Мне позвонила мама и спросила, могу ли я приехать к ней в село. Она часто звонила, но просила навещать её только в крайних случаях.

Я долго вытягивал из неё, к чему такая срочность. Что-то сломалось? Нездоровится? Может, деньги закончились?

– Нет-нет! Просто было бы хорошо, если бы ты приехал сейчас, – мамин голос в трубке замялся.

– Мама, объясни наконец, что случилось? – я переминался с ноги на ногу.

– Феденька, просто в моей спальне паук, – призналась мама. – Он сидит на стене под самым потолком и пугает меня. Я ночую в другой комнате. Давай ты приедешь и убьёшь его.

– Мам, да смахни ты его веником, он тебя не укусит, – я оглянулся на Леру.

Она пристально смотрела на меня, ожидая, когда я повешу трубку и вернусь к завтраку.

– Федя, этот паук такой большой, я не хочу к нему прикасаться даже веником, – жаловалась мать. – И он какой-то странный, бежевый… с четырьмя глазами. Я думаю, он ядовитый.

– Мама, у нас не водятся ядовитые пауки, – успокаивал я, хотя знал, что это бесполезно. Иногда у моей пожилой матери просыпалась арахнофобия. Причём это всегда случалось зимой, когда пауки так редки. Летом она целые дни проводила в саду, там на каждом дереве круги паутины, но мама не помнила про свой страх. А если зимой увидит дома паука, то пугается до смерти.

– Я не хотела тебя беспокоить, но он так давно там сидит, – сказала мама.

– Может, он мёртвый? – предположил я. – Высох и висит на потолке.

– Нет, он живой, – уверенно сказала мать. – Когда я захожу в спальню, он смотрит и шевелит лапками. Может всё-таки приедешь и убьёшь его?

– Не могу приехать прямо сейчас, – я чувствовал вину. – Слушай мама, перекрой вентиль на батарее в спальне и открой окно. Оставь его морозиться в комнате на несколько часов. Он точно умрёт. Пауки не выносят холода.

– Пожалуй, я так и сделаю, – сказал голос в трубке. – Ты у меня очень умный.

– Главное, сама не простудись, плотно закрой дверь в спальню, – говорил я.

Мой омлет остывал. Жена постукивала пальцами по столу.

– Заканчивай, – сказала она.

Мама её услышала и тут же спросила:

– Это Лена там с тобой?

– Мою жену зовут Валерия, мама, – напомнил я мягким голосом.

– Да, я хотела сказать: «Лера», – исправилась моя старушка. – У тебя своя жизнь. Наверное, я уже надоела тебе звонками.

– Что ты, мама, звони мне в любое время!

– Мне кажется, что я тебя замучила, и ты хочешь, чтобы я поскорее умерла.

– Никогда не говори такое, мама, я тебя люблю.

– Спасибо, Федя.

Мама повесила трубку.

Я сделал глоток уже остывшего кофе. Жена опять начала говорить про дом для пожилых:

– Федя, так будет лучше для неё. Твоя мама старая, живёт одна в огромном доме. Ей там тяжело и одиноко, поэтому она так часто тебе звонит.

– Лера, это моя мама и я её люблю, но у меня нет никаких заблуждений насчёт её характера – она крайне неприятная женщина, – ответил я. – Никто никогда не хотел с ней дружить, потому что она высказывала людям в лицо всё самое плохое. Мой отец не звал в дом гостей, потому что ему потом было перед ними стыдно. И все мои друзья в детстве говорили, что у меня злая мать. Она просто не может не говорить людям гадости. Такой она человек. И я знаю, что в любом пансионате её невзлюбят за характер и будут относиться к ней плохо, считая, что она этого заслужила. Маме лучше жить одной и не вступать ни с кем в близкие отношения.

– Непонятно, почему для тебя она делает исключение, – сказала Лера с нервной дрожью. Моя жена тоже когда-то натерпелась от мамы.

– Потому что я единственный человек в мире, который к ней неравнодушен, – я был уверен, что мать ещё не раз позвонит в течение дня и напомнит про паука.

Но она меня удивила. Телефон молчал до обеда. Потом из-за срочной работы мне было не до звонков. Закончив с делами, я проверил список неотвеченных – ни одного от мамы.

Это вызывало беспокойство. Я позвонил сам, нервничал, слушая долгие гудки и успокоился, когда услышал голос мамы:

– Алло?

– Привет, ты в порядке? Здорова?

– Да, всё хорошо, – мама, будто удивлялась, чем вызваны мои переживания.

– Ладно, а как там паук? – спросил я.

– Паук? Он сам уполз, – голос мамы был спокойным.

Я пожелал ей спокойной ночи.

Утром мама не позвонила и днём тоже. Она совсем перестала звонить первой. Жена этому радовалась, а меня тревожила такая резкая перемена в её поведении. Столько лет мама дёргала меня звонками по нескольку раз на дню и вдруг прекратила. Пошла вторая неделя, а она так и не вернулась к старой привычке.

Вместо отдыха в пятницу вечером, я решил поехать в село. Об этом и сказал маме по телефону.

– Не волнуйся так. Мне тут не скучно. Если хочешь, приезжай, конечно… Буду рада.

Мне казалось: в чём-то она кривит душой, что-то не договаривает. В тот вечер была метель. Я приехал в темноте, загнал машину во двор. Свет горел только в кухне. За окном стояла моя старуха.

Я вошёл, обнял её. Она как всегда была холодной и сухой. Но что-то было не так. Раньше казалось, что мать всегда мысленно витает где-то далеко, а теперь её внимание было сосредоточено на доме. Она постоянно окидывала взглядом стены и потолок, как будто следила, чтобы всё было в порядке. Она была сосредоточена и внимательна. Немедленно отвечала на любой вопрос, и не приходилось повторять дважды, как обычно. Что-то заставляло её постоянно быть в бодром сознании.

На предложение выпить чаю, она ответила: «Не хочу, пей сам» и ушла в свою спальню.

Время было уже позднее. Я решил поговорить с ней утром, постелил себе по привычке в комнате, которая раньше была моей детской. Позвонила жена, спросила, как дела и когда вернусь.

Я пообещал вернуться завтра. Разговаривал с Лерой, а сам прислушивался: где-то звучал приглушённый стук. Наконец понял – звуки шли от потолка. Что-то постукивало на чердаке и царапало доски. Не мыши и не крысы… Кто-то покрупнее. Может кошки забрались?

Я закончил разговор с женой и навострил слух. Тяжёлый топот. Там будто ходил или ползал человек, но при этом старался не шуметь. А может просто ветер громыхал чем-то? На улице была такая пурга… Я представил, что сквозняк катает по чердаку пустые картонные коробки. Но порывы ветра и эти стуки не совпадали.

Мне захотелось проверить, что там. Я пошёл в переднюю, глянул на люк в потолке и тут же в глухой чердачной камере всё стихло. Кто-то понял, что я собирался сделать.

А куда подевалась стремянка? Ведь она всегда стояла рядом, но теперь её не было!

Я встал на табуретку и дотянулся до люка кончиками пальцев. Крышка оказалась неподъёмной. Как будто кто-то навалился сверху, чтобы не пускать меня.

– Да чтоб тебя! – ругнулся я, и от моего выдоха рядом что-то шевельнулось. В воздухе плавала лёгкая нить паутины – она свисала с потолка.

Я ухватился за неё, и она приклеилась к ладони. Паутина оказалась прочнее рыболовной лески. Её не удалось порвать, она упала с потолка вместе с куском побелки.

Чтобы отскоблить паутину, мне пришлось мыть руки.

Утром, когда я вышел из комнаты, мама уже не спала и жарила мне оладьи. Она сама не любила и не ела ничего мучного. Это было только для меня, по старой памяти.

– Мама, а где стремянка? – спросил я.

– Зачем тебе она? – старушка бросила на меня сердитый взгляд, как на ребёнка, который задумал шалость.

Я рассказал, что слышал ночью и что люк оказался закрыт. Объяснил, что собираюсь всё там осмотреть. Наверняка кто-то туда забрался.

– Тебе нечего там делать, – пробурчала мама. – Там никого нет.

Я по привычке верил её словам, думал, мать не станет меня обманывать, но посчитал, что она может просто не знать:

– Бывают случаи, когда к пожилым людям пробираются бездомные и по ночам воруют еду! Я всё равно полезу и посмотрю…

– А я говорю, что тебе нечего делать на пыльном чердаке, – упрямилась моя старуха, а сама водила глазами по штукатурке. На плите, чуть не подгорели оладьи.

– Мама, помнишь ты говорила про паука?..

– Опять ты про паука!

Что-то было совсем не так… Позвонила Лера и спросила, в котором часу ждать меня домой? Я ответил, что останусь в селе ещё на одну ночь. Надо было выяснить, что происходит.

Мама не пыталась меня выгнать, но и не настаивала, чтобы я задержался. Ей не нужна была никакая помощь и она как специально пыталась это показать. Не похоже на неё.

Целый день я делал по дому всё подряд для отвода глаз. Только и ждал, когда мама куда-нибудь уйдёт или приляжет отдохнуть, а она всюду за мной следила.

К вечеру я так устал, что лёг первый. Свист метели меня убаюкал, а разбудили звуки с потолка. Они стали более чёткие. Кто-то на чердаке уже не боялся отбивать шаги.

Я лежал без сна и слушал дом. Наверху была не одна пара ног, а несколько. И подо мной… под полом тоже рассыпались шорохи! Под домом располагался большой утеплённый подвал. Казалось, он наполнен жизнью. Там шуршали миллионы маленьких лапок.

На ум пришли пауки. Бывает ли столько пауков в одном месте? Весь дом шумел. Внизу мелкое множество, наверху что-то большое и грохочущее.

Уже не хотелось проверять, что это такое. Лучше кого-нибудь вызвать.

Я вылез из постели, когда рассвело. Вошёл в общую комнату и столкнулся с чем-то невообразимым. Кровь хлынула от сердца и сковала меня до кончиков пальцев.

Передо мной, прилепившись к стене, сидел человек. Косматый мужчина в синей жилетке, в рубашке с перепачканными пылью рукавами и в тёмных брюках, протёртых до дыр.

Он распластался по обоям как огромное насекомое, а когда увидел меня, дёрнул уголками губ, будто нервно улыбнулся. Потом он пополз прямо по стене, словно паук. Пролез в дверь за притолоку, и в передней хлопнул люк чердака.

Я видел это лицо раньше и эту тёмно-синюю форму. Это был сельский почтальон. Именно был! А кем он стал теперь? В голову лезли идиотские шутки про укус паука. Но не время было веселиться…

Проснулась мать, прошла мимо на кухню, словно не заметив, что я застыл в ужасе.

Она приготовила гречку с молоком и пригласила меня к столу. Я сел напротив. Мама бесконечно помешивала кашу в своей тарелке.

– Мама, ничего не хочешь мне рассказать? – спросил я.

– Спрашивай, что хочешь, – сказала мама, ложка стукнула о её зубы.

– Я видел того, кто живёт на чердаке… или их там много? Скажи, ты же знаешь! – потребовал я.

– Сынок, у меня появилась семья, – спокойно ответила мать. – Они все живут со мной в доме, но я попросила их спрятаться, чтобы ты не испугался. Прости Федя, что не сказала сразу. К такому надо привыкнуть.

Я отправил в рот ложку каши и тут же сплюнул. Молоко было испорчено! А мать этого не замечала… Я понял почему – она лишь проводила ложкой над кашей, но не зачерпывала.

– Мама, ты не ешь, а только делаешь вид. Что происходит?

– Тебе надо будет привыкнуть!

Между нами повисло молчание и опять до ушей донеслись шорохи тысяч крохотных лапок. Но не из подвала. Эти звуки исходили от моей мамы. Из приоткрытого рта, через ноздри вместо дыхания.

Видя мой страх, старушка зачерпнула ложку каши, положила в рот и не без усилия проглотила. Это выглядело механично и неестественно. Мой ужас только усилился.

С улицы просигналила машина, требуя открыть ворота. Это моя жена приехала. Лера звонила со вчерашнего вечера, требовала моего возвращения и как только я перестал отвечать на звонки, она примчалась выяснять, что случилось.

Жена вбежала в дом, она пылала тревогой и гневом. Для неё всё выглядело так, будто мы с мамой спокойно завтракали, пока она сходила с ума.

– Пусть она уезжает! Сейчас же! – сказала мать. – Она злит их! Они не будут её терпеть!

– Вы сами понимаете, что говорите? Вы с ума сошли?! – лицо моей жены налилось кровью, она была готова устроить скандал.

И только я хотел её успокоить, как хлопнул люк чердака, в комнатах загремели шкафы. На потолке повис одичавший почтальон, которого я видел ранним утром. Неуклюжей походкой, в переднюю вошёл ещё один мужчина. Он напоминал ходячего сухого мертвеца… А за ним следом выползла женщина, лет на двадцать старше моей матери. Но эта старуха удивительно быстро бежала на руках и ногах.

Лера не успела ничего сказать, не успела даже закричать, как эти трое на неё набросились, ударили об пол и поволокли к двери подвала.

Моя жена вскрикнула только когда её подтащили к деревянным ступенькам. Я попытался поймать её за руку, но мама обхватила меня сзади.

– Не вмешивайся! – вскричала она.

Я долго вырывался из её холодных пальцев… липких, как паучья сеть. Наконец мне удалось освободиться.

– Лера! – я сбежал вниз по ступенькам, дёрнул шнур лампы с такой силой, что чуть не оторвал.

Пол двигался. Подвал был затоплен легионами мелких пауков. Бабка и двое мужчин тоже елозили, как пауки. Лера лежала на полу. Над ней работали и люди, и пауки. Её раздели и вскрыли тремя бритвами – от горла до низа живота, от плеч до ладоней. По сотням нитей паутины капельками сливалась кровь. Этими же нитями были растянуты лоскутья кожи. Тело моей жены освободили от всех внутренностей.

Десятками игл ей продолбили череп по линии волос, вскрыли голову и извлекли мозг. Пауки оплетали голые мышцы паутиной, натягивали нити, как струны, дёргали, проверяли, как от этого сгибаются и разгибаются пальцы. Бальзамировали ткани ядом. Всё это происходило за считанные секунды.

В опустошённое тело Леры хлынул поток мелких членистоногих тварей. Они забрались в живот, в грудь и в череп. И теперь кожу моей жены закрывали, стягивали, зашивали. Пауки и человеческие твари тонко работали, не оставляя следов вскрытия.

Я ничего не сделал, а только выбежал из подвала, упал на колени и зарыдал. Мама обняла меня и стала гладить холодными, липкими руками.

– Всё хорошо, ты привыкнешь, – повторяла она, прижимая мою голову к груди. У неё там не билось сердце, а пауки шуршали лапками.

Разве это была моя мама?

Со мной случился тяжёлый ступор. Я словно умер, а вокруг меня творился ад. Из подвала выбрались те трое, разбрелись по дому. Им теперь не нужно было прятаться.

Мама оставила меня на полу. Я сидел в передней до темноты. В доме не включали свет. В подвале заскрипели ступени, потом открылась дверь, кто-то вырос надо мной. Я и глазом не повёл.

– Федя… – это сказала моя жена.

Она стояла рядом в своих джинсах и в свитере.

– Лера, это ты? – спросил я.

– Кажется, да, – ответила она, но мне казалась, что ей стоит немалых усилий держаться прямо, а не ползать на четвереньках, как остальные.

– Но тебя… – я вспомнил, что из неё вытащили внутренности: сердце, мозг.

– Я знаю, – сказала жена. – Я теперь всё знаю.

Она присела на колено, опустила руку мне на плечо. Мне было трудно выносить её прикосновения. В ней шаркали пауки. Они дёргали за нити, чтобы её пальцы двигались, они вращали глазные яблоки в черепе.

Такой же была моя мать и остальные люди в доме.

Они назывались семьёй. Занимались своими, неведомыми мне делами, ползали по стенам и потолку. А я жил среди них и никак не мог прийти в себя. Ночь сменял день, затем снова наступала ночь. На кухонном столе так и стояла прокисшая каша.

Эти чудовища не ели привычную еду. Жена и мать при мне старались вести себя по-людски, но раз я заглянул в общую комнату и увидел, как Лера висит в углу, приклеившись пальцами к стенам, а лицо у неё как мёртвое…

– Вы и меня сделаете таким? – спросил я маму, будто ждал этого.

– Нет, ты будешь нашей связью с миром, – ответила она.

Был день, когда мама стояла у окна, высматривала людей на заснеженной улице. Она честно говорила о своих намерениях:

– В доме есть ещё одна свободная комната!

Измученный такой жизнью за несколько дней, я оделся.

– Ты куда? – спросило усыхающее тело моей жены.

– Еда испортилась, куплю чего-нибудь, – я боялся, что они распознают ложь, но меня никто не держал.

Я вышел из дома, завёл машину, оставил её греться, а сам пошёл в старую баню. В доме было автономное газовое отопление и котёл находился там… Мне нужно было сделать это пока не отошёл от потрясения. Потом могли помешать чувства.

Я отключил газ, завернув до конца гайку регулирования, выломал латунные трубки, выдернул провода.

Затем я сел в машину и поехал. Члены «семьи» смотрели на меня из окон. Наверное, они не догадывались о моём поступке и не знали, что будет дальше. А я знал, что за несколько часов дом остынет, а к ночи температура внутри сравняется с уличной. И все они замёрзнут, ведь пауки не выносят холода.