– Как вы оцениваете японскую кавалерию, Павел Иванович? На что она годна, что может, а главное, что сделать не в состоянии?
Мищенко с интересом посмотрел на задавшего ему вопрос генерал-лейтенанта Фока, про которого за последние месяцы ходило множество слухов и домыслов. А ведь знаком он был с ним еще со времен китайского похода, в котором Павел Иванович был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени. И был искренне удивлен произошедшей с Фоком метаморфозой: старик (а как назвать человека, который старше тебя на добрый десяток лет и давно перешагнул через рубеж, за которым идет уже седьмой десяток прожитых в жизни лет) кардинально изменился за немыслимо короткий срок. Стал совсем другим – боевитым и дерзким, первым нанес японцам ошеломительные поражения, да к тому же чрезвычайно предприимчив и энергичен. Откуда у него взялось полководческое дарование, приходилось лишь гадать, однако воевать Фок стал иначе, чем предписывает устав.
– Это не кавалерия в подлинном смысле, Александр Викторович, скорее ездящая пехота. В первые столкновения они пытались действовать против казаков в конном строю, но удара пиками не выдерживали. Теперь воюют исключительно спешенными и при малейшей стычке с нашими разъездами тут же уходят за пехотное охранение.
– У японцев в приданных дивизиям полках всего по три эскадрона войсковой конницы. Достаточно ли активно ее используют?
– Дозоры, как и боевое охранение, у них смешанное, на эскадрон конницы придают вдвое большее число пехотных рот. А используют их так же, как в наших сибирских дивизиях егерей, я имею в виду три полковые конно-охотничьи команды, сведенные в дивизион. Ведь они тоже ездящая пехота, к кавалерии их можно отнести с большой натяжкой.
К вновь появившимся пешим и конным егерям многие генералы отнеслись положительно, уж больно «охотничьи» команды резали слух, а так как-то привычнее, к тому же в гвардии имелся Егерский полк. Так что сведение команд в отдельный батальон при дивизии трехполкового состава было полезным новшеством. Теперь не нужно придавать корпусам казачьи полки, и без того немногочисленные, несмотря на затеянную наместником с подачи Фока весьма полезную реорганизацию.
– Про их отдельные кавалерийские бригады не спрашиваю, – усмехнулся командующий и добавил: – Их всего две, по восемь эскадронов в каждой, так что создать стратегическую конницу у противника не выйдет. А вот нам следует ее организовать, через три недели будет возможность убедиться в ее эффективности. И действовать предстоит именно вам, Павел Иванович, для того и вводятся все эти новации.
Изменений внесено много, особенно в Сибирской и Забайкальской казачьих дивизиях, находящихся под командованием генералов Симонова и Ренненкампфа, а также и в его отдельной Забайкальской бригаде. Первоочередные полки забайкальцев выделяли по две кадровые сотни во вторые льготные полки, с которых отбирали пару лучших сотен настоящих, природных всадников. Таким образом, полков оставалось также два, только в четыре сотни, а не в шесть, как прежде.
Выделенные из двух полков четыре сотни льготных казаков назвать всадниками было трудно – еще в войне с Китаем они воевали в пеших батальонах, а то убожество, что поступило по мобилизации, зачастую без коней, пик и шашек, назвать конницей было трудно. Так что формирование из них снова пеших батальонов напрашивалось само собой, тем более номера для них оставались вакантными. Ведь из льготных нерчинских, аргунских и читинских казаков старших возрастов уже были сформированы 4-й, 5-й и 6-й Забайкальские пешие батальоны, так что просто к ним добавились новые номера, с 1-го по 3-й. А вот верхнеудинских казаков, среди которых было много давно оказаченных бурят, оставили исключительно конными, но при четырехсотенном штате в трех полках, пришедших на фронт по мобилизации. А шесть оставшихся конных сотен из казаков старших возрастов распределили по одной по всем Сибирским армейским корпусам как личный конвой командующего.
– Так как генерал Ренненкампф получил серьезное ранение в колено раньше срока, чему я сильно удивился, – произнес Фок совершенно непонятную для Павла Ивановича фразу, – то все забайкальские казаки перейдут под ваше командование. А штаб дивизии станет штабом вашей Первой конной группы в составе трех казачьих бригад трехполкового состава, одного пешего батальона и артиллерийской батареи. В ней будет восемь орудий, а не шесть, как сейчас, – требуется усилить каждую бригаду серьезной огневой поддержкой. Да, как казаки оценили пулеметные команды?
– Очень мало «максимов», всего четыре на бригаду. Хорошо бы на каждый полк иметь столько же, да на этих тачанках – весьма полезная новация, обеспечивающая подвижность и плотный огонь!
– К сожалению, пулеметов жуткая нехватка; если бы флот не передал собственные «максимы», было бы совсем плохо. На стрелковую дивизию по одной команде только егерям выделили, и это все, больше взять неоткуда. Зато по дюжине картечниц Шметилло каждому полку придаем – паллиатив, но лучше хоть что-то, чем ничего. Патроны к этим «манлихерам» у китайцев закупаем, взять больше неоткуда. Так что пулеметы берегите, больше не дам, нет их у меня, обещают только поставить, и то позже и немного, как у нас водится обычно, так что грех жаловаться.
– Жаль… – Мищенко с непритворным огорчением вздохнул. Он уже успел оценить их мощь – такая команда из четырех пулеметов могла остановить атаку пехотного баталь она или кавалерийского полка, хватило бы только патронов. И казаки были в полном восторге от «максимов», они были готовы даже купить их вскладчину – новинка всем понравилась.
– Новые времена в войне наступают, Павел Иванович. Как только пулеметами насытят боевые порядки, конница поневоле спешится – слишком большой мишенью являются лошади. – Фок говорил совершенно спокойно, хотя Павла Ивановича такая перспектива удручала. Но возразить было нечего, генерал прав. – Но это не отменяет конных атак на расстроенного огнем противника, как и быстрые переходы конницы. Однако драться придется пешими, а три полка казачьей бригады смогут поставить в линию всего шесть сотен, что мало. Потому и введен в состав пеший батальон – он устойчивость сразу придаст, да еще подкрепленный пушками и пулеметами.
– Так это понятно, – усмехнулся Мищенко, – к тому же в подвижности он не уступит, так как всех лошадей казакам оставили, по одной на двух получилось. На маршах вьюки перевозить.
– И правильно, не пехота, чтобы на спинах таскать. пластуны не должны быть сильно уставшими на переходе. А ходить им придется много. Сейчас объясню, посмотрим карту.
Павел Иванович подошел к походному раскладному столику, на котором была расстелена карта, и склонился над ней. В глаза бросились красные овалы стрелковых дивизий, «кирпичики» казачьих бригад с прорисованными стрелками наступления. И мгновенно оценил замысел – дерзкий и решительный, при успешной реализации грозящий противнику реальной и неотвратимой катастрофой.
– Наши стрелковые корпуса двух армий связывают боем японские войска по всей линии боевого соприкосновения. Но основные усилия на левом фланге: против трех дивизий армии Куроки три корпуса, причем один будет совершать охват вражеского фланга. И при надавливании мы либо обойдем японцев, либо…
– При такой угрозе японцы скорее отступят, Александр Викторович, к реке Ялу, где зай мут позиции на южном берегу.
– Вот и хорошо. Однако как вы посмотрите на то, чтобы стремительным броском своей конной группы выйти к реке Ялу много восточнее, перейти на противоположный берег и выйти в тыл японским армиям? Причем вашу группу, вернее корпус, усилим пехотной бригадой, которой придадим дополнительное число лошадей, повозки и китайских носильщиков. У вас будет девять конных полков, восемь пехотных и три пластунских батальона при полусотне орудий. Если вы выйдете к реке раньше японцев, причем займете позиции на южном берегу, то самураям будет проблематично переправляться через Ялу на ваши позиции.
Мищенко ничего не ответил, внимательно рассматривая карту и прикидывая дистанцию перехода. По прямой выходило около сотни верст, а с крюком в полтора раза больше расстояние.
– Даже если удастся выйти в тыл и пехота не отстанет, Александр Викторович, то собьют меня – с одной пехотной дивизией я вряд ли удержусь на позициях. К тому же вначале придется оттеснить резервную бригаду, а у меня фланг открытый. Сомнут японцы контрударом.
– За него не беспокойтесь, за вами пойдет Второй конный корпус генерал-майора Самсонова точно такого же состава, как ваш. Две сибирские казачьи и Уссурийская конная бригада, а с ними – два пехотных полка с артиллерией, и займут они позиции южнее вас, но фронтом во внешнюю сторону. А с фланга будет давить корпус генерала Кондратенко. Вот и получится окружение. Но так как охват идет лишь с одного фланга, а с другой стороны – море, то уничтожить вражескую группировку не удастся.
Фок тяжело вздохнул и пояснил:
– Беда в том, что это самый лучший вариант. Но лучшее – враг хорошего. Однако надеюсь, что противник все же отойдет к реке Ялу, и мы получим возможность снова войти в Корею. Сейчас июль, скоро начнут убирать урожай, так что проблем с довольствием войск и фуражом для лошадей не будет. Однако не стоит потакать казакам с их желанием получить как можно больше военной добычи. Я ведь помню, как четыре года тому назад в газетах приказ опубликовали, когда мы китайское воинство разбили. Там такие слова были: «казакам запрещается приобретать у местного населения вещи без уплаты стоимости таковых».
Генералы рассмеялись, но как-то невесело: казачьи ухватки им были хорошо известны, так как они веками воевали ради добычи. А иной войну просто не воспринимали: убил врага – значит, все, что на нем, твое по праву. И не отучишь станичников, ибо даже поговорка у них есть: «Все, что на шашку взято, то свято». Но тут ничего не поделать – на войне как на войне!