– Вот и хорошо, что вы можете меня видеть, Митрофан Александрович. – Фок крепко пожал руку лежащего генерала Надеина – старика крепко контузило разорвавшимся снарядом. Но дело свое его дивизия выполнила – бригада японской инфантерии, к тому же изрядно поредевшая после неудачной высадки у Бицзыво, была полностью смята стремительной атакой пехоты.

Наступление русских предварял мощный удар артиллерии по двум деревенькам и небольшой китайской крепости, где попытался укрепиться японский пехотный полк. «Бог войны» показал себя в полной красе – противник был вначале ошарашен мощью огня, содрогнулся и позже даже впал в панику. Еще бы – наверное, впервые в этой войне русскими сюда было стянуто более сотни пушек калибра 76 мм и крупнее, вплоть до шестидюймовых полевых мортир. От попадания чугунных бомб весом в полтора пуда каждая, снаряженных даже не пироксилином, а черным порохом, глинобитные домики разносило в куски, только пыль в разные стороны шла…

– Жаль старика, но война есть война, а у японцев тоже имеются пушки. Вернее, здесь имелись, но полностью нами выбиты, как видно. Крепко им тут досталось. – Фок прищурил глаза, как сытый кот, обозревая картину побоища. Война ведь не только кровавый ужас – гибель врага порой вызывает такой прилив адреналина и всплеск позитивных эмоций, что даже самые страшные картины кажутся великолепными. Совсем как любил приговаривать один французский король по поводу казненных, тушки которых раскачивались на виселицах долгими месяцами на страх противникам: «Ничто не пахнет так приятно, как труп врага либо изменника».

На захваченных русскими японских позициях сейчас копошились солдаты и китайцы – такое важное дело, как сбор трофеев, всегда нужно выполнять централизованно, под строгим контролем. Так оно и понятно, ведь если не уследить, то все «арисаки» будут растащены, а если винтовки оставят, то кинжальные штыки к ним «приватизируют» самым беззастенчивым образом, слишком уж ценны ножи.

С этим явлением Фок начал бороться еще при Бицзыво, причем очень простыми и эффективными мерами – угрозой разжалования унтеров и фельдфебелей, если в роте будет найден хоть один японский штык. А также весьма суровым наказанием для офицеров – отказом в представлении к чинам и орденам. И этого оказалось вполне достаточно, штыков сдавали даже больше, чем винтовок, так как у японцев ими были вооружены все нижние чины. Про боеприпасы и орудия говорить не приходится – все подсчитывалось тщательно, неисправное отделялось, полки за сданные трофеи получали некоторую толику денежного вознаграждения от казны. Да и награды соответствующие: чем больше сдадут, тем лучше.

Видны были снующие по позициям фотографы – снимки будут изданы всеми ведущими газетами, и репортеры старались выбрать самые выигрышные ракурсы, благо трупы японских солдат лежали вповалку. Но встречались и группы сибирских стрелков, что стояли рядом с погибшими товарищами – тела лежали вразброску, со скатками шинелей, с ранцами на спинах и котелками. Прежде здоровые молодые мужики сейчас были убиты, и горестно взвоют их родные и близкие, получив извещения.

Потери неизбежны, и будут они большими или не очень, зависело в определенной мере и от него самого. Японцы ведь пока сражаются до конца, боевой дух высок, и ожесточение таково, что сибирские стрелки пленных не брали, потому что те не сдавались. А потому просто перекололи всех сопротивлявшихся штыками.

– Николай Александрович, принимайте дивизию. – Фок повернулся к командиру 5-го ВС стрелкового полка полковнику Третьякову. – «Варяга» мне нужно, будем считать генерала Надеина временно выбывшим из строя. А вы теперь при нем начальником Первой бригады, благо должность вакантна. Дело вы знаете прекрасно, так что моя дивизия в надежных руках. Следующий чин получите быстро – нужно только подождать возвращения наместника из Ляояна. Да и генерал Куропаткин не станет возражать против вашего производства в генерал-майоры. Это вам будет наградой за победу при Бычих… Название-то какое, созвучное с Бицзыво.

Фок усмехнулся, посмотрев на побагровевшего Третьякова – какой же полковник не мечтает стать генералом, он и сам таким был. Если нет здорового честолюбия, то в армии делать нечего, такие офицеры быстро превращаются либо в законченных циников, либо в беспринципных карьеристов. Последние особенно опасны, ибо страшнее любого врага.

– Дивизию берегите – в ней мои солдаты, они для меня как родные дети и внуки. Больших потерь не допускайте, нельзя проливать лишнюю кровь. Запомните это, когда генералом станете! Как говаривал великий Суворов, воюют не числом, а умением! И пушками с пулеметами, ибо скоро именно они станут диктовать ход полевых сражений!

– Я это уже понял, ваше превосходительство. Не думал, что в бою пулеметы окажутся настолько полезными…

– Это их еще мало, а вот когда в каждом батальоне будет по десять стволов, а потом и полсотни, вот тогда войска в землю закапываться начнут. И совсем иная война пойдет, не так, как в восемьсот двенадцатом году: поля сражений опустеют, ибо все прятаться начнут. А кавалерийские атаки практически исчезнут как таковые – с сабельками на пулеметы в атаку не пойдешь. Но не конница, на марше драгуны и конные егеря намного любую пехоту опередят, а в бою уже будут спешиваться, чтобы коней не потерять.

– Страшные вещи вы говорите, ваше превосходительство!

– А вы сами над этим подумайте, Николай Александрович, какие баталии нас всех впереди ожидают. Просто поразмышляйте, и к этой новой войне уже сейчас нужно офицеров и солдат готовить, заранее. Не стесняйтесь свои мысли на бумагу вносить, а то в академиях всегда к прошлой войне готовят, не думают над тем, какая она в будущем будет. Вы ведь когда учились, то больше над опытом Крымской войны размышляли, как инженер, и над осадой Плевны, где наши генералы массу ошибок допустили. Которые вроде как и рассматривать нельзя, ибо участники тех событий живы, а напоминать им о том и оттаптывать мозоли чревато последствиями. Ведь так? И давайте обойдемся без чинов, разговор у нас приватный.

– Вы правы, Александр Викторович, многие вопросы лучше не затрагивать, особенно Плевну. Вроде четверть века прошло, но слишком свежи впечатления от той многомесячной осады!

– Потому нам и надо вести подготовку к будущей войне, причем уже не против японцев, а их учителей. А навыки нарабатывать именно здесь, среди маньчжурских сопок. И опыт наш смело распространять, ибо он кровью уже оплачен. И учтите, пока идет война, к нам поневоле столичные генералы прислушиваться будут, но как она закончится, то все наши предложения станут гласом вопиющего в пустыне!

– Вы совершенно правы, Александр Викторович. – Третьяков нахмурился. Видимо, он припомнил подобные случаи.

Фок снова окинул взглядом поле недавнего боя и заговорил, может быть, чуть резче, чем следовало.

– Не пытайтесь штурмовать те позиции, где японцы укрепились и окопались. Блокируйте резервным полком и саперами, подтягивайте тяжелую артиллерию и долбите из всех стволов гранатами и бомбами. Шрапнель бесполезна против укрывшейся в траншеях пехоты, а любая атака на неподавленную оборону, особенно на пулеметы, чревата только потерями, а не победой.

Фок тяжело вздохнул, но дальше заговорил не столь напористо:

– Так что обстрел ведите до конца, и пусть Ирман записывает, сколько и каких снарядов вы истратили за определенное время и против каких позиций. Важно знать расход боеприпасов, снарядов и патронов, чтобы хорошо подготовиться к новой войне. И ведите подсчет потерь, как неприятельских, так и своих собственных. Нужно знать точно, какое оружие эффективнее всего поражает, куда приходятся ранения, чтобы предпринять соответствующие меры. Посмотрите на солдат, что стоят рядом с нами. Какие выводы можно сразу сделать? Учтите, на войне мелочей не бывает!

– Солдаты как солдаты, потрепаны немного, ну так в атаку ходили, да еще марш до нее был трудный.

– Обмундирование на коленях и локтях кое-где уже порвано. Распорядитесь, чтобы на первом же привале сверху заплатки наложили, либо из плотной ткани, либо из кожи. И сапоги пусть унтера осмотрят, особенно подошвы, они имеют свойство отваливаться. А марш вас поджидает долгий – завтра Гернгроссу помочь надобно, а то он против японских батальонов ничего сделать не может. Вы их левый фланг обхватите одним полком, а двумя обойдите. Если не захотят отступать, тем лучше – подтягивайте тяжелую артиллерию. А начнут отход, преследуйте энергично, старайтесь обойти и перехватить пути отступления. У вас для этого егеря есть, и даже конные с пулеметами. И все тщательно записывайте – устав нужно перерабатывать. А для этого полученный опыт требуется осмыслить и на его основе предложить лучшее решение. Иначе и быть не может!

– Я понимаю, Александр Викторович, все необходимые записи будем делать немедленно, для этого штабные и существуют!

– Только дуракам не доверяйте записи вести, их даже молиться заставлять не нужно. А на войне любой дурак многократно опасней врага, ибо он наш, доморощенный, плоть от плоти, и чаще умных в генералы выходит, ибо рыбак рыбака…

Фок осекся, понимая, что определенные границы переходить все же не стоит, намека достаточно. А то донесут на него с Третьяковым – такие особи в офицерской среде встречались, хоть наушников всячески вытравливали из любого полка.

Осознав российские реалии, Фок выругался от души, и неожиданно в его глазах заплясали веселые огоньки.

– В свою очередь, как только у вас будут следующие победы, а они обязательно будут, то буду ходатайствовать о белом крестике, ведь золотое оружие у вас есть, а Георгия вы вполне заслужите! Надеюсь, вы теперь не обижаетесь на «старого Фоку», что всячески измывался над всеми вами? Но то к пользе было, а результаты сейчас прямо перед глазами!