– Хренов новатор! Я этот способ только в сорок третьем увидел, как его правильно применяют, а он тут сообразил! Без радиосвязи и телефонных проводов! Наверное, с перепою умная мысль в голову через алкогольный дурман все же пролезла!

Фок время от времени посматривал в сторону генерала Никитина – тот, к удивлению, совершенно трезвый, как стеклышко, командовал, выбрав местом НП высокую сопку, на которую пришлось переносить ГКП, слишком хорошее оказалось место, с прекрасным обзором.

Сражение началось за два часа до заката солнца. Артиллерия играла в этом концерте смерти главную роль, и отнюдь не скрипки, а оглушающего всех собравшихся грохота многочисленных барабанов.

Впервые в этой войне генерал Никитин предложил выбрать узкий участок для прорыва оборонительной линии, всего в пять верст, которые обороняла лишь одна японская дивизия. Благодаря мощной крепостной артиллерии удалось еще раньше забрать с укреплений до двухсот полевых орудий, и теперь все они вместе с дивизионами корпусов вот уже час обрабатывали японские позиции, причем очень грамотно стреляли – по заранее установленным квадратам, как сделал сам Фок при организации обороны Цзиньчжоу, тут просто его задумку в жизнь грамотно претворили.

Артиллерия была распределена Никитиным на три боевые группы. В первую входило до ста стволов новых трехдюймовок, имевших самую большую дальность стрельбы – до семи верст. Шрапнелью накрывались огневые позиции японских батарей и выдвигаемые к месту боя резервы – вся картина происходящего великолепно рассматривалась с вершины сопки.

Старые 87-мм пушки, входившие во вторую группу, выдвинулись чуть ближе и били по тем же квадратам, но уже гранатами. Их разрывы были хорошо видны, да и задействовано было полтораста стволов. Именно эти пушки должны были обеспечить второе действие пьесы под названием «Огневой вал» – термин предложил уже Фок, не раз видевший подобное. Просто Никитин не знал, как обозначить свою задумку.

Благодаря массированному артобстрелу, противопоставить которому японцы ничего так и не смогли, да и контрбатарейную борьбу самураи практически не вели, к вражеским позициям удалось придвинуть полевые мортиры. Причем для маскировки создали примитивную дымовую завесу, подпалив все фанзы небольшой деревеньки – сырая солома дала великолепное прикрытие. С установлением на заранее выбранных позициях сорока солидных стволов дело пошло гораздо веселее – небольшие окопчики, наспех отрытые японцами, с установленными пушками и пулеметами, просто перемешивались с землею.

Радио – и проводная связь отсутствовала, но без нее прекрасно обошлись, благо сверху все было прекрасно видно. Каждому командиру батареи заблаговременно была дана картонка с прописанным временем поминутно – куда стрелять и сколько залпов дать гранатами или шрапнелью, с определением дистанции. Во избежание попадания, так сказать, под «дружественный огонь» все командиры батальонов имели подобные картонки с обозначением рубежей, до которых им надо было доходить – не дальше, но и не ближе. И все сделали буквально на коленке, всего за одну ночь и день, а это свидетельствовало о достаточно высокой квалификации офицерского состава, справившегося со столь сложной задачей.

– Нет, какие молодцы, с первого раза освоили, и блин комом не вышел. – Фок только покачал головой, увидев, как вражеские позиции накрыл густой частокол гранатных разрывов, и ни одного попадания ближе этой условной линии. Черты смерти, подходить к которой опасно.

– Стрелки Четвертой и Десятой дивизий пошли в атаку, ваше высокопревосходительство! – немедленно последовал доклад, хотя Фоку все было прекрасно видно через мощную оптику.

Обращение было не по уставу – генерал-лейтенанты обходились без добавки «высоко», но он – командующий армией, а это несколько иной уровень, чина полного генерала. Вот и сделали все штабные офицеры ему неофициальное повышение в Табели о рангах, с нескрываемой завистью посматривая на белый шейный крест.

Фок пристально всматривался в растянутые цепи – в наступление пошли его коренные полки, с которыми пришлось за столь короткий срок в полтора месяца пройти многое. Старика Фоку солдаты боготворили, считали, что с ним поражений быть просто не может. И воевали уже по-новому – никаких колонн поддержки не наблюдалось и в помине, исключительно рассыпной строй, от которого будет легко перей ти к тактике штурмовых групп.

Тут многое от опыта зависит, ветераны легко усваивают все, что ведет к победе с наименьшими потерями, но нужны гранаты и ручные пулеметы. Однако если с первым и все получается, и через месяц-полтора можно будет учить новых гренадеров, то с пулеметами – полный швах. Тут даже «максимов» мизерное число, повзводно по полкам распределять приходится, щедро добавляя импровизированные «митральезы».

– Заработают они нынче Стесселю Георгия на шею, вот и успокоится любезный друг Анатоль, приобщившись к славе, – ухмыльнулся Фок, понимая, что после этого сражения его приятель получит от жизни все и сосредоточится на гражданских делах области, передав командование корпусом, – осада Порт-Артуру в ближайшее время не грозит.

– Нормально работают, для первого раза отлично, – пробормотал Фок, видя, как огневой вал перескочил вперед сразу на триста метров. Пара минут потребовалась, чтобы линия разрывов снова устоялась и пехота рванула вперед, дружно ввалившись в линию окопов, вернее в то, что от нее осталось.

Японцы сопротивления почти не оказывали – редкий огонь из винтовок, и это было все. Не видно убийственного косоприцельного огня пулеметов, как и смертоносных выстрелов картечью из орудийных стволов.

Фок посмотрел, что творится на других участках вытянутого фронта.

– Вот такая война всегда по сердцу, – подытожил он наблюдение.

Дивизии корпуса Штакельберга вели обстрел вражеской оборонительной линии, вот провели имитацию атаки – делали все, чтобы не дать японцам перебросить подкрепления к месту прорыва. А ведь он полностью состоялся – стрелки уверенно продвигались вперед, в боевых порядках тащили 87-мм пушки и пулеметы.

И с вечерним временем Никитин подгадал, хотя вначале он не сразу понял, в чем тут дело. А все просто – заходящее на западе, за спиной, солнце слепило своими отблесками японцев. Расчет был сделан на то, что артиллеристам, особенно тем, кто на кораблях, станет целиться труднее. Пусть на малость, но даже таким фактором нельзя пренебрегать…

– Ваше высокопревосходительство, японцы Дагушань оставляют! Уходят по побережью на север, обозы пошли!

– Твою же дивизию…

Фок выругался, грязно и вычурно – впервые сдали нервы. Весь расчет он сделал на то, что японцы с яростью обреченных будут воевать на плацдарме, ибо для самурая позор – отступать перед европейскими дьяволами. А тут вдалеке были видны колонны пехоты, которые обстреливала русская артиллерия. Вот только преградить им путь было невозможно – крейсера и канонерки безжалостно пресекали попытки сибиряков подойти к побережью. И хотя на глазах создавалось подобие «коридора смерти», но остановить прорывавшихся японцев было невозможно. Самураи шли напролом, выводя дивизии из ловушки.

И тут Фок понял: слишком рано Никитин продемонстрировал им возможности русской артиллерии, и генерал Оку вовремя сообразил, что произойдет в самое ближайшее время, если он начнет оборонять плацдарм до конца, до последнего солдата, как говорится.

– Надо было атаковать завтра, тогда добились бы яркой победы! А так, выходит, сам себя обокрал!

Александр Викторович едва сдерживался, беззвучно ругаясь. Ведь он единственный знает, что завтра адмирал Алексеев выведет броненосцы в море и атакует японские транспорты в устье Ляохе. И как только Того бросится в погоню рано утром, то к вечеру отойдет от Эллиотов на достаточно приличное расстояние. И вот тут появятся броненосцы контр-адмирала Матусевича из Дальнего, придут вовремя. И размажут самураев по всему побережью в тонкий навозный блин…

– Но почему Оку не стал здесь драться до конца? Почему? Ничего не понимаю, ведь японцы совсем иными были в мое время!

Фок не находил ответа на этот вопрос вот уже несколько часов. Наступила короткая летняя ночь, стрельба в Дагушане прекратилась – русские перебили последних японцев, что фанатично сражались, прикрывая отступление армии. И, даже умирая, радовались, что помогли дивизиям Оку вырваться из обреченного города, – таких солдат всегда следует уважать. Но только не сейчас – японцы перебили собственных раненых, которых не погрузили на транспорты. Причем те сами просили их убить, чтобы не попасть в плен.

Зрелище мертвецов с застывшей улыбкой на губах было настолько тягостным, что многие стрелки стали мрачными, хотя радости от одержанной победы не скрывали – японцы сражались с яростью обреченных, и победить их было трудно. Те же несчастные самоубийцы показали, чего стоит их несломленный дух, пропитанный древними традициями.

Впрочем, возможно, это был с их стороны правильный выбор. Китайцы после месячного «гостеприимства», которое они оказали незваным гостям, настолько озверели, что теперь с ликованием, безжалостно вырезали японцев при каждом удобном случае…