По прибытии в Лондон у аэропорта Хитроу нас ожидает водитель на черном лимузине. Я не знаю, где мы будем жить и какие планы у Грейсона на вечер, но это не имеет значения.

Пока машина движется по оживленным улицам, Грейсон занят тем, что пишет сообщения в телефоне. Однако я не возражаю даже против того, что мы останавливаемся почти на каждом светофоре.

Я держу Грейсона за руку и с радостью рассматриваю достопримечательности. Сейчас в Лондоне довольно пасмурное утро, хотя, если верить моему телефону, в нашем городе уже полдень. Я не очень хорошо ориентируюсь в часовых поясах, и попытки разобраться в них вызывают головную боль. Улицы полны людей, и кажется, что мы попали в уменьшенную версию Нью-Йорка.

Внезапно мое внимание привлекает огромное колесо обозрения. Сиенна всегда говорила, какой великолепный вид открывается с этого колеса на закат, поэтому я быстро достаю свой телефон, делаю снимок и отправляю ей.

– Грейсон?

– Да, детка, – отвечает он, кладя телефон на колени.

– Мы можем прокатиться на колесе обозрения?

– Мы посетим столько туристических достопримечательностей, сколько успеем за сорок восемь часов. Или же все, что сможем осмотреть, в перерывах между тем, как я буду трахать тебя в номере с шикарным видом. – Он подмигивает мне, и я прикусываю язык, чтобы не завизжать от восторга.

– Спасибо, что привез меня сюда. Это. Лучшее. Свидание. В моей жизни!

– Есть ли в твоем списке мест, которые стоит посетить, что-то особенно важное?

– Букингемский дворец, Тауэрский мост – в свете ночных огней. А еще, может быть, мы прогуляемся по магазинам на Оксфорд-стрит?

– Насколько я понимаю, Сиенна подготовила для тебя внушительный список.

– Недавно я написала ей.

– Хорошо, но что, если в следующий раз мы сделаем что-то, что не входит в наши планы?

Следующий раз?!

Эта мысль вызывает у меня дрожь.

– Договорились.

Перед зданием отеля припаркованы сверкающие машины, а парадный вход устлан роскошным красным ковром.

– Грейсон, это просто потрясающе!

– Для моей женщины все самое лучшее, – отвечает он, выходя из лимузина.

Пока серьезный водитель в строгом костюме галантно придерживает дверь, а двое мужчин в форменной одежде с забавными головными уборами извлекают наши чемоданы из багажника, Грейсон, достав бумажник, протягивает водителю несколько банкнот, на что тот отвечает кивком головы.

– Ты готова, детка? – спрашивает Грейсон, и я утвердительно киваю.

Мы подходим к стеклянным вращающимся дверям отеля «Шангри-Ла», и я оглядываюсь вокруг, совершенно ошеломленная. Меня окружают блеск и роскошь, и я понимаю, что мне здесь не место.

Мои байкерские ботинки звонко стучат по сияющему серому мраморному полу. В фойе, стены которого украшены золотистым камнем, витает аромат бергамота. Пока Грейсон регистрирует нас, я стою у него за спиной, а затем он берет меня за руку, ободряюще улыбается и ведет к лифту.

Мы проходим мимо огромных витрин с яркими красными цветами, с потолка свисают впечатляющие хрустальные люстры. Я прижимаюсь к Грейсону, пока лифт стремительно поднимает нас на тридцать девятый этаж. Двери открываются с мелодичным звоном, и мое дыхание перехватывает от вида нашего номера. Комнаты оформлены в нейтральных тонах и украшены шелковыми обоями с цветочным рисунком. Грейсон ведет нас внутрь, и мой взгляд сразу же привлекает открывшийся вид Лондона и восхитительный Тауэрский мост.

Я прохожу мимо дивана кремового цвета, на котором разбросаны коричневые шелковые подушки, журнального столика с маленьким китайским чайным сервизом и замечаю, что наш багаж уже аккуратно сложен рядом с кроватью. Меня охватывает волнение, и я с разбегу прыгаю на матрас, утопая в роскошных одеялах.

– Грейсон, иди сюда! – зову я, растянувшись на спине. – Это самая удобная кровать, на которой я когда-либо лежала!

Матрас прогибается, и я, подперев подбородок рукой, поворачиваюсь к Грейсону. Его волосы взъерошены, а безупречная линия челюсти, обычно столь напряженная, сейчас расслаблена. Как же ему идет все черное!

– Через час нам нужно быть в определенном месте.

– Где именно?

– Ничего не спрашивай. Не порти сюрприз. – Он проводит большим пальцем по моей щеке. – Ты такая красивая, Мэдди.

Я смущенно опускаю взгляд, думая о том, что, когда тебя воспитывает мать, которая всегда обращает внимание только на твои недостатки, это становится частью твоей жизни.

Прежде чем я успеваю сосредоточиться на этой мысли, Грейсон нежно касается моего подбородка указательным пальцем.

– Ты самая прекрасная женщина на всей этой гребаной планете. Не прячься от меня, солнышко. Просто поверь в это.

– Я постараюсь.

– Хорошо, я бы никогда не солгал тебе.

Наш поцелуй начинается медленно и нежно, но постепенно Грейсон углубляет его, обхватывая рукой мой подбородок. Я кладу ногу на его бедро и прикусываю нижнюю губу, а он тихо стонет мне в рот.

– Моя, – хрипло говорит он, прижимаясь лбом к моему лбу.

– Твоя, – отвечаю я с улыбкой.

Он берет мою руку и прижимает к своей груди, и я чувствую, как под пальцами быстро бьется его сердце.

– А это твое.

– Спасибо, что доверяешь мне свое сердце, – шепчу я.

Я не хочу давить на него слишком сильно, потому что знаю, насколько глубоки шрамы Грейсона. Мне достаточно знать, что его чувства схожи с моими.

– Давай примем душ и отправимся в путь.

Когда он садится, я хватаю его за запястье, задевая его часы, и Грейсон поворачивается ко мне, удивленно вскидывая брови. Я кладу его руку на внутреннюю сторону бедра, слегка раздвигая ноги, и Грейсон издает стон.

– Немедленно иди в душ.

Мне не нужно повторять дважды. Я спрыгиваю с кровати, на ходу снимая платье и бросая его на пол, а Грейсон следит за каждым моим движением с голодным блеском в глазах.

Остановившись перед дверью в ванную, я бросаю взгляд на Грейсона и прикусываю нижнюю губу.

– Будешь медлить – начну без тебя, – говорю я, и он бросается за мной.