Одним ранним вечером, когда я только что закончил ужинать и солнце едва начало садиться за горизонт, мне позвонили. Это был риелтор. Он сказал, что хочет поручить мне убрать квартиру, где молодая женщина покончила жизнь самоубийством, а после осторожно добавил: «В этой квартире есть кое-что странное… Не то чтобы оно доставит вам много хлопот, в любом случае сами все поймете, когда увидите. Как бы то ни было, это очень скромное жилье, там совсем немного вещей, и, я думаю, вы со всем разберетесь». Он произнес это спокойным деловым тоном, но не отстраненно, и я не стал расспрашивать дальше. Порой бывает, что человек может объяснять какую-нибудь ситуацию целых двадцать минут, но так и не приблизится к сути; а бывает и по-другому: хватает всего нескольких слов или фраз, чтобы собеседник все понял. Кажется, риелтору было чуть за пятьдесят, за долгое время работы он научился описывать выставленную на продажу недвижимость так, чтобы его клиентам все было понятно.

В этой квартире есть кое-что странное…

Дождь лил всю ночь и немного утих только под утро, когда мы вышли, но все еще не прекратился. На ступенях узкой мраморной лестницы не было противоскользящих резиновых накладок, и все мои мысли были направлены на то, чтобы не упасть, пока я спускаюсь по ней с тяжелыми вещами в руках. Электронный замок на двери уже заменили на новый, блестящий. Я набрал пароль, который сказал агент, и автоматический отклик двери пропиликал настолько громко, что его можно было услышать даже у соседей. Я глубоко неслышно вздохнул, повернул дверную ручку и вошел в квартиру. Лавандовый аромат кондиционера для белья и запах от разложения человеческого тела смешались воедино, создавая неприятный приторный запах, который проникал прямо в мой нос.

В полной темноте я протянул руку к выключателю. После того как зажегся свет, я замер от удивления: неожиданное зрелище встало перед глазами. На месте самоубийства был будто разбит туристический лагерь. Посреди комнаты стояла круглая светло-розовая походная палатка. У входа стояло шесть или семь бутылок соджу, а внутри лежал огромный надувной матрас. Любой бы решил, что жить так можно только временно, но никак не постоянно. Палатка, стоящая у реки или в лесу, – еще одно дело, но в комнате… Рядом не было ни телевизора, ни туалетного столика. Единственное, что указывало на то, что здесь кто-то жил – это стойки для одежды в виде нескольких металлических стержней от пола до потолка.

На месте самоубийства был будто разбит туристический лагерь.

На веранде в сложенном виде стояло несколько желтых пластмассовых коробок, которые обычно используют при переездах. Я посчитал их – оказалось пять штук. Скотч был приклеен по краю так ненадежно, что казалось, будто коробка может развалиться в любой момент; возникло ощущение, что их использовали уже несколько раз. Все ее вещи были упакованы в эти пять желтых коробок и перевезены в легком грузовике или в небольшом фургоне каким-то человеком, а не транспортной компанией, из студенческого общежития в квартиру-студию, из комнаты в подвале в дом со множеством лестниц.

Следы крови остались на полу между палаткой и входом в ванную комнату. Выдержав неприятный запах лаванды, я осторожно наклоняюсь и вытираю пол. В ванной на стене около выключателя тоже была засохшая кровь. Девушка покончила жизнь самоубийством, повесившись на газопроводной трубе, идущей по потолку в ванной. Вытерев пол, я сажусь и мгновение смотрю на эту трубу. Внезапно я почувствовал, будто смотрю на все это пространство сверху, с ее положения. Когда она там висела, то последним, что она увидела в своей жизни, был верх той палатки, которую я собирался разбирать. Случайные мысли и мгновенно возникающие образы, нарисованные воображением, могут быть жестоки. Каково было ей закончить свою жизнь, глядя свысока на все свои домашние вещи? Друг, давай просто скажем, что все это нам только приснилось, и с утра мы со смехом вспомним этот бессмысленный сон.

Каково было ей закончить свою жизнь, глядя свысока на все свои домашние вещи?

В сумке лежало резюме девушки. Сразу после окончания средней школы она начала работать на заводе по производству запчастей для мобильных телефонов. Через пять лет перешла на производство другой крупной компании и проработала там еще несколько лет. Через два года ей было бы тридцать. В удостоверении личности – невыразительная фотография на бесцветном фоне, обычное имя – человек, с которым каждый мог бы быть в одном классе. Резюме, состоящее всего лишь из нескольких строк, не может передать ее эмоции, не расскажет о еде, которую она любила, о песнях, которым она подпевала, о людях, на которых она хотела стать похожей, и не покажет, как она выглядела рядом с любимыми друзьями.

За палаткой я нашел несколько книг. Ее жизнь была как поход, где она разбила палатку, и мне стало интересно, какие книги составили ей компанию, когда она обустраивала свой скромный дом. Они назывались так:

• «Право ничего не делать»;

• «Ведь ты прекрасен такой, какой есть»;

• «Проблески счастья»;

• «Я прослезилась»;

• «Не зная своего сердца».

Это были книги-эссе для утешения. Интересно, о чем она думала, когда покупала их в книжном магазине, чтобы прочесть дома, точнее, в палатке, которую она считала своим домом? Что она чувствовала, когда читала строчку за строчкой под светом лампы? Если бы кто-то узнал о ее чувствах и понял ее, возможно, она бы и не и подумала оборвать свою жизнь, а встретила свой тридцатый день рождения, обрела любовь и прожила жизнь счастливо, даже если бы порой и плакала. Прожила бы целую жизнь, испытывая облегчение от того, что можно ничего не делать…

Не зная своего сердца, не зная своего сердца…

Не зная даже мельчайших подробностей ее сердца, я вытер слезы и, чтобы коллега не заметил, быстро сложил книги в мешок. Сегодняшний день пройдет, здесь будет абсолютно пусто после уборки, и сюда неизбежно опустится ночная тьма.