Пока горели огни в чужом дворце и приветливые знакомые лица кланялись, улыбались и негодовали, сановник испытывал чувство приятной возбуждённости – как будто ему уже дали или сейчас дадут большую и неожиданную награду.

Ожидание обещанной встречи напоминало предвкушение Нового года. Как ребёнок, Ася гадала, как это произойдёт, сочиняла всевозможные сценарии и варианты развития событий и тут же себя одёргивала. С чего вдруг она так распалилась? После непонятной и по большому счёту бессмысленной случайной прогулки с Кариной она ни есть, ни спать не могла, не изводя себя мыслями о «Корнях» и то ли об угрозе, то ли милости от Даниила.

«Он сам тебя поймает», – сказала девушка в красном плаще. Слова о волке или птицелове, на худой конец – о водящем в игре в салочки, но никак не о взрослом… Кто он там, кстати? Наверное, магистрант, как и Карина с Антоном. В общем, кто-то серьёзный и в некоторой степени авторитетный. Весь этот флёр элитарной гениальности, окутывающий естественников, заставлял с ними считаться и против воли, втихомолку, восхищаться ими. Асе было несложно это делать: она всегда считала брата кем-то превосходящим простых смертных, а раз это его факультет, его круг общения, значит, они как минимум достойные внимания личности.

Если бы Карина предрекла пресловутую весточку позже, а не на следующий день, Ася бы не вытерпела – настолько она была заинтригована. Она поднялась до будильника, невпопад отвечала Кристине на вопросы про купальский венок, молча соглашалась с саркастичными комментариями старосты, пропускала мимо ушей лекции и вообще все три пары просидела как на иголках. Она волновалась, что они не найдут её, забудут или окажется, что Карина пошутила. Ася не знала, что лучше предпринять: выйти ли на улицу или остаться в корпусе, а может, вернуться в общежитие?

Её сомнения разрешились сами собой: нерешительно спускаясь по лестнице, чтобы всё же переместиться поближе к выходу, Ася заметила, что дверь аудитории № 109 открыта. Она удивилась: Родченко забыли предупредить, что заседания «Ветвей» не будет? Или по какой-то причине ребята решили собраться без неё. Что бы там ни было, Асе непременно полагалось проверить. Но в знакомой обстановке она увидела вовсе не тех, кого ожидала.

В помещении, полутёмном от укрывших небосклон туч, замерли три фигуры. Можно соврать, что они выглядели чужеродно в этой обыденной, социальной обстановке. Даниил в белой рубашке поверх чёрной водолазки стоял на фоне окна, и налившаяся грозовыми вспышками базальтовая вата высвечивала его монументальную фигуру. Помещение резко сжалось из-за его присутствия: будто архангел раскрыл свои крылья – слишком огромные, чтобы вместиться в дольнем мире.[6]

Карина, снова расшитая золотым виноградом, что-то выводила на доске размашистым почерком. Ася спросила себя: почему она ни разу не вспомнила об этом приметном жилете своего брата? Они купили его вместе на блошином рынке в родном городе пару лет назад, когда Антон приезжал на каникулы. Ему эта вещица сразу приглянулась, Асе, напротив, было невдомёк, зачем ему такая экстравагантная тряпка – только на маскарад надевать. Но пожала плечами да забыла. И не задалась вопросом, куда жилет девался, отчего не нашёлся среди остальных вещей брата, которые им вернули в ходе следствия. Стоило признать, что в такой вычурной одёжке в окружении разрухи Карина всё равно смотрелась уместно, весь её облик подходил именно к этому случаю. Просто какая-то магия.

Саю, сидевшую за ветхим пианино, Ася заметила в последнюю очередь. Она слилась бы с тенями, залёгшими в углах, если бы не платок с каким-то ярким этническим орнаментом на плечах. Тонкая фигурка, скрытая под водопадом волос, наклонилась над пожелтевшими клавишами. Длинные коготки цокали по ним, примеряясь. А на запястье левой руки алела красная нить.

Едва сделав шаг внутрь помещения, Ася, старавшаяся не шуметь, моментально привлекла всеобщее внимание. Три пары чужих, недоверчивых, но притягательных глаз скользнули по ней, и их взгляды разбрелись кто куда. Карина улыбнулась и продолжила писать. Ася напрягла зрение и ум: что-то на иностранном, буквы английские, но слова – нет. «Albo lapillo notare diem[7]», – гласила надпись, но Ася не ведала, что она означает.

– Рады приветствовать тебя, Анастасия, – подчёркнуто вежливо, но вполне дружелюбно произнёс Даниил, приближаясь к Асе и протягивая ей руку для пожатия.

– Можно просто Ася. – Она дотронулась до его руки. Почему-то показалось, что он больно сожмёт её, прямо-таки до хруста, но его прикосновение, напротив, было очень нежным, а кожа – тёплой и приятной на ощупь. – О, я хотела поблагодарить за то, что ты… – спохватилась Ася. – Вы спасли меня. Дважды. Спасибо.

– Не стоит. – Даниил улыбнулся и склонил голову чуть набок. – Лучше на «ты». Я совсем немного старше.

– Хорошо. – Ася кивнула, но, чтобы усвоить и воплотить новый порядок, ей потребовалось усилие. – Ты хотел меня видеть?

– Думал, ты хотела видеть нас. – Он вскинул брови, но по-настоящему удивлён, конечно, не был. Едва ли они стремились к встрече, раз их «весточка» – всего лишь призывно открытая дверь. Однако и этого безгласного призыва хватило, чтобы привлечь Асю.

– Ну, кроме того, что мне следовало выразить благодарность, у меня есть пара вопросов.

– Так не стесняйся задать их. – Он по-джентльменски отодвинул стул у первой парты и жестом пригласил Асю сесть. Она так и поступила, а Даниил занял преподавательское кресло. Он смотрелся в нём намного уверенней, чем Родченко. Оно будто для него было создано – по размеру и положению.

– Может, свет включим? – Небо окончательно потемнело, а аудитория освещалась лишь коридорными лампами, чьи тусклые лучи проникали сквозь открытую дверь из коридора.

– Зажжём. – Сая впервые вступила в разговор, да и то косвенно. Она чиркнула длинной спичкой с красной головкой – видимо, в первую очередь декоративной, а не функциональной. Занявшийся огонь опалил фитиль ароматической свечи, оставленной Диной на верхней крышке пианино. Оранжевые всполохи бросили на её непроницаемое лицо тревожные тени. Сая поставила свечу в центр парты, отделявшей Даниила от Аси.

– Дивная энигматическая атмосфера, – похвалила Карина, прикрывая дверь. Ася и не поняла, когда та успела отойти от доски.

В герметичном пространстве воцарилась тишина. Помещение, с тьмой в котором боролся лишь слабый огонёк да режущие тучи, как ножом молнии, при этом ощущалось до странности уютным. Ася с неохотой призналась себе, что ей нравится здесь находиться. Её будоражила близость «Корней» – вот они, только руку протяни, живые и настоящие, из плоти, крови и секретов, говорят с ней, слушают её и не исчезают, как неверное видение. Они не сон, хоть ей и казалось, что она спит. Не может же 109-й кабинет быть таким фантастическим. Без будничных перепалок «Ветвей» и солнечного света.

– А где Марк? – Ася достаточно осмелела, чтобы спросить это после очередного раската грома.

– У него важная миссия, – хихикнула Карина прямо у неё над ухом. И Ася вспомнила, что Варя собиралась с ним на свидание.

– Как же вы попали сюда, если литературный клуб отменил заседание?

– Похоже, Олег Вячеславович не слишком заботится о том, кто придёт сюда. Дверь он открыл и ключ оставил на столе. – Даниил откинулся на спинку кресла.

«Он помнит имя и отчество Родченко, знает, что он тут главный, и ему известно, что именно сегодня клуб не соберётся», – подумала про себя Ася. Откуда такая осведомлённость? Неужели всё из-за Вари, которая общается с их Марком?

– Что планировали читать? – Карина опустилась на соседний с Асей стул.

– Точно не договаривались, но вроде «Имя розы» или ещё что.

– Что ж, вы ничего не потеряли, – усмехнулся Даниил. – Почти семьсот страниц крайне неудобоваримого текста.

– Плохой роман? – Ася насторожилась. Его Женя предлагала.

– Восхитительный! – выдохнула Карина, а Даниил одобрительно кивнул. – К сожалению, не всем интересны споры средневековых монахов о том, смеялся ли Христос.

– И что же – смеялся?

– Как знать, – развёл руками Даниил. – Вернее, у кого как. Кариссимэ,[8] у тебя смеётся?

– Разумеется! – И Карина сама звонко засмеялась. – Сая, а у тебя?

– По-моему, все боги это делают. – Тень в углу пожала плечами. – По крайней мере, будь я богиней, всё время бы хохотала.

– Да, я тоже, – согласилась Карина и перевела вишнёвые глаза на Асю. – А как насчёт тебя? Смеётся ли твой?

– Не знаю. – Асе не нравилось, что разговор свернул в какую-то абстрактную сторону, в дебри, совершенно ей чуждые. Ей подумалось, что должно быть именно так чувствует себя незадачливый соискатель, явившийся на собеседование к работодателю, который вот-вот провалится и услышит унизительное «мы вам перезвоним».

– Жаль.

– Что ж, благодарность ты принесла. Как насчёт вопросов? – всезнающий Даниил придвинулся ближе к столу.

– Ты видел, кто столкнул Женю? – выпалила Ася, хотя планировала начать издалека.

– Естественно. Это произошло у меня на глазах, я и скорую вызвал.

– И кто это был?

– Высокая женщина, – осторожно подбирая слова, произнёс Даниил. – Не знаю или не помню её имени. Должно быть, она с социального отделения. Я удивился, когда заметил, что она бродит по оранжерее во время практического занятия магистрантов. Но формально правила не воспрещают входить внутрь кому бы то ни было.

За окном бушевала буря, а внутри Аси клокотало и пенилось недоверие. Он явно намекал на Веронику Платоновну. И это возможный поворот: она Женю не любила, а Родченко слишком ревновала. К тому же вряд ли Даниилу известна подноготная этой истории. Если он не выдумал себе алиби, то это правда?..

– А кости? Ну, те останки в подземелье, на которые я наткнулась. Куда они делись? – Ася решила не сдаваться сразу.

– Да, я видел их. Наутро позвонил в фонд охраны культурных объектов и исторических памятников. Сотрудники приехали и забрали их. Местные краеведы, да и церковные власти давно мечтают обнаружить мощи отца Гамалиила – вот и примчались в надеже, что это они.

– Мощи кого?

– Основателя и первого настоятеля Ливецкого монастыря. Он местночтимый святой, – пояснила Карина. – Хотя, если точнее, его ещё не канонизировали. Но над этим активно работают.

– В буклете про него не написано, – пробубнила Ася, устыжённая своим невежеством.

– В самом деле. У нас светское образовательное учреждение – о монастырском прошлом там пара строчек отписки. – Даниил прикрыл глаза, будто сильно устал. – Ещё что-то интересует?

– Нет… То есть, вообще-то, да. – Ася не знала, как остановить мировращение, остаться подле «Корней» подольше. Хотелось укрыться от непогоды в этой тёмной комнате с этими ненадёжными людьми, которым она до конца не верила. Но желала, всем сердцем желала поверить. – Антон правда никогда не рассказывал обо мне?

Даниил шумно втянул воздух и застыл. Неясно было, собирается ли он отвечать. Карина издала короткий смешок и тоже промолчала. Сая подала голос из угла:

– Это правда, но не повод обижаться. Наше единственное правило – не говорить о прошлом. Только о настоящем. Вот я, например, неплохо играю. Кому бы что дала эта информация, верно?

В доказательство своих слов Сая тронула клавиши, и расстроенное пианино излило тоску превращающегося в труху нутра печальной мелодией, знакомой Асе. Её не шибко богатый опыт – всего год в музыкальной школе – всё же позволял худо-бедно разбираться в классических композиторах. Она могла спорить, что это Шопен, и более того – один из его ноктюрнов, ну, тех, знаменитых, из девятого опуса. Но какой именно, первый или второй, Ася, хоть убей, вспомнить не могла.

Все слушали музыку в глубокой задумчивости, словно кроме неё действительно не существовало ничего на свете – всё пожрало чёрное ненастье. Ася думала о брате и его молчании о прошлой жизни. Что он мог расписать в красках, как не свою младшую сестрёнку? Остальное в его детстве и юности печально и одиноко: класс, где его недолюбливали, дом, где он находился в перманентном конфликте с отчимом. Всё это не заслуживало внимания. Возможно, он был прав, приняв их правила. Не следовало ворошить былое, следовало жить новым.

– Антон жив? – спросила Ася дрогнувшим голосом, как только последние отзвуки ноктюрна смолкли. Она постеснялась спросить напрямую: «Вы же не убили его?» Исступлённое вопрошание, но для неё самое животрепещущее.

– Насколько нам известно, на момент нашей последней встречи он определённо был жив. У нас же тут не «Бесы»: пятерок, скреплённых кровью убитого шестого, нет, – усмехнулся Даниил. Асе показалось, что он понял её подозрение, невысказанное и адресованное им.

– Ну да. – Ася натянуто улыбнулась. Несмотря на то, что уже второй раз при упоминании об Антоне Даниил не высказывал сожаления или тоски, а умело скрываемое раздражение просачивалось минимально, ей было приятно, что хотя бы эта группка людей так же, как она, верит, что её брат жив. – Простите, я вам тут прямо допрос с пристрастием устроила.

– Раз всё улажено, приглашаем тебя на праздничный пикник. – Карина подошла сзади и положила руки Асе на плечи.

– А какой праздник?

– Наше воссоединение, конечно! Придёшь?

– Буду рада.

Они договорились встретиться в лесу, на памятной поляне. Ася боролась с желанием очароваться новыми знакомыми. Она грезила о предстоящей встрече, как девушка о свидании с любимым, но тут же мысленно била себя по рукам – нечего к ним так тянуться. Да, наговорить они могли что угодно: обелить себя, усыпить бдительность. Но, так или иначе, они оставались последней ниточкой, протянутой от брата. Ася верила, что именно благодаря им найдёт разгадку. Всего-то и нужно втереться в доверие. Пока она чужая и ей не очень доверяют, но стоит войти в их круг, как всё прояснится. Они расколются или просто неосторожно упомянут о чём-нибудь важном, что прольёт свет на местонахождение Антона. Или хотя бы причину его пропажи.

Но сколько бы Ася ни убеждала себя дождаться пикника, а уж потом делать далеко идущие выводы и умозаключения, непрошенное детское любопытство лезло из ушей. Следовало навести справки – узнать, к кому идёшь на поклон. Что-то ей уже было известно из откровений Жени, что-то – из дневника Антона, но полная картина не складывалась. Множество мелких деталей не сочетались между собой, всё шло вкривь и вкось. Нужно было порасспросить у причастных и не очень, что им известно о могучей кучке с биохима. И оказалось, что практически ничего.

Асе было приятно, что не она инициировала этот разговор, а её осведомлённая во всех вопросах соседка. С момента их бестолковой ссоры Кристина изредка спорила с ней, но не огрызалась и не дерзила. Затаилась. Но однажды пятничным утром, когда Ася, по своему обыкновению, завтракала после второй пары в столовой с Диной и Варей, к ним подсела Кристина. Она милостиво поздоровалась с бывшими коллегами по литературному клубу, с которыми уже давно не общалась. Те не были особо рады её появлению, но всё же вежливо отозвались на приветствие. За этим последовал обмен стандартным набором любезностей и короткое обсуждение погоды, пар и личной жизни. Участвуя в этой болтовне, Ася успокаивалась. По телу разливалось приятное тепло – нормальная, будничная жизнь ничем не примечательной молодёжи. Заземление. Общепит, озарённый солнцем. То, что не могло быть ни сном, ни обманом. Место и коллектив, которые способствовали твёрдой опоре на землю. Но паучьи лапы тьмы дотянулись и досюда – Кристина ни с того ни с сего завела речь о Данииле.

– Кстати, Ася, я всё-таки разузнала про твоего загадочного спасителя, о котором ты предпочла умолчать. Крёстная моего Вадика заведует кафедрой «Биохимических технологий и нанотехнологий». Ну, Жениной то есть. Соответственно, она всех студентов биохима отлично знает.

– Я правда о нём почти ничего не знаю, – пожала плечами Ася.

– Тогда тебе тоже будет интересно. – Кристина была намерена во что бы то ни стало поведать припасённую историю.

А складывалась она из разрозненных сведений и по большому счёту личных домыслов завкафедрой, наблюдавшей за Даниилом. Она точно помнила, что родом он из какой-то деревни – мол, на биохим поступил, потому что привык быть близко к земле. «Современный почвенник, пошёл на биологическое отделение так же, как пошёл бы на аграрное хозяйство, не развались Советский Союз», – ностальгически вздыхала она.

По словам крёстной, в начале обучения Даниил ничем особо не выделялся и примечателен был разве что своей граничащей с просветлением умиротворённостью. Она сравнивала его со скалой или глыбой, ведь спокойствие его было спокойствием каменного изваяния, сфинкса. А кроме этого – ничего. Но всё изменилось в начале второго курса. Ливецкий университет удостоился чести принимать у себя приглашённого преподавателя – профессора Александра Ильича Барковского. Имя его ни о чём не говорило ни Вадику, с которым непосредственно велась беседа, ни Кристине, которой она пересказывалась, ни Асе с Диной и Варей, внимавшим повести в столовой.

«Светило науки! Вадим, как можно не знать? – крёстная застыдила своего горе-слушателя, но пояснения дала: – Барковский – доктор физико-математических наук и философии ad honorem, это титул такой, за заслуги. Он почётный профессор астрономии и философии ряда российских и европейских университетов». Такое представление было более чем исчерпывающим на всех этапах постижения сплетни.

Барковский считался в научных кругах важной шишкой, поэтому возрождающий своё влияние Ливецкий университет пригласил его погостить. В итоге профессор прочёл курс из пятнадцати лекций по теме «История гносеологии с первобытных времён до наших дней», слушать который приглашались все желающие студенты. Среди них оказался и Даниил. Он, видимо, хорошо впитал полученную информацию. Эти лекции стали для студента настоящим откровением. С того момента его будто подменили. Он стал стремительно меняться: заниматься атлетикой, много читать, упорно учиться, участвовать в научной жизни. К концу второго курса Даниил был самым блестящим студентом на потоке, а преподаватели нарадоваться не могли.

– Погоди, эта завкафедрой прямо так и сказала? С чего она взяла, что все эти изменения из-за каких-то лекцией заезжего деда? – Дина застыла с бумажным стаканчиком кофе в руке, проникаясь историей не меньше, чем Даниил лекциями Барковского.

– Не знаю, – махнула рукой Кристина. – Она утверждает, что он сам ей всё это выложил. Но потом, по её выражению, он «снюхался с какими-то первокурсниками – и поминай как звали». Подразумевалось под этим, я думаю, следующее: круглым отличником и подающим надежды молодым учёным он остался, но в социальном плане закрылся ещё больше и ни с кем, кроме тех студентов, не общался.

«Теми» были Карина, Женя и «бедный пропавший Антон Чермных», а через год к ним присоединились Сая и Марк. На этом знание, обильно сдобренное фантазией, вставало в тупик. Больше ни крёстная Вадика, ни он сам, ни Кристина сказать не могли.

– Познавательно. – Ася долго подбирала подходящее обозначение для услышанного. – И что ты сама думаешь на его счёт?

– Что он ещё загадочнее, чем мне виделось. – Кристина мечтательно вздохнула. Асю передёрнуло. Определённо, Даниила окутывал флёр романтического героя, но её раздражало, когда этим чарам поддавался кто-то сторонний. Кто-то вроде Кристины. – Только деревня всё портит.

По мнению Аси, первоначальное место жительства ничего испортить не могло. Она и сама выросла в частном секторе, практически в селе, пусть и под самым боком у довольно крупного города. А вот Кристину эта деталь ожидаемо смущала, потому что она была родом из посёлка городского типа и все её чаяния устремлялись к благам урбанистической цивилизации. Поэтому деревенское происхождение Даниила значительно снижало его ценность в её глазах. С другой стороны, если он перспективный молодой учёный, неровен час, как он, закончив университет, «утечёт» вместе со своим дипломом, мозгами и разработками заграницу. Словом, здесь было о чём подумать, и чаша весов рисковала склониться не на сторону Вадика из местной провинциальной аристократии.

Про других членов «Корней» Кристина не заикнулась. Её они не интересовали, да и, похоже, для преподавателей и администрации не представляли ничего примечательного.

– А как насчёт его друзей? Вы в курсе, что они зовутся «Корнями»? – Ася не собиралась сдаваться.

– Да, болтали, что у них там тоже свой клуб, но не книжный, а ботанический. Вернее, они типа всеохватно изучают некую «материю жизни». – Дина показала пальцами кавычки. – В смысле не только с позиции химии и биологии, а с помощью философии всякой.

– Судя по Жене, они там не просто философов читали, а всякие оккультные сочинения сомнительного содержания. – Кристину сильно смущали литературные пристрастия бывшей приятельницы. – Не удивлюсь, если они ещё и ставили странные эксперименты, алхимию всякую практиковали… Ну или что-то в этом духе. Типичные позёры, мнящие себя богемой, что с них взять. Пришибленные.

– Мне они показались довольно умными. – Асе не нравилось, что это звучит как похвала. Она просто резюмировала свои впечатления. – Латынь знают.

– Ничего особенного, её же не одни филологи учат. Биологи, медики, юристы и вроде историки тоже. Но на учёбе они реально повёрнуты. Женя как-то толковала, что они и в магистратуру решили поступить, чтобы продолжать тут зависать. – Дина обвела рукой столовую, но подразумевала весь университет.

Варя не принимала участия в разговоре, слушала вполуха, лишь изредка слабо улыбаясь и снова уходя в себя. Она вообще стала какой-то отрешённой после долгожданного свидания с Марком. До Аси не долетали её восторженные рассказы. Она, в общем-то, и не слышала от кого бы то ни было, как прошла их встреча.

– А что там с Марком? – ненавязчиво спросила Ася, пытаясь втянуть девушку в обсуждение.

– Он очень хороший… – Варя завела свою всегдашнюю пластинку, тыкаясь вилкой в остывшее картофельное пюре.

– Ох, как обычно. – Дина тоже заметила, что подруга отмалчивается. – Ты из-за его «хорошести» ходишь уже несколько дней как в воду опущенная?

– Он не виноват.

– Если хотите знать моё мнение, то мне без разницы, как они там себя называют – хоть корни, хоть стволы, хоть дубы или вязы. Мне их биохимовский крысятник до фонаря. Я даже скептически относилась к Жениным заявлениям о том, что они убийцы. И тебе, Варя, я не могу запретить любить кого хочется, но… – Она припечатала донышко стакана к столу. – Когда с нормальными людьми общаешься, они из тебя все соки не высасывают.

– Что ещё про них известно? – Ася переводила взгляд с одной девушки на другую, ожидая, кто из них первой заговорит.

– Женя ничего путного не сообщила, только талдычила, что они маньяки. – Кристина переключила внимание на свой салат.

– У Ильи, моего парня, есть приятель с биохима, и он упоминал, что свои же эту компашку фриковатой считают, – понизила голос Дина.

– В плане?

– Ну, отделились от остального мира, превозносят свою пресловутую отрешённость, тесную дружбу и озабоченность высокими материями, а не бытовой шелухой. В лесу тусуются вечно. К тому же вон один из них исчез вдруг.

– А что-то конкретное? Персональное?

– Слышала, что Карина наполовину армянка, а та, другая, с редким именем, тоже из какого-то малого народа. – Кристина, как радаром, ловила сведения обо всех.

– Тувинка. Мне Женя говорила, – вспомнила Ася. – А Марк? Варь, давай ты, вы же поближе познакомились.

– Очень напоминает сплетни. – Варя поднялась вместе с подносом. – Я в таком не участвую, – и покинула коллег по клубу.

– Видишь, лажа затаилась, – шепнула Дина. – Мне-то параллельно на слухи, но Илье друг намекал, что Марка недолюбливают особо. Только не подумай, что я кого-то осуждаю! – Она замахала ладонями. – Я очень толерантная, а вот остальные – нет.

Ася поостереглась уточнять, что имела в виду Дина. Но на ум почему-то пришла та подсмотренная ею в оранжерее сцена – между Даниилом и Марком. Непонятно, что бы всё это могло значить, особенно вкупе. Россказни выставляли ребят из «Корней» в неприглядном свете. Но она с ними общалась, и соков из неё они не тянули, даже наоборот.

– Признаться, меня тоже Даниил насторожил, – серьёзно проговорила Кристина. – Он, конечно, производит некоторое впечатление…

– Такое, что ты даже забыла, что не перевариваешь естественников? – ухмыльнулась Дина.

– Ты закончила? – Кристина нахмурила брови и, дождавшись тишины, продолжила: – Так вот, глядя на него и слушая рассказ о его достоинствах, я подумала, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. От таких подальше держаться надо.

– Факт, – закивала Дина. – Пыли в глаза напустили, а что на деле за люди – фиг поймёшь. Кстати, Ась, а ты чего так заинтересовалась ими? Всё надеешься на брата выйти?

– Они меня в свой зачарованный круг пригласили. И да – надеюсь.

– Опасно! – Кристина проявляла чудеса благоразумия.

– Без обид, но да. Затея так себе. – Впервые Дина с ней была согласна.

– Выбора нет, – вздохнула Ася. – Пройду последнюю инстанцию – и вперёд.

Под последней инстанцией она имела в виду Женю. Ася давно планировала навестить её, с тех пор как стало известно, что та пришла в себя. Женя могла разрешить её сомнения или укрепить их. Или запутать ещё больше – она любила так делать: уклончиво отвечать на вопросы, водить за нос и петлять, как вертлявая лиса, вместо того чтобы в чём-либо признаться.

Сентябрь закончился, и вместе с ним растаял зелёный отзвук лета. Ветер стал кусачим, а воздух – холодным. Солнце поднялось, и сияние его смягчилось, сделалось совсем рассеянным и ленивым. Деревья заалели, кусты попестрели, поля позолотились, листья принялись то и дело срываться с веток.

Сентябрь ушёл, и Ася почти поверила, что с ним ушло то муторное, удушливое беспокойство, беспочвенная тревога и страх. Чем она занималась этот месяц? Блуждала по кругу за собственной тенью. Ходила и выспрашивала, вела бессмысленные разговоры, да только ничего так толком и не выяснила. Приглашение на пикник, готовность «Корней» – людей, а не призраков, которых она преследовала и за которыми не могла угнаться, – и даже их желание посвятить её в свой мир, общаться на равных вселяли оптимизм. Асе мнилось, что ключ наконец-то найден. Больше нет смысла в череде бесцельных действий и мыслей. Теперь всё по-взрослому, кристально ясно и правильно, хорошо и здраво.

Поднявшись на холм, по дороге к остановке Ася заметила на детской площадке Варю. Та сидела на своих любимых качелях. В одиночестве и печали. Рискуя пропустить автобус, Ася направилась к ней.

– Скажи, что ты грустишь не из-за Марка.

– Он ни в чём не виноват… – Варя выдавала заученные фразы, как автоответчик.

– Так я ни в чём его и не виню. Просто спрашиваю, что у вас произошло. – Ася привалилась к железной перекладине, то и дело посматривая назад, чтобы автобус не уехал без неё.

– Понимаешь, он правда не виноват в том, что с ним случилось. Он жертва, и, несмотря на то, что мы не можем быть вместе, я очень хочу ему помочь.

– Стоп-стоп-стоп! Ничего не поняла, объясни толком.

– Я не могу. Это не моя тайна.

– Ведёшь себя прямо как Женя! Вот что бывает, когда связываешься с кем-то из «Корней», – негодовала Ася, когда услышала звук барахлящего мотора позади себя. – Я сейчас уезжаю, но ты подумай, нет ли чего-то, что я должна знать как… как сотрудник следствия! И как сестра потерпевшего-о, – на ходу восклицала Ася.

А потом она ехала в больницу и, глядя на тихие осенние улицы, переваривала услышанное. Асе припомнилась почему-то одна из страниц в записной книжке Антона. Там была цитата на русском языке. Понятная, наверное, только тем, кто мог читать между строк. Ася вызубрила её, как мантру, и могла воспроизвести дословно: «Как только Психея зажигает огонь, чтобы увидеть бога, обнимавшего её, узнать его как предмет, имеющий форму и границы, разглядеть отдельные черты, – всё исчезает, и душа остаётся одна в огромном пустом мире»[9]. Ася представляла себя той Психеей. Она пыталась рассеять мрак неведения, свести воедино концы разрозненных и обрывочных знаний о брате и его друзьях. Но как только она вплотную подходила к этому – всё исчезало, выскальзывало из рук, и она чувствовала себя неимоверно одинокой, обманутой и глупой.

В палате за время её отсутствия произошли значительные изменения. Одну из пациенток выписали, и теперь крайняя койка пустовала. Женя всё ещё с гипсом на руке и ноге, но уже без повязки на голове бодрствовала – читала книжку из списка клуба, «Лунный камень».

– Здравствуй… Как ты? – Ася тушевалась, испытывая вину. Будто она собственноручно столкнула Женю с той самой лестницы. Бред, конечно, но иногда она задумывалась о том, что, не появись она в этом вузе, Женя бы не пострадала.

– Терпимо. – Женя отложила книгу. Её бледное вытянутое лицо ничего не выражало. – Сотрясение мозга средней степени тяжести. Перелом обеих костей предплечья, а также перелом мыщелков большеберцовой кости.

– Звучит страшно. – Ася присела на самый краешек кровати. – Поправляйся.

– Жить буду, хотя и не особо хочется. – Женя усмехнулась. – Какие новости от моих заклятых друзей?

– Они пригласили меня на пикник.

– Пойдёшь?

– Придётся. Ещё Даниил отрицает, что он тебя столкнул.

– Естественно. Это был не он. Я видела его перед падением – он стоял слишком далеко.

– И они настаивают, что Антон жив. – Ася завершила краткую сводку.

– Ничего нового. – Женя прикрыла глаза.

– Может, мне нужно знать что-то важное, перед тем как я с ними встречусь? Чтобы быть готовой… Нет, не так. Чтобы ничего не испортить.

– С ними в любом случае надо быть начеку. Никогда не угадаешь, что от них ждать. Единственное – уши не особо развешивай. И не лезь к Данечке.

– Чего?

– Ну, если не сможешь совладать с уверенность, что он любовь твоей жизни и вы предназначены друг для друга, то хотя бы держи эту мысль при себе. – Женя говорила серьёзно, но суть её слов не укладывалась у Аси в голове. – Соберись и возьми себя в руки.

– А с чего бы мне… – начала возмущаться она.

– Да ладно, он же тебе уже нравится. Запомни: они все без ума от него, поголовно влюблены, готовы делать всё, что он скажет, они…

– Постой-ка… – Часть пазла сложилась. Кого Женя пыталась обезопасить: её или себя? – А ты? Ты тоже?

– Я? – Женя фыркнула. – В моём сердце не осталось ничего, кроме страха. Я боюсь его.

– А кого любит сам Даниил? – Ася решила перевести тему. Напутствия Жени казались ей необоснованными. И эта старая шарманка про страх и опасность. Попахивало манией преследования и умопомешательством.

– Хм, скользкий вопрос.

– Почему? Хочешь сказать, что он любит только себя или никого?

– Не в том дело. – Женя дёрнула щекой. – Себя точно нет. Он из тех, кто доходит в своих идеях до самоотречения. А так… Он много к кому питает симпатию, преклоняется перед Барковским, например. Да и «Корни» важны для него. Каждый в своей мере. Мы бы так к нему не привязались, если бы он не заботился в ответ. – Ася отметила, что Женя впервые заговорила о них не как о чём-то отдельном, но сочла себя их частью.

– А в романтическом плане? Карину, да? Это её они не поделили с моим братом? – должно же быть объяснение крайне прохладному отношению Даниила к пропаже Антона.

– Романтика! Что-то мелковатое для него. – Женя закатила глаза. – Скорее уж Карина с ним не поделила Антона. И со всеми.

– Погоди… – Ася запуталась. – Даниил и Карина не поделили Антона?

– Вроде того.

– Я не очень поняла… В каком смысле?

– Во всех, во всех этих грёбаных смыслах.

Ася крепко задумалась. Потом подумала о том, насколько она хочет об этом думать. И ничего не придумала. Стоило ли прислушаться к словам Родченко, всплывшим в тот момент в её голове? О том, что психика Жени не стабильна, что она крайне экзальтированная девушка и прочее. Но, с другой стороны, она свидетельствовала как очевидец, со знанием дела.

– Ладно. Уяснила: ни с кем не делить Даниила, не позволять его чарам меня опутать. – Улыбка Аси вышла кривой. – Ещё что-нибудь?

– Desine sperare qui hic intras.

– А по-русски?

– Оставь надежду всяк сюда входящий.

– Понятненько. – По мнению Аси, их разговор всё больше походил на диалог людей не в травматологии, а в психиатрии. – Пойду я, что ли.

– Не буду задерживать. – Женя лениво махнула рукой. И Ася впервые заметила на её запястье шрамы. Раньше такой возможности не было: она всегда носила одежу с длинными рукавами.

– Что это? – Ася как заворожённая указывала на шрамы.

– О, не пугайся. Они старые. И всего-навсего поперечные. – Женя развеселилась. – Зато теперь я знаю, какие вены и как надо резать, чтобы наверняка. Есть за что быть благодарной биохиму.

С каждой фразой, брошенной Женей, Асе всё меньше хотелось иметь дело с ней или кем бы то ни было из её бывшей компании. Хотелось сбежать, запереться в комнате, разговаривать с Диной и Кристиной о безопасных вещах: парнях, до которых можно дотронуться, и скучных лекциях, которые не открывают им тайн мироздания. Но в то же время Асю влекло и в противоположную сторону.

Тоненькая струйка крови тянула Асю к «Корням». К сказочному лаковому плащу Карины. К огненным созвездиям веснушек Марка. К заговорённой ниточке на запястье Саи. К архангельскому лику Даниила. Кровавая петля сходилась на её горле, отнимая дыхание. И ослабевала она лишь в их присутствии. Её влёк зов крови брата, вопиющей от земли под их ногами. Её крови. Их.