал. Нет, все расступались потому, что он держал себя как большой начальник, как человек высокого статуса, излучая уверенность в себе и силу.

Он остановился у лифтов и притянул меня к себе, приблизив лицо к моему.

– Скажешь мне что-нибудь, прежде чем мы поднимемся?

Ведь в тот момент, когда мы оба зайдем в лифт, сказать будет уже нечего. До тех пор, пока мы не утолим наш неуемный голод. А на это потребуются часы. А то и дни.

– В последний раз, когда мы виделись в церкви, ты сказал мне, чтобы я выбрала тебя. – Я судорожно вздохнула. – И я выбрала. Самым лучшим из известных мне способов.

– Тинсли, – хрипло произнес он, проводя рукой по моей шее. – Я знаю, детка.

– Я люблю тебя, – прошептала я, чувствуя подступающий к горлу комок.

– Я безумно люблю тебя. – Он убрал волосы с моего лица и заткнул выбившуюся прядь мне за ухо. И так и не убрал руку.

– Я тоже. Очень-очень.

Он взял меня за волосы.

– Ты меня убиваешь, принцесса.

– Ты говорил мне, что я должна совершить прыжок веры. Надо было. Надо было верить, что ты обо всем позаботишься с самого начала.

– Соверши его сейчас.

Я нажала на кнопку вызова лифта. Прозвучал звонок. Дверь отворилась, я вошла в пустую кабину с отчаянно колотящимся сердцем.

Он прошел за мной, и жар в его взгляде отражал притяжение, которое испытывали мы оба.

Двери закрылись, и он подался вперед. Я отшатнулась, прислонившись к стене. Он наступал, пока наконец я не ощутила тяжесть его тела. Он коснулся губами моих губ. Дотронулся до моего лица, до моих волос, и его руки начали блуждать по моему телу, отчаянно и ненасытно.

Лифт поднимался вверх, а он приподнял меня, прижав к стене, и я обвила ногами его бедра. Наши губы сплавились воедино, языки скользили все сильнее, утоляя ненасытный голод, они кружились, словно двое грешных влюбленных, воспаряющих в рай.

– Простите меня, отец, – выдохнула я, – ибо я согрешила.

Его пальцы скользнули мне в трусики, в мою влажность. Я застонала.

– С последней исповеди прошло шесть месяцев.

– Расскажи мне. – Он лизнул мой язык, а его рука скользнула по моему влажному горячему лону.

– Я мастурбировала все шесть месяцев, думая о своем любимом священнике.

Из его груди вырвался долгий стон.

– Ты меня убиваешь.

– Каково мое покаяние?

– Быть со мной до конца жизни.

– Ладно. Я останусь с тобой навечно, и ни минутой дольше.

Он слегка наклонил голову, терзая мои губы, а его пальцы заскользили у меня между ног. Наслаждение нарастало. Страсть расцветала. Его твердый стояк в брюках упирался мне в низ живота, желая вырваться из своего заточения.

Когда лифт приехал на верхний этаж, он, не отрывая губ от моих, понес меня по коридору. Я мельком разглядывала пентхаус – темное дерево, хрустальные бра, мягкие ткани. Мне было плевать на люксовое убранство – единственное, что меня занимало, это он.

Ему пришлось поставить меня на землю, чтобы раздеть. Мы обнажились за пару секунд и пошли к главной спальне, натыкаясь на стены, глядя друг другу в глаза и сливаясь губами в поцелуе.

Мы встали перед кроватью, оба голые, задыхающиеся. По моим венам текла любовь. Обжигающая, дикая, безмерная.

Шесть месяцев разлуки еще крепче связали наши сердца. Это время проверило нашу связь на стрессоустойчивость и сделало ее еще более прочной. Я чувствовала, как разгорается пламя – мы подошли друг к другу, наши тела сплелись, руки соединились, губы соприкоснулись, сердца забились в унисон.

Он положил меня на кровать и медленно, не спеша начал целовать каждый сантиметр моего тела. Сначала он был нежным. Терпеливым. Любящим. А потом его истинная сущность взяла над ним верх.

Его поцелуи стали укусами, нежные поглаживания превратились в хлесткие пощечины и синяки. К тому моменту, как он перегнул меня через колено и начал шлепать ладонью по ягодицам, он уже рычал и неистовствовал, а его член был тверже стали.

Я билась и стонала, пытаясь вырваться из невыносимого пламени его ударов. И мне это нравилось. Мне этого не хватало. Ничто не могло сравниться со страстью и лютостью этого мужчины, с его кипящей жизненной энергией.

В следующие несколько часов он много раз доводил нас до края. И наконец он бросил меня на кровать и прижал член к моей киске. Я вся тряслась, задыхаясь, впиваясь ногтями в уже оставленные на его груди отметины.

– Магнус. – Я рассвирепела, сжала его накачанные ягодицы, пытаясь притянуть его бедра к своим. – Ты мерзкий сукин сын. Трахни меня. Умоляю, вставь в меня свой член.

Он повел бедрами и застонал одновременно. Потом он погрузился в меня, овладевая моим телом. Он трахал меня как животное, как первобытный свирепый человек. А потом вдруг начинал заниматься со мной любовью, как мой защитник, внимательный и нежный.

Я видела перед собой и учителя, и священника, и грешника, и садиста, и величайшего любовника из всех, и верного защитника.

Наша связь была нерушимой, и это была самая большая награда, дарованная мне судьбой.

Он был моим освобождением.

Моим путешествием в неизвестность.

Моим пунктом назначения.

Моей единственной страстью.

Моим выбором.

Моим уроком греха.