– Николай Петрович, ты старайся держать корпус Штакельберга над левым флангом японцев, хотя понимаю, что коммуникации у него выйдут растянутые. Но такая потенциальная угроза будет сдерживать Вторую японскую армию. Она к тому же еще не оправилась от поражения под Дагушанем, да и отход вышел у японцев беспорядочным, раз не только уйму складов бросили, но и вооружения тоже, от винтовок до пушек.

Фок остановился, посмотрел на Линевича. Два старика вели между собой неспешный разговор, и на то были причины – Алексеев отправил в Ляоян Фока командующим 1-й армией, оставив в Инкоу прибывшего из Владивостока Линевича, которому Александр Викторович и передал свою 2-ю Маньчжурскую армию.

Подобная рокировка имела место и в первой истории, только там Куропаткин с Линевичем обменялись должностями – один слетел с главкомов в командармы, а второй проделал тот же путь, но в обратном направлении. К большому сожалению, слишком поздно, так как русская армия уже была разбита под Мукденом и больше сражаться не желала, застыв в позиционном сидении. А сам Линевич уже ничего сделать не смог, так как и генералы, и войска потеряли веру в победу, Порт-Артур пал, а при Цусиме погибла последняя надежда – японцы безжалостно разгромили эскадру Рожественского.

Самураи высадили десант на Сахалин, заняв остров; обозначилась неприятная перспектива потерять еще и Камчатку, отбить которую уже не смогли бы ни при каком раскладе, так как флота уже не имелось. Пришлось царю заключать мир – страну потрясала революция. Вот такой вышла для России «маленькая победоносная война», начавшаяся по замыслу недоумков, которые к ней не стали серьезно готовиться, в отличие от японцев.

– Двух корпусов тебе вполне хватит. Да еще на Квантун перевезена Вторая бригада Тридцать пятой дивизии – высадка вражеского десанта не грозит, так что нет смысла держать там прорву войск. И флот наш усилился, сам знаешь, сколько побед на море уже одержано!

– Не знаю, что бы мы без нашего Евгения Ивановича делали. Его высокопревосходительство – достойный главнокомандующий, при котором служить завсегда можно. – Во время беседы двух генералов Линевич очень почтительно отзывался о наместнике, с нескрываемой симпатией, а это радовало – работать в команде единомышленников всегда приятней, чем пребывать в состоянии раздора с вечным перетягиванием одеяла.

– Тут еще дело такое, Николай Петрович. Твой Шестой Сибирский корпус только сформирован, государь одобрил его создание, хотя хотели развертывать на основе резервных дивизий в Казанском округе, как и Пятый Сибирский корпус. Но у нас тут своя реорганизация пошла по воле главнокомандующего – территория огромная, нужно увеличение дивизий, пусть в ослабленном до трех полков штате. Но пушек в достатке, пулеметы только сибирякам отправляем да казакам, да еще митральезы сами из китайских винтовок делаем – нужно огневую мощь пехоты всячески повышать.

Фок остановился, отпил чая из чашки – супруга только что принесла фарфоровый чайник, исходящий паром. Свадьбы, почитай, и не было – война идет, да и государь пусть не явно, но показал свое негативное отношение к браку. Действительно, с точки зрения сановного Петербурга мезальянс случился страшный. Нет, разница в возрасте между женихом и невестой никого не смущала – сорок три года еще не пропасть, бывали разрывы и больше. А вот то, что супругой отличившегося в боях генерала стала маньчжурка или китаянка, тут еще как посмотреть, пусть и принявшая православие, – это вызвало шок. Тем более что ее крестным отцом стал великий князь Борис Владимирович, а вот такой поступок оставить без последствий уже было нельзя. Двоюродного брата царствующего монарха срочно отозвали в Петербург, выдернули, как репку из грядки.

Фока тоже наказали – как раз тот случай, когда награда идет как оскорбление. Орден святого Владимира 2-й степени с мечами куда пожиже будет, чем дарованные подчиненным ордена Святого Георгия 3-й степени или золотое оружие с бриллиантами. Так что пришлось молча утереться – и чин, и большой белый крест со звездой проехали мимо. Даже драгоценное золотое оружие не выдали, хотя он тайком надеялся, и поделом…

– Ты на государя не обижайся, – негромко произнес Линевич, словно прочитав его мысли. – Напели ему про твою супругу злые языки, Бог им судья. Служи дальше. Хорошо, что в столице японцев наконец оценили как опасного врага, а то разговоры шли поначалу: мол, шапками закидаем. А я ведь писал, предупреждал, что они не китайцы, а весьма серьезный противник, немцы их хорошо выучили. И вооружены самураи превосходно, причем собственными винтовками и пушками, а это о многом говорит. Тяжко нам с ними будет, а ведь они еще и половины своей армии не задействовали, а как высадят, так настоящая война и начнется!

– Вот этого я и жду, – проворчал Фок, – они ведь на Янзелинский перевал пойдут, что дорогу на Ляоян прикрывает, там мы их и встретить должны. Разверну все четыре корпуса, да начнем позиционные бои, казаков на фланги выставлю. И буду ожидать готовности прибывающих армейских корпусов, чтобы в наступ ление перейти обратно до реки Ялу, а там и закрепиться на новых позициях. Дальше смысла идти нет, пока флот наш господство на море не завоюет и транспортами все необходимое доставлять не сможет. Без этого о занятии Кореи и речи быть не может!

– Я тоже о том немало думал, но считал, что лучше у линии железной дороги войска для сражения собирать. И по ней маневр и вести… – Линевич посмотрел на Фока.

Александр Викторович быстро ответил:

– Нельзя японцев к железной дороге подпускать, пусть лучше через всю Корею пехоту свою ведут, на спинах кули грузов много не натаскают. А в Ляодунский залив не сунутся больше, хотя дивизии под Инкоу тебе держать все время придется.

– Думаешь, десант они теперь высадят на западном берегу, китайский порт захватят?

– Не исключаю. Возможно, тут китайцы сделают вид, что ничего не видят: и японцы, и мы для них врагами являемся. У них даже поговорка есть, что когда два тигра дерутся в долине, то обезьяна должна сидеть на горе и только смотреть на их битву, – усмехнулся Фок и пояснил: – Так что берег западной протоки Ляохе укреплять надобно, окопы отрыть заблаговременно. Мало ли что, сейчас от них любой дерзости ожидать надобно. Им кровь из носа реванш брать надо, могут и рискнуть.

– Это они могут, упорные. Я за Сахалин опасаюсь и за Камчатку: десант высадят, а там наших войск, почитай, и нет. Я на остров только батальон смог отправить, да в Николаевск, что в устье Амура, еще батальон с артиллерией. Каторжан оттуда вывозить стали, ополчение создали.

– По приказу адмирала сейчас вспомогательные крейсера вооружают, они также будут доставку всего необходимого осуществлять. Думаю, в самом скором времени на Сахалине с Камчаткой крепкие гарнизоны станут, а там посмотрим, кто в море хозяином будет.

– Дай-то Бог! – Линевич истово перекрестился, и Фоку пришлось последовать его примеру.

Папаша, а так называли его собеседника солдаты и офицеры, был набожен, причем искренне, непритворно. Все же в 66 лет пора и о душе подумать, у любого военного грехов много, ведь первую божью заповедь постоянно нарушать приходится.

– А что это у тебя за винтовки стоят, да и патроны тоже. Эти от трехлинейки? Но пули острые, как я вижу?

– В мастерских Дальнего работники переделывают винтовки – как наши, так и японские. Изготавливаем патроны потихоньку под них, на кустарном производстве. В готовые снаряженные гильзы только пули вставляем, которые отливают в цеху, – ручная работа, цена не просто кусается, а грызет. Не для войны их делаем, для испытания, по сотне штук в день. По сути, каждый такой патрон – штучная работа, до доли вес учитывается каждой пули, а навеску пороха старую оставляем – что нашу, что японскую.

Фок немного лукавил: назвать кустарщину производством было чересчур, а патроны переделывали из уже готовых, ибо наладить их изготовление невозможно. В годы войны гильзы могли в арсеналах снаряжать заново из готовых элементов – капсюля, пули, пороха, – но не более, причем медленно и задействовав ручной труд. Так и в партизанских отрядах поступали, а еще раньше, как он знал, в годы Гражданской войны, но только если были капсюли и латунь для пуль, хотя порой от отчаяния использовали и свинец, но тот быстро забивал нарезы в стволе.

Патроны с остроконечными пулями шли для испытаний, ведь в 1908 году их так и так примут на вооружение армии. Однако были нужны и для снайперских винтовок с кустарным диоптрическим прицелом. А небольшая партия – для испытаний первого в русской армии ручного пулемета на японском патроне. Вроде РПК должен выйти, с ленточным питанием, но все никак не получалось, хоть об стенку расшибись.

Но что опытный образец можно сделать, в том сомнений уже не было. А вот примут его на вооружение или нет после доводки, Фок понятия не имел. Да и производство таких пулеметов для любого отечественного завода затруднительно, как и выпуск японских патронов, а русский патрон не подходил из-за избыточной мощи.

Зато модернизация «мосинки» была уже проведена на манер карабина образца 1944 го да. А ведь он на опыте самой страшной войны изготовлен, только пришел в войска в тот момент, когда магазинные винтовки с вооружения снимать было надобно, наступало время автоматов и самозарядных карабинов. Но здесь данный образец был своего рода ноу-хау, как сказали бы американцы, один граненый штык на шарнире многого стоил – подобный полковник Гулькевич только в 1916 году изобрести должен.

Но, опять же, война – это одно, а готовое производство – другое, и вряд ли чиновники его согласятся остановить, так и будут гнать три типа винтовок вместо одного, какая уж тут унификация…