В воскресенье утром Рикки ждет отнюдь не мягкое пробуждение. Голова все так же болит, но он настаивает, что не нуждается в помощи врача. Тошноты нет – и на том спасибо. А губами он может шевелить, только морщась от боли. Поэтому я не пристаю к нему с вопросами, требующими развернутого ответа. Молча наливаю стакан воды и бросаю в него таблетку шипучего аспирина. Общими усилиями отыскиваем в интернете название заживляющей мази, которую я затем долго выуживаю из аптечки.

Еда не в списке приоритетов Рика, а я довольствуюсь залитыми молоком хлопьями, потому что Рита еще не вернулась. Некоторое время мы проводим в молчании: я уплетаю свой нехитрый завтрак, Рик горестно упирается лбом в столешницу.

– Значит, Кэти Стюарт тебе все-таки нравится? – наконец спрашиваю я. Не отрываясь от стола, он угукает.

– Только стратегию ты выбрал не самую удачную.

– Уже понял.

– А этот Деннис Хилл! – Не сдерживаюсь и стучу кулаком по столу, отчего Рик стонет. – Ох, извини, дружище. Я хочу сказать, что мы с Томом ему накостыляем.

Рикки резко выпрямляется и тут же хватается за голову.

– Не вмешивайтесь, прошу, – мямлит он.

– Он должен ответить за это!

– Да, но я сам разберусь.

– Ну да, разберешься. Ты и букет подарить не можешь без того, чтобы тебе задницу не надрали.

Рик одаривает меня сердитым взглядом и, забыв о разбитых губах, произносит тираду:

– Проясни для начала отношения с Лилу! И не надо так удивляться, я видел, как ты на нее смотришь! Даже пса из приюта домой притащил только потому, что он ей полюбился.

– А про собаку-то ты как узнал?

Он прикрывает глаза и сжимает переносицу.

– Так он приходил ко мне, когда ты еще спал, даже лизнул разок. Я поначалу перепугался, думал, что мерещится уже.

– А я ведь совсем про него забыл. Надо выйти на прогулку, да и тебе свежий воздух не помешает.

Рик не сопротивляется, хоть и мало что может четко разглядеть без очков, и вскоре мы уже лениво шагаем по залитой солнцем улице. Утренняя прохлада еще не до конца растворилась в нарастающем тепле, дышится легко. Уютно расположившиеся по обе стороны от дороги дома в выходные просыпаются медленно, неохотно, поэтому прохожих мы встречаем мало.

Тень трусит впереди, изредка останавливаясь принюхаться к рандомному участку тротуара или особенно подозрительному кусту. Проблем он не доставляет, за поводок старается не дергать, к проходящим мимо людям в целом равнодушен. Но я все равно надеваю на него намордник, на что пес каждый раз вздыхает. Совсем как человек, в самом деле.

– Ты так редко ночуешь у меня, что я хотел воспользоваться возможностью и подкрасить твои брови перманентным розовым маркером и нарисовать усы.

Рикки криво усмехается, а затем ойкает и прикрывает рот ладонью.

– Что же тебя остановило? – доносится его невнятное бормотание.

– Оказывается, такого маркера у меня нет. Да и твоя мама больше не пустила бы тебя ко мне, – объясняю я и принимаюсь рассказывать о том, что он вчера пропустил, пока дрых на моем диване.

Я готов говорить о чем угодно, лишь бы друг забыл о нас с Лилу. Прояснить с ней отношения, надо же. Как будто это так просто сделать!

В понедельник мы с ней обедаем вместе, но она так сильно старается сохранить дистанцию, что становится похожа на чопорную леди. Только нелепое милое сравнение влюбленных с маслом на блинчике на миг расколдовывает ее. Когда Лилу признается, что не влюблялась по-настоящему, я перестаю воспринимать все вокруг, кроме нее. Понимаю, что мы похожи больше, чем я предполагал. И мне хочется стать для нее тем, что она не испытала. Чтобы мы испытали это вместе.

Но чары момента рассеиваются с появлением Скотта Эванса. Что же он сказал? «Любимые вдохновляют, любящие – кормят», типа если она пытается его накормить, то любит. Еще и за руку ее держит, будто имеет на это право. От того, чтобы отвесить ему смачного пинка, меня удерживает лишь вероятное неодобрение Лилу. И так все стало непросто, ни к чему усложнять еще больше.

Только они скрываются за дверью, я торопливо беру со стола оставленную Лилу десятку и прячу в бумажник. Заменяю своей двадцаткой и тоже спешу на улицу.

После короткого разговора парочка неторопливо идет в тишине, ничуть не тяготясь молчанием. Несмотря на разницу в росте, они приноровились к шагу друг друга, словно старинные друзья. Когда Лилу запрокидывает голову, подставляя лицо солнечным лучам, Скотт опять берет ее за руку, чтобы уберечь от падения. Я же не могу уберечь зубы от досадного скрежета.

И вовсе я не слежу за ними, нам просто по пути. Как ни крути, мы в одной школе учимся. Куда я и направляюсь, в отличие от них.

Возле одного из окон в коридоре замечаю огненную шевелюру Хизер. Когда я подхожу ближе и здороваюсь, она лишь окидывает меня презрительным взглядом и уходит, часто цокая каблучками.

– Девушки выбирают сторону подруги, когда ту внезапно бросает парень, – произносит Томми, соскакивая с подоконника, и хищно скалится. – Мне тут птичка донесла, что тебя на толстеньких потянуло.

– Ну, раз уж ты, Белоснежка, теперь общаешься с птицами, попроси их, пусть метнутся за учебником по английскому, я его дома забыл, – говорю я и щелкаю друга по лбу.

Только Том, похоже, обрел новую излюбленную тему для подколок и до конца уроков не прекращает их изрекать. И я бы охотно потешался вместе с ним, если бы в его словах не было ни капли истины. Когда мы с ним и Риком ступаем за порог школы, мои отнюдь не слабые нервы уже на пределе. Говорю, что Лилу не в моем вкусе, лишь бы он отстал. Но в ответ Том оскорбляет ее и хохочет, будто выдал уморительную шутку.

От этого я закипаю как чайник. Рик переводит тревожный взгляд с него на меня. Я едва слышу его нервный смех из-за шума в ушах, когда подскакиваю к Тому и хватаю его за грудки. Подозреваю, что мое лицо в этот момент больше напоминает угрюмую физиономию Реда[12], но мне плевать. Встряхиваю весельчака и рычу:

– Кто тебе дал право оскорблять девушку, с которой ты даже не знаком?

– Очнись, Лекс: ты ради этого чучела отшил классную девчонку! Ты и лучшему другу предпочтешь ее? – Томми принимает высокомерный вид.

– Да, если мой друг не перестанет вести себя как последний козел, – говорю я и отталкиваю его.

– Надеюсь, ты готов к тому, что останешься один. Рик, ты идешь?

Тот напряженно следит за носком своего ботинка, ковыряющим отошедший осколок плитки на тротуаре. И не поднимает головы, когда нерешительно произносит:

– Тут я не на твоей стороне, Томми. Извини.

Том одергивает футболку и уходит прочь. Мы глядим ему вслед, понимая, что все не может кончиться вот так.

– Ты должен поговорить с Лилу до того, как до нее доберутся сплетни.

Я и без столь ценного замечания планировал сделать это вечером. Ведь она изъявила желание иногда выгуливать Тень, и я подумал, что это подходящий повод, чтобы встретиться. Только Лилу, по-видимому, оказывается слишком занята, чтобы ответить на мои сообщения.

Поэтому во время вечерней прогулки во вторник я не ленюсь дойти до ее дома вместе с собакой. Впервые подхожу так близко к этой двери. В груди щекочет чувство, похожее на трепет. Ох, кажется, начинает проявлять себя рецепт влюбленности от Лилу. Подавляю нервный смешок и тянусь к кнопке звонка.

Если бы я не видел, как Лилу выходила из этой двери, то даже не заметил бы ее. Она максимально сливается со стеной. Наверное, это сделано специально, чтобы дверь мастерской казалась единственным входом в здание.

В ответ на звонок выглядывает девушка, разительно похожая на Кэти. Думаю, так она будет выглядеть лет через десять. Только Лилу не упоминала о старшей сестре, а значит, это… их мама.

Чувствую, как от удивления мое лицо буквально вытягивается, и не могу вымолвить ни слова. Застывшую в широком зеве дверного проема миссис Стюарт мой ступор явно забавляет. Уголки ее губ подрагивают от усилия сдержать улыбку.

– Доброго вечера, молодой человек. Полагаю, вы пришли к одной из моих дочерей.

– Д-да, я хотел бы видеть Лилу.

– И о чьем визите предупредить?

– Пожалуйста, передайте, что ее ждет Лекс.

Мое имя ей точно известно, потому что женщина перестает опираться на дверной косяк и выпрямляется, взгляд суровеет. Бросив короткое «ждите», миссис Стюарт скрывается в доме.

Надо же, еще не успел познакомиться с мамой девушки, а уже вызвал ее неодобрение. Тень, похоже, это предвидел, потому что сел поодаль, насколько позволяет поводок. Даже сейчас не шелохнется, хотя я приблизился и положил руку ему на голову. Отмирает пес лишь с появлением Лилу, и мы оба устремляемся к ней.

Она присаживается на корточки возле собаки и почесывает ее за ухом.

– Зачем ты пришел? – говорит она ледяным тоном.

На такой «ласковый» прием моя нервная система не выдает никакой команды, кроме как опешить. Второй раз за вечер.

– Думал, ты захочешь увидеться с Тенью.

Лилу поднимается с места.

– Увиделась. Теперь уходите.

Похоже, сплетни меня опередили.

– Тебе что-то рассказали, да?

Я заглядываю ей в лицо и замечаю, какое оно изможденное. Бледнее, чем обычно, будто с него стерли краски.

– Никто мне ничего не говорил, – отрезает она. – Слышала от тебя лично, что я недостойна восхитительного Лекса Батлера. Снова.

– О чем это ты?

– О том, что твои друзья потешались и смеялись надо мной. А ты не то что не помешал им, ты был с ними заодно. Таково твое понятие дружбы, да? – с горечью вопрошает Лилу.

– Я не смеялся над тобой.

– Конечно, нет. И свою девушку не подсылал, чтобы в очередной раз щелкнуть меня по носу и напомнить, что мне рядом с тобой не место. И чистое совпадение, что случилось это именно после того, как ты поцеловал меня, а я тебя оттолкнула.

Меня будто пригвоздили к земле. Вам знакомо чувство, когда учитель спрашивает на уроке, а вы даже учебник не открывали? Сейчас я ощущаю его хардкорную версию.

Лилу воспринимает мое потрясенное молчание как признание вины. Запахивает кардиган поплотнее и продолжает:

– Она порвала мои рисунки для конкурса, Лекс. С подружками подкараулила меня в туалете, вытряхнула рюкзак, разорвала рисунки и смыла в унитаз. Можешь передать, что вы победили. Я больше не претендую на общение с тобой ни в каком виде.

Последние слова заглушает поскуливание Тени.

Разочарование и тоска Лилу действуют на меня ошеломляюще. В груди начинает печь, а руки, наоборот, становятся холодными. Я должен что-то сделать, сказать, чтобы все расставить по местам, но слишком растерян для этого. Лилу не должна была слышать тот дурацкий разговор. А то, что я узнал о поступке Сары, совершенно оглушило меня. Я лишь тянусь к Лилу, чтобы утешить, но она отступает назад и умоляюще произносит:

– Прошу, оставь меня в покое.

Я замечаю бесконечно усталое выражение глаз Лилу, прежде чем полумрак дома проглатывает ее и бережно прикрывается дверь.

Обиженный тем, что его не погладили, Тень продолжает тихонько скулить, а затем тянет меня обратно туда, откуда мы пришли. Задумчивость обволакивает меня невидимой дымкой. Она делает расплывчатым окружающее пространство, четкость зрения возвращается лишь в гостиной.

Видимо, я слишком долго просидел на диване напротив выключенного телика. Спина затекла от неудобной позы, а ноги – от тяжелой головы спящего пса. Я гладил его черную лоснящуюся, похожую на уголь шерсть все время, пока думал и вспоминал.

Вспоминал, как Лилу сидит на траве возле Тени и треплет его по холке с таким видом, будто ей это доставляет больше удовольствия, чем ему. Как Лилу танцует рядом с Кэти, и вдруг они начинают вторить припеву и кривляться. Как на перемене Лилу сгибается от хохота, и тоже смеющемуся Скотту приходится ее поддерживать за локоть. Как они шагают по тротуару, и Лилу устремляется к Скотту и что-то шепчет ему на ухо, приобняв его за плечи. И ощущаю отравляющую горечь.

Все фрагменты ее личной жизни складываются в гармоничную мозаику, пока не вмешиваюсь я, внося разлад в разноцветный узор. Но я хочу быть не чужеродным предметом, а частью панно. Есть только один способ этого добиться.

Я должен устранить ущерб, хотя бы его часть. Бросив взгляд на часы, решаю, что еще не поздно. Придерживаю голову пса, чтобы встать, и бережно укладываю на освободившееся место.

За рулем пикапа пускаюсь в путь, который до этого преодолевал десятки раз со всякими эмоциями, чаще все же положительными. Сейчас я чувствую только леденящую злость, и это неплохо. Всяко лучше горячей ярости, которая не очень-то способствует терпению. А оно мне понадобится.

Я не предупреждал о своем визите, поэтому меня не ждут. Дверь приоткрывается через минуту после того, как я нажал кнопку звонка. Она распахивается шире, когда хозяйка разглядела меня.

– Добрый вечер, миссис Браун. Чудесно выглядите! Вы что, похудели?

– Ну, хоть кто-то заметил, – гордо произносит она и приосанивается. – Спасибо, Лекс, но не думаю, что ты заглянул только ради комплимента. Сейчас позову Сару. Не хочешь подождать внутри?

– Благодарю за приглашение, но я буквально на пару слов.

Снова оставшись в одиночестве, не могу удержаться от вздоха. Прямо-таки вечер посещений сегодня, и оба далеки от приятных. Ума не приложу, как так вышло, что Лилу не в курсе моего с Сарой расставания. Зато Сара все обо всем знает и времени зря не теряет. Присаживаюсь на крыльцо, готовясь к привычно долгому ожиданию. Но Саре удается меня удивить: она возникает возле меня меньше чем через пять минут после ухода миссис Браун.

Сара не садится рядом. Оно и понятно, мы больше не в одной лодке, и ей незачем заботиться о поддержании дружеской атмосферы. Она возвышается надо мной, скрестив руки на груди. Медленно поднимаюсь, лишая ее этого мнимого преимущества.

– Зачем ты приперся? – ворчит Сара и окидывает меня взглядом, с тяжестью которого сравнится лишь «невесомая» женская сумочка. А в них порой даже гаечные ключи водятся, если вы не знали.

– Хочу, чтобы ты забыла о существовании Лилу Стюарт.

– Наябедничала, значит, хайлайтер ее разбери, – цедит она сквозь зубы и, выпрямившись, продолжает громче: – Твоя крупногабаритная подружка и не такое заслужила!

– Попридержи язык! – гремит мой голос. Опомнившись, вдыхаю полной грудью в надежде, что струя свежего воздуха задует маленький огонек гнева внутри. Я здесь для переговоров, а не для ссоры. – Послушай, Сара: ты не какая-нибудь маргиналка, чтобы в туалете отбирать у девушки рюкзак и смывать его содержимое в унитаз. Это ниже твоего достоинства.

– То ли еще будет. – Она упрямо вздергивает подбородок.

– Ничего больше не будет, ты отстанешь от нее.

– Веселье только началось, Лекси.

Злоба искажает ее лицо. Я смотрю на нее и не понимаю, как совсем недавно мог считать ее красивой, если не прекрасной. И я планировал решить все мирно, не хотел поступать с ней так, но теперь придется.

– Ты не станешь ничего делать, потому что иначе вся школа получит доступ к одному видео. Я напомню, если ты забыла: на нем вы с Хизер на дне рождения Томми, где ты серьезно увлеклась клубничным дайкири и не все смогла удержать…

– Хватит! – вскрикивает Сара, затем недобро прищуривается и сжимает губы. – Твоя взяла, гребаный консилер. Пусть толстушка живет и радуется. Но если видео всплывет, я за все отыграюсь, ты ведь понимаешь?

– Значит, мы договорились? – Тяну раскрытую ладонь для рукопожатия.

– Ну ты и придурок, – фыркает она и захлопывает дверь у меня перед носом.

– Видимо, это означает «да», – бормочу сам себе, возвращаясь к машине.

Груз совести уменьшился, и даже шагать стало легче.

* * *

Сколько времени понадобится собаке для того, чтобы понять, что ваша кровать удобнее ее огромной дорогущей лежанки? Я не знаю точного ответа, но уже через неделю храпящее чудовище оттеснило меня к краю кровати. Конечно, издаваемые им громогласные звуки тоже внесли вклад в следы бессонницы на моем лице. В конце концов мысли о Лилу начали цепляться за мысли о том, заметит ли отец следы когтей на паркете. Эти размышления, в свою очередь, перетекли в тягучий сонный восторг относительно того, как классно иметь друга, которому все равно, насколько ты популярен в школе. Для него важнее, насколько хорошо ты к нему относишься. К тому же он всегда охотно составит тебе компанию в ночных набегах на кухню.

«И даже в ванной комнате утром, что требует большего геройства», – думаю я, пока чищу зубы и смотрю на Тень, который мелко покусывает шерсть на нижней части спины и фыркает. Да, не помешало бы устроить ему день чистоты.

Сквозь плотную пелену туч не пробивается ни единого отблеска зари. Утро такое же серое, как мое лицо. Я тупо гляжу в небольшое окно на кухне, а Рита глядит на меня.

– Ты не заболел? – В ее голосе звучит неподдельное беспокойство.

– Не думал, что настолько плохо выгляжу.

– Да в гроб кладут краше! Я ведь предлагала по утрам в будни доверить мне прогулки с этой разбойничьей мордой.

– Не волнуйся, Рита. Я правда всего лишь не выспался, но не из-за того, что должен был выгулять Тень. К концу учебного года всем ученикам становится непросто: контрольные и все такое.

– Да конечно, рассказывай. Небось только девчонками голова забита, оттого и не спал ночью, – бурчит она, убирая тарелки со стола.

– Какие уж тут девчонки, если мое сердце принадлежит тебе одной.

Я подскакиваю к ней и целую в щеку. Издав короткий смешок, Рита машет на меня руками и восклицает:

– Ну, все, озорник, иди, а то опоздаешь еще.

Нет, я не опаздываю, но это не особо спасает мой учебный процесс. Я витаю не в облаках, но в собственных мыслях, время от времени прерываясь, чтобы в заметках на смартфоне записать строки, которые сами идут на ум. Утро невыносимо медленно перетекает в день, в котором я вязну, словно муха в патоке.

Спасательной тростинкой могла бы послужить мимолетная встреча с Лилу. Я решил не спешить и пока прислушаться к просьбе оставить ее в покое. Мне было бы достаточно лишь посмотреть на нее издалека, но ни на одной перемене мой взгляд не вылавливает ее в толпе. Не удивлюсь, если она магическим образом просачивается сквозь закрытые двери, едва завидев меня.

Зато на моем пути попадается другой человек, с которым мне хотелось бы потолковать. Он составляет компанию остроносой блондинке с темной помадой на губах и о чем-то увлеченно вещает, яростно жестикулируя, когда я прохожу мимо них.

Притормаживаю и кладу руку ему на плечо. Скотти замирает, потом расслабляется и обращается к своей спутнице:

– Извини, Френ, давай позже договорим.

Лишь после ее ухода он оборачивается ко мне.

– Думал, так и не рискнешь завести со мной разговор. Но нам не нужны лишние уши, верно? Следуй за мной.

– Ну надо же, какой догадливый, – ворчу я, стараясь не отставать.

Возле двери музыкального класса Скотт останавливается и выуживает из кармана ключ. На мой удивленный взгляд довольно хмыкает:

– У моей девушки сюда абонемент.

Я уже позабыл, когда мне в последний раз доводилось бывать в этом просторном помещении. Неуверенный свет дня не может пробиться сквозь неплотные жалюзи, и кабинет тонет в полумраке. Скотт не включает лампы, а сразу усаживается на банкетку возле пианино, бросив у ног свой рюкзак, и начинает крутиться на ней туда-сюда, чем только сильнее раздражает меня.

– Так о чем это мы?

– Что у тебя с Лилу? – спрашиваю я, пока беру нотные листы с пюпитра. Делаю вид, что просматриваю их, но на самом деле прячу за ними свое волнение, как за щитом.

– Мы друзья. И больше ничего.

– Но ты целовался с ней, я видел.

– Конечно, ты видел, потому что эта маленькая уловка предназначалась именно тебе, – радостно сообщает он, поднимая крышку с клавиш.

Сильно подозреваю, что выгляжу сейчас как олень, застигнутый врасплох светом фар. Но тревожный внутренний узел уже ослабляет свои путы.

– Не понял. Зачем тогда ты вокруг нее вился?

– О, я с удовольствием тебе объясню. Сколько лет мы знакомы? Ну, лет пять уже точно. Так вот, за этот срок я ни разу не наблюдал, чтобы ты на кого-нибудь агрился. А тут ни с того ни с сего срываешься на тихоню. Я сразу понял, – он стучит себе пальцем по виску, – здесь что-то не так. Девушка оказалась раздражителем для тебя, но ты неверно истолковал собственные сигналы.

– Так ты у нас еще и психолог.

От моих слов его мордашка восторженно сияет.

– У меня есть потенциал, скажи?

Скручиваю листы в трубочку и направляю на него:

– Выкладывай, что дальше.

– Естественно, я не мог пройти мимо и решил вновь привлечь твое внимание к Лилу, чтоб ты понял свою неправоту. Без моего вмешательства эта история так и не раскрылась бы, завершившись на очень некрасивой ноте.

Скотти нажимает на одну из клавиш, извлекая из инструмента низкий звук. А я извлекаю вздох из своих легких.

– Просто психолог – это куда ни шло, но психолог-купидон… Мне еще о чем-то нужно знать?

– На самом деле это все. Можешь начать благодарить.

Я очень близок к тому, чтобы рассыпаться в благодарностях. И так и поступил бы, если бы не одно «но».

– Твое вмешательство, может, и запустило цепочку в нужном направлении. Но теперь все очень запуталось, и Лилу даже видеть меня не хочет.

– Отчасти это потому, – произносит он, пока поднимает рюкзак с пола и отчаянно роется в нем, – что ты так и не заклеил самую первую трещину.

Скотт извлекает и протягивает мне ободок с пчелиными усиками. Я непонимающе смотрю на него.

– Так ведь я уже извинился за произошедшее на вечеринке.

– Извинился, но не опроверг мысль, которую до всех донес своим поступком. Ты показал, что она недостойна твоего внимания, а потом еще не раз подтверждал это своим поведением.

– И что же мне теперь делать?

– Понятия не имею. Но уверен, что ты разберешься.

Он сует ободок мне в руки и уходит.

А я остаюсь стоять возле пианино и гляжу, как забавно дрожат усики. Они не только напоминают о моей ошибке, но и символизируют руку, которую Скотт протянул мне, хоть я этого и не знал.

И я снова нуждаюсь в помощи. В ненавязчивом посреднике. В том, кто скажет правду и кого Лилу послушает. Мне нужно выложить все карты перед Кэти.