– Рад тебя видеть, Николай Платонович, наконец добрался до наших палестин. И, как моряк, попал с корабля, то есть из вагона, прямо на бал – с полудня японцы начнут высаживать в Инкоу десант. Не думаю, что наш флот их остановит, хотя определенные потери им все же нанесет. Так что, Николя, ты вовремя прибыл, тебя очень не хватало!
– А ты все в заботах и хлопотах, Александр Викторович. И тебе не хворать до конца кампании! А там как Бог даст нам обоим, Фокушка. Смотрю, ты догнал в чинах меня, да еще Георгия на шею заслужил!
Последняя фраза прозвучала в устах с неприкрытой завистью, генерал-лейтенант Зарубаев даже вздохнул, но объятия его были крепкие. Генералов в Российской империи не так и много, пути их постоянно пересекались, и все друг друга хорошо знали, причем лично, а не заочно, некоторые еще с кадетских или юнкерских времен. Тут как раз имел место быть второй случай – вместе учились во 2-м Константиновском артиллерийском училище, причем Фок – «птенцом», а Зарубаев уже портупей-юнкером, но оба были погодками, что немаловажно и всегда учитывалось.
Дальше жизненные пути разошлись: Николай Платонович закончил академию Генерального штаба и стал служить в окружных управлениях, уже в 1875 году вышел в полковники, с турками не воевал, спустя 15 лет стал генерал-майором и начальником штаба армейского корпуса. В 1899 году Зарубаев уже генерал-лейтенант, позже стал помощником командующего Сибирского военного округа и с началом войны принял под командование формируемый из резервистов 4-й Сибирский армейский корпус.
Фока ожидал более тернистый путь: пять лет службы в жандармах, так что к Русско-турецкой войне едва выслужил капитанский чин. За храбрость получил золотое оружие и Георгия 4-й степени, в том же 1890 году получил чин полковника и 3-й Закаспийский стрелковый батальон под командование – какая уж тут бригада, «академикам» путь к вершинам чист, а тут все собственным горбом вываживать, с одного полка на другой переходить, медленно поднимаясь по карьерным ступенькам. Так что первый генеральский чин получил только в 1900 го ду, ну и бригаду под командование.
И пора бы уходить на пенсию, но тут подвернулся случай, который всегда позволял старым служакам подняться в чина, доставало бы храбрости, толковости и здравого смысла, – и имя ему война. Так что теперь Фок скакнул выше, пока старый приятель корпус формировал. Но теперь положение еще больше изменилось: первая победа над японцами одержана, чин и Георгий 3-й степени получены. Должность помощника наместника ЕИВ и главнокомандующего сухопутными и морскими силами на Дальнем Востоке намного значимей, чем та, на которой находился Зарубаев, и старшинство в чине тут никак не поможет.
Но общались они всегда по-дружески, несмотря на разницу положения, – традиции училища к этому напрямую обязывали, и нарушать их было категорически нельзя вплоть до самой смерти. А к ситуации оба отнеслись философски: сегодня ты выше по должности, завтра – я, ничего страшного, наоборот, помогать своим завсегда нужно.
– Завтра нам тут весело будет: на транспортах идет либо Четвертая армия Нодзу, либо Третья армия Ноги, сам понимаешь, точно знать мы не можем. Но, судя по числу коптящих небо лоханей, там две дивизии, максимум еще одна бригада, не больше тридцати батальонов. У меня в Инкоу Вторая бригада Тридцать пятой дивизии, на станции Вафангоу – Двадцать шестой сибирский стрелковый полк. Одиннадцать батальонов, и это все. Когда будет точно понятно, где японцы ухватятся за берег, смогу перебросить с Квантуна еще один полк Седьмой дивизии, большего у меня нет в резерве. Так что твое появление здесь позволяет надеяться на лучший расклад сил.
– Со мною два батальона Пятого Иркутского пехотного полка, к утру подвезут еще два. К вечеру прибудет Енисейский полк, будет вся Первая бригада Второй пехотной дивизии с приданной артиллерией.
– Хм, я думал, что будет хуже. С утра введем бой двенадцать батальонов, потом я добавлю своих шесть, а ты – четыре, и к вечеру у нас уже двадцать два батальона, это намного лучше. Продержимся эти несколько часов, ничего сложного, а вот через сутки будем им объяснять, чем редька от хрена отличается и с чем эти овощи поедать рекомендуется!
– Ты, как всегда, все ехидствуешь и язвишь, Александр Викторович, – усмехнулся Зарубаев. Его длинные усы в память покойного деда ныне здравствующего императора дрогнули. Но командующий 4-м корпусом был серьезен и внимательно посмотрел на стол, где была расстелена карта с нанесенной на нее разноцветными карандашами обстановкой.
– Николай Платонович, смотри, какая кутерьма у нас здесь началась. – Фок правильно понял взгляд генерала и взял карандаш. – Японская Вторая армия чуть ли не месяц назад высадилась у Дагушаня, а так как генерал Штакельберг выполнял приказ командующего Маньчжурской армии избегать решительных действий против неприятеля, чтобы не понести потерь, то они заняли обширный плацдарм.
– Однако…
Сказанное Зарубаевым слово было настолько знакомо, что Фок непроизвольно фыркнул. Но продолжил говорить:
– Две с лишним недели накапливали войска, потом двинулись в наступление: две дивизии – на Далинский перевал, одна – к верховьям Бычихе, еще дивизия между ними держит фронт. Растянулись на сотню верст – пространства, как видишь, огромные. В Азии совсем иные размеры, просторно тут, сколько войск ни собери, все равно не хватит.
– Это я на службе в Омске понял, когда округ размером от Уральских гор и до Байкала. Если бы не железная дорога, то любые операции при таком пространстве и задумывать трудновато.
– Оно так и есть. – Фок снова фыркнул, но заговорил дальше уже серьезно. – Вот мы и решили четыре дня тому назад нанести по ним сильный контрудар. Наступление идет двое суток, и пока мы добились следующих результатов. Вот посмотри…
Карандаш заскользил по карте, утыкаясь острием то в одну точку, то в другую, то очерчивая линии в воздухе, не касаясь бумаги. А Фок одновременно пояснял склонившемуся над столом генералу:
– У Штакельберга восемнадцать батальонов, он держит оборону на пятидесятиверстном фронте. Пока держится, но начинает тут, тут и там пятиться. Оно и понятно – против него три японские дивизии, пехоты только по баталь онам вдвое больше, да еще конницы девять эскадронов.
Оку рвется через Далинский перевал главными силами, имея за спиной резервы, идущие от Дагушаня, – примерно шесть-восемь баталь онов инфантерии. Это центр японцев; справа у них, и слева у нас фланги практически пустынны, одни лишь конные разъезды. У противника там отдельная кавалерийская бригада – два полка, – восемь эскадронов кавалерии, которые подкрепляют пара батальонов пехоты и дивизион горной артиллерии, у нас бригада сибирских казаков, уже порядком растасканная, в ней осталось девять сотен. К ней несколько пеших и конных охотничьих команд, пара сотен пограничников и забайкальская казачья батарея под общим командованием генерал-лейтенанта Симонова, начальника Сибирской казачьей дивизии.
Последние слова Фок произнес с нескрываемой ехидной интонацией – термин «начальник» уместен в бюрократии, но никак не в армии и тем более не на флоте. «Начальник бригады броненосцев» звучит весьма неуместно, это не англичане, у них везде командующие, где только можно. А в русской армии совсем иначе – дивизией управлял генерал-лейтенант, и в этом случае он начальствовал. А если на нее ставили генерал-майора, то он считался временным командующим, пока не получал следующий чин и не становился полновластным начальником. Вот такие шли бюрократические игры с названиями!
– На нашем правом фланге до сегодняшнего вечера была одна дивизия японцев – по бригаде тут и там. Посередке вытянулись кишкой разъезды кавалерийского полка – три эскадрона. Против левой бригады противника три полка Первой стрелковой дивизии Гернгросса – японцы там упираются пока, но начнут обход, куда им сейчас деваться, ибо мы разнесли их крайнюю бригаду в ошметки, на нее наступает весь Третий корпус.
По фронту девять батальонов Надеина – жаль его, ранен – откинули один полк японцев, а вот другому катастрофически не повезло – попал под удар нашей обходящей колонны генерал-майора Кондратенко. Там я собрал полтора десятка батальонов и дюжину эскадронов и сотен при солидной артиллерийской поддержке и три десятка пулеметов, не считая картечниц Шметилло – завтра тебе покажу это немудреное изобретение.
– Так, понятно. – Зарубаев быстро читал карту и вывод сделал абсолютно правильный. – Ты опрокинул их левый фланг, и твоя обходящая колонна идет на Дагушань. У тебя в ней мало сил – пятнадцать батальонов ни о чем, японцам достаточно снять две бригады пехоты с центра, и твой прорыв будет остановлен. Придвинут резерв и откинут Кондратенко – конницы у тебя совсем нет, приморские драгуны и сибирские казаки ни о чем, их мало до прискорбия. Нужно было ждать сосредоточения моего корпуса…
– Так твои дивизии Куропаткин только сейчас передал, все сосредотачивает войска, а японцы уже к железной дороге подходят, отрезать Порт-Артур могут. Десант надо бить сразу, не мешкать – паровоз давят, пока он еще чайником пар пускает, потом ногу отшибешь!
Зарубаев засмеялся немудреной шутке, здесь пока еще не известной, но тут же сделался серьезным.
– Инкоу удержит моя Вторая дивизия, но есть и Третья. Подкреплять ею будешь обходную колонну Кондратенко?
– Зачем? Там японцы резерв перебросят, и станут наши три десятка батальонов перед преградой, для их силенок не пробивной. Мы другой фланг обхватим, смотри. Твой корпус стягиваем сюда, Первой дивизией заменяем Вторую (она просто опоздает на несколько дней и пойдет маршем сразу за головной дивизией). С другой стороны ты к морю выйдешь, и сибирских казаков тебе в помощь. Ибо если не сделать сей маневр, то японцы по побережью к реке Ялу могут в порядке отойти, и там у них две армии будут объединены. А оно нам надо? Мы их к Дагушаню должны оттеснить и там всех придавить одним разом. Зря я, что ли, четыре десятка девятифунтовых полевых пушек с шестидюймовыми мортирами взял?