– Давайте-ка за стол, – сказал Князев. – В конце концов, мы же должны отметить благополучное завершение эксперимента.

Все переместились к накрытому столу. Налив в одноразовые стаканчики немного шампанского и сока, Князев еще раз предложил выпить за Арсения, что все и сделали.

Арсений, встретившись глазами со счастливым взглядом Таньки Князевой, вдруг подумал о том, что если бы он не подглядывал из старого сарая за девчонками, если бы Зюзева и Грязева не свалились в лужу, если бы не понял тогда, что Танька – самая красивая девчонка в мире, то не стал бы подслушивать, о чем разговаривал Юрий Николаевич в классе с Ритой и Никитой. И Юрий Николаевич не ударил бы его дверью по голове, а потом не позвал бы на чай с пирожками. А потом не позвал бы на эксперимент. И если бы Танька с Зюзевой и Грязевой не вбежали в кабинет физики, то не случилось бы всей этой истории. Кто знает, шагнул бы он в картину. И тогда он так бы неприкаянным бродил бы по Березовке да шпынял бы тех, кто младше и слабее.

Потом его еще раз попросили обо всем рассказать. Как жаль, что Арсений потерял прослушку в замке!

– Да, чуть не забыл. Мне же удалось похитить флешку, на которую злодей перенес все свои разработки, ампулу с препаратом и какой-то блокнот. И еще в башне оказалось очень много старых детских фотографий. Я взял некоторые из них.

Все это он протянул Вячеславу Федоровичу.

Все склонились над профессором, разглядывая старые, черно-белые, нечеткие фотографии.

– Бедные ребятишки! – сказала Екатерина Александровна. – Что же им пришлось испытать за короткую жизнь!

– Ладно, не будем о грустном, – перебил ее Юрий Николаевич. – Лучше пусть наш профессор познакомит нас с тем, что написано в этом потрепанном блокноте.

Вячеслав Федорович со странной опаской открыл блокнот и начал читать.

«Дневник жизни.

Я, Иван Капустин, мне пятнадцать лет. Сегодня я приобрел паука и принял решение начать игру, в которой должен стать победителем. Даже если на это уйдут годы».

Голос профессора дрогнул. Он откинулся на спинку стула. Блокнот выпал из его рук.

– Нет-нет, не волнуйтесь, – слабым голосом произнес он. – Просто голова закружилась, такое бывает, сейчас пройдет.

– Я продолжу, – сказала Екатерина Александровна, поднимая блокнот.

– Итак…

Спустя пять минут все узнали, что автор этих строк был настоящим светилом науки, ученым, разработки которого были внедрены практические во всех сферах. Из-за преданности науке он пожертвовал своей личной жизнью и, чтобы не было так одиноко, взял из детского дома мальчика, которого полюбил как родного сына. Но через все годы он пронес слова отца о том, что жизнь – это игра и что в этой игре он должен стать победителем. Последние строки он писал перед прилетом вертолета. До того самого момента, когда ему пришлось по заданию шефа подниматься на башню, чтобы запереть в ней Якова.

«…И, наконец, прощайте, мои школьные мучители, – писал он. – Я отомстил вам в полной мере, но как ни странно, ничего в душе нет, кроме пустоты. Только теперь я понял, что по-настоящему я был счастлив, когда проводил научные эксперименты, когда преподавал в университете и когда рядом со мной был Яков. Я дал ему все самое хорошее, что только мог. Но мне всегда казалось, что все это только подготовка к настоящей жизни, настоящая жизнь начнется только тогда, когда я отомщу своим мучителям и стану победителем. И вот появился он – человек, который всерьез заинтересовался моими разработками, предоставил мне этот замок, разумеется, не догадываясь о том, что я буду использовать его еще и своих личных целях. Кто этот человек? Тоже ученый, только из одной из недружественных нам стран. У него, конечно же, были свои планы на результаты моих трудов…»

На этом месте запись обрывалась.

Юрий Николаевич обратился к профессору.

– Вячеслав Федорович, автор этих, хм… заметок пишет, что он Иван Капустин. Но ведь вы тоже – Капустин. Вы – однофамильцы?

Лицо у профессора стало бледно-зеленым. Казалось, что он вот-вот упадет в обморок.

– Что с вами?

– Дело в том, что это… мой брат.

– Теперь понятно, почему у вас так похожи голоса, – сказал Юрий Николаевич.

– Но того человека звали Феликсом Эдуардовичем! – вмешался Арсений.

– Да, он взял себе такое имя. И фамилию другую. Фицджеральд.

Фицджеральд!

Теперь побледнели Вениамин и Юрий Николаевич.

– Ладно, не будем о грустном, – воскликнула Екатерина Александровна. – Я хочу сказать огромное спасибо Вениамину. Веня, ты настоящий друг, если бы не ты, Арсений с Юрой бы…

Она всхлипнула.

– Кстати, Юр, ты будешь внедрять программу в массовое производство или как? – спросил Вениамин.

– Или как, – ответил Юрий Николаевич. – Именно на этой программе я ставлю жирный крест. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь вошел в картину да там и остался.

Профессор все никак не мог прийти в себя, узнав о подвигах своего брата, а Вениамин размышлял о том, не становится ли он похожим в битве за Катерину на Ивана Капустина, то есть, на Фицджеральда.

Он вдруг вспомнил слова стихотворения: «За мечту борись снова и снова!» И понял, что идти к мечте и пытаться любыми способами достичь ее, мешая жить другим людям, лишь затем, чтобы стать победителем – разные вещи. И впервые за многие месяцы он без привычной неприязни подумал о Юрии Николаевиче и без душевной боли о Екатерине Александровне. Он встретился с ней взглядом и сказал:

– Друзья, а не поднять ли нам тост за молодых? И за главу семьи, благодаря которому все поняли, кто есть кто. А по большому счету, друзья, не поднять ли нам тост за любовь?

Танька посмотрела на Арсения и, поймав его взгляд, теперь уже не сомневалась, что она для него на самом деле самая красивая девчонка в мире. Даже несмотря на то, что она всего лишь в ночной сорочке. А Вениамин поднял бокал шампанского и первым, с кем он чокнулся, был его друг Юрий.