Мама расстроилась, когда узнала, что я собираюсь, переехать. И я знал, что она огорчится, поэтому не говорил ей до тех пор, пока не начал собирать вещи.

– Мог бы хотя бы посоветоваться, – с обидой сказала она.

Конечно! Посоветоваться, чтобы услышать сотню причин, почему мне не надо переезжать.

Мама внушала мне, что я ещё ребёнок, потому что боялась стать одинокой и ненужной. Ей было трудно отказаться от роли родительницы, а я хотел взрослеть. Проводить время с друзьями, которых у меня пока не было… знакомиться с девушками. И при этом не ловить на себе укоризненные взгляды и не слышать: «Лучше бы тебе подумать об учёбе».

Кажется, я уже выполнил всё, что маме казалось важным: закончил школу с отличием и поступил на агронома в сельскохозяйственный колледж. В городе были и другие учебные заведения, но я выбрал самую сложную специальность. Мне хотелось не просто приносить пользу окружающим, освоив профессию, а привнести новое в этот мир. В агрономии есть простор для открытий. Всем нужна еда. Всегда есть смысл повышать плодородие почв и увеличивать урожайность.

Мой дом был не далеко от колледжа, но мне предложили комнату в общежитии, на территории училища и я не мог отказаться от такой возможности. Общежитие новое, комната, как квартира, даже кухня была. И всего один сосед – Жора. Высокий, худощавого телосложения парень. Он был тем ещё занудой, не умел говорить прямо, а только возмущённо цыкал, если ему что-то не нравилось. Но мы оба готовы были мириться с недостатками друг друга. Жора понимал, что к нему могли подселить кого-то похуже меня.

Спустя неделю мама перестала обижаться и начала интересоваться, как там жизнь в общаге и всё ли в порядке с учёбой. И я похвастался: всё хорошо… Скучаю, конечно! Готовить приходится самому, но живётся ничего.

Мне нравилась учёба, нравились преподаватели. В парке колледжа были удобные деревянные лежаки. Я брал плед, покупал какао в фудтраке и часто лежал там с учебником по растениеводству. Наслаждался этим временем я ровно до тех пор, пока впервые не почувствовал на себе чужие глаза.

За мной подглядывали из глубины парка, будто я причудливое существо и веду себя интересно. Хотя сам наблюдатель не был кем-то обычным. Он имел невероятные объёмы тела. Наверняка, ему пришлось шить рубашку и брюки на заказ, ведь таких размеров одежды не найти в обычных магазинах. Но самым странным была его голова. Я не мог разглядеть черты, пока у наблюдателя не дёрнулись уши. Они были мохнатые, висячие и заострённые.

Я отложил книгу и приподнялся с лежака. Он щурил маленькие чёрные глаза и морщил рыло… Голова у него была как у свиньи! За мной наблюдала огромная двуногая свинья, одетая по форме преподавательского состава. Брюки, рубашка, галстук лежащий на пузе гармошкой. А на согнутой руке висел тёмный пиджак, размером с небольшое одеяло. И какая это была рука… Будто пальцы срослись: средний с указательным, безымянный с мизинцем, только большой напоминал человеческий.

Время было утреннее. В парке мало кто ходил. Другие лежаки пустовали. Только я и это страшное рыло, смотрящее внимательным, заинтересованным взглядом. Мне хотелось убежать в панике, бросив свои вещи. Но я отвёл глаза, сложил плед, сунул книгу под мышку и ушёл поближе к другим людям.

Это был первый день, когда мне стало беспокойно на территории колледжа. Какой-то свин меня разглядывал. Неприятно…

После занятий, я не спешил в общагу. Решил прогуляться по городу и зайти в магазин. Раньше мне редко приходилось делать покупки. Этим занималась мама, а теперь началась самостоятельная жизнь.

Денег у меня было не много, поэтому я выбирал продукты с уценкой. Хватал всё, что по акции и не заметил, как у меня в корзине оказались стейки. Лоток с наклейкой «Господин Хормик. Фабрика мяса» и голова свиньи на упаковке. «Пусть это будет последняя свинья, которая сегодня мне встретилась», – с усмешкой думал я, когда мне на кассе пробивали товар. Затем скинул покупки в пакет и вышел из здания.

За супермаркетом стоял грузовик. Три человека таскали туда просроченные товары. Говорят, что треть того, что лежит на полках магазинов, в последствии выбрасывают.

Глядя, как носят коробки с испорченными овощами, подумал: не переоцениваю ли я значимость своей будущей профессии? К чему повышать урожайность, если уже сейчас столько выбрасывают?..

Но от этих мыслей меня отвлёк тот, кто сидел за рулём грузовика. Это был человек-свинья. Здоровенный боров с тёмной шерстью и бородавками на щеках. Он держал руль, двигал челюстью и с жёлтых клыков капала слюна. Другие работники магазина то ли не видели, что их водитель – не человек, то ли им это было безразлично.

Я поспешил в общежитие и старался не верить тому, что лезло в голову. Мне стало казаться, что мне и раньше встречались люди-свиньи. В детстве, гуляя с мамой, я видел одного из таких. Огромного, молчаливого… Он был чем-то занят. Наблюдал за людьми с угла улицы. Держался вдалеке от всех, но не прятался. Тогда я был слишком мал и не придавал этому значения. Вдруг они всегда присутствовали, а я не замечал, пока один из них не вторгся в моё личное пространство?

Жора сидел на кухне, шумно отхлёбывал чай и, как всегда читал. Я перевернул мясо на сковороде. Масло шипело и брызгалось.

– Свиньи… – мысль случайно сорвалась с языка.

– Что? – Жора поднял голову, оторвавшись от книги.

– Тебя не беспокоят свиньи? – спросил я, сам не понимая, чего несу. – Странные мысли! У меня чувство, что вокруг нас ходят свиньи. Носят одежду, работают, но не участвуют в социальной жизни. А их будто никто не замечает, в то время, как они потихоньку захватывают жизненное пространство. Странно ведь, да?

Мой сосед поправил указательным пальцем очки, раздражённо цыкнул и продолжил читать. Не знаю, что он обо мне подумал, однако я решил больше об этом не разговаривать.

***

Я пришёл на занятия в понедельник, минуя парк. Надеялся, что не увижу никого пугающего. Трудно слушать лекции, когда нервы постоянно натянуты. Так неспокойно, что желудок сводит от спазмов. Я попросил меня извинить и отлучился в туалет. Когда шёл по коридору, рядом со мной распахнулась дверь на лестницу. Надо мной возникло рыло с жёлтыми клыками. Двуногий боров пришёл прямо в корпус колледжа. Это он наблюдал за мной недавно в парке. На нём был строгий костюм.

Я так испугался, что вскрикнул и отскочил к окну. Если бы не схватился за подоконник, то упал бы. Ноги стали ватными. Боров хрюкнул, из ноздрей брызнули капли. Я отвернул голову, не знал, что он со мной сейчас сделает. Но он лишь прошёл мимо и удалился по коридору.

Я сполз на пол и вдруг увидел крепкого темноволосого парня. Он был постарше. Наверняка, учился на последнем курсе. У него была сыпь на щеках, а за ухом торчала сигарета. Он взял меня за руку и помог встать. Я сильно сжал его пальцы, потому что не мог держаться на ногах без помощи.

– Ты в порядке? – спросил старшекурсник. – Как в первый раз его увидел…

– Что он здесь делает? – мне не хватало воздуха.

– Наверное, выбирает кого можно сожрать, ищет человека посочнее, – ответил студент. – Они едят людей. Ты не знал? Мало кто про это знает и говорить об этом нельзя. Но не бойся. Скоро это закончится. Все узнают правду.

А я уже подумал, что у меня шарики за ролики закатились! Не меня одного тревожило то, что всюду разгуливают двуногие свиньи. Этот боров так вообще свободно расхаживал по колледжу в деловом костюме, и все вели себя так, будто это нормально. Будто так было всегда. Они что-то сделали, чтобы никто не брал их во внимание!

– Я Даня, – представился старшекурсник.

– Пётр, – я потряс его руку и наконец отпустил.

– Не дрейфь, всё будет хорошо! – старшекурсник вынул из-за уха сигарету, дунул на неё и пошёл к лестнице.

Тогда я не понимал, что он задумал, но скоро узнал. Весь колледж узнал!

Это произошло через несколько дней. Шла последняя пара. Преподавателя не было в аудитории. Уходя, он попросил нас позаниматься самостоятельно десять минут, но не вернулся и через полчаса. Некоторые, как я, честно изучали учебный материал, другие разговаривали, третьи бесились и хохотали. Шум в аудитории нарастал с каждой минутой, но все резко умолкли, когда в коридоре грянул выстрел. Звук был глухой и упругий, как лопнувший теннисный мячик.

Затем визги, топот разбегающихся людей и ещё один выстрел. Я увидел, что каждый из присутствующих дёрнулся. Мы не знали, что делать в такой ситуации. Я заразился паникой и был с теми, кто решил бежать. Меня вынесло толпой в коридор, но я не успел добраться до лестницы… может и к лучшему, потому что студенты страдали в давке и получали серьёзные травмы, падая волной со ступенек.

Меня поймали за лямку рюкзака. Знакомый голос посоветовал уйти подальше от толпы и пригнуться. Это был наш декан – Михаил Арсентьевич. Хороший человек… он помог мне с местом в общежитии. И говорил, что такие способные ребята нужны колледжу.

Я, как и он, присел на корточки у стены. Когда толпа рассеялась, стало видно, что происходит. У колонны лежал огромный двуногий боров. Пасть раскрыта, синий язык свесился на бок. Между глаз у свина была тёмная точка и оттуда сочился ручеёк крови. Чуть подальше валялось ещё одно тело. Человеческое. Тот мужчина лежал ко мне спиной, но я узнал его по затылку. Это был ректор нашего колледжа.

Несколько студентов испуганно жались к стенам, прятались за колоннами. Все они боялись вооружённого парня. Им был Даня. Старшекурсник, с которым мы недавно познакомились. Одну руку он держал на курке, другой придерживал длинный ствол.

– Не орите! Не я ваш враг, а они! – Даня указал стволом на тело борова.

Студенты шептали: «господи», «ужас», «мамочки»…

– И все, кто им потворствует! – вскрикнул Даня и с силой пнул ботинком голову ректора.

После этого девушки завизжали, а парни заголосили.

– Тихо! – заорал вооружённый студент. – Слушайте! Они открыли вход в мир свиноморфов и пустили их сюда! Я всё видел! Такие же люди, как мы, отдают нас свиноморфам, а они едят нас! Ясно вам? Едят! Мы для них мясо!

Даня отвернулся, но чёрное дуло смотрело в мою сторону. Моя футболка насквозь промокла от пота. Меня колотило, как от холода.

Михаил Арсентьевич сказал мне прямо в ухо:

– Это всего лишь пневматика для забоя… ей можно убить только в упор. Не бойся.

Даня всё видел и сказал декану:

– Эй! Чего там шепчешь? Подговариваешь? Ребят, он тоже их прихлебатель! Ну-ка встань, скажи всем. Вставай давай!

Михаил Арсентьевич, поднялся на ноги, держа ладони открытыми:

– Даня, отпусти студентов. Я останусь, а их отпусти. Пускай спокойно уйдут.

– Рот закрой, подстилка! – старшекурсник зашагал к декану. – Я тебя сейчас прихлопну как…

Разбилось окно, полетели осколки, Даня шатнулся к стене и упал. Его сразил выстрел снайпера. Пуля попала в грудь. Старшекурсник дёрнул ногами, издал хриплое: «э-э-э…» и застыл навсегда.

Студенты с криками побежали к лестнице. В коридоре остался только я, Михаил Арсентьевич и три трупа. Одним из них был не человек… свиноморф!

– Пошли, – сказал декан, взяв меня под руку.

Уходя, я бросил взгляд в разбитое окно. На крыше общежития стоял снайпер. Он забросил винтовку на плечо и говорил в рацию. Солнце подсвечивало его фигуру со спины. Я видел только силуэт, но мне показалось, что снайпер тоже был свиноморфом. Он был такой огромный. И два треугольника над головой, как уши.

***

Мне пришлось на время переехать обратно к маме. Жора написал донос начальнику общежития. Рассказал, что я кричу во сне. Не думал, что за такое вообще могут выселить человека.

Сновидения не запоминались, может мне и вовсе ничего не снилось, но было понятно, что ужас, который я пытался заглушить в себе каждую минуту, вырывался из меня по ночам.

Нам назначили нового ректора. Им стал декан нашего факультета – Михаил Арсентьевич. Занятия ещё не возобновили. Но я через день ходил в колледж к психологу. Меня обязали это делать из-за сильной тревоги и панических атак после случившегося. Мне не нравились наши сеансы. Я не мог сказать, что этот человек пытался мне помочь. Каждый раз он встречал меня надменным взглядом, то и дело прилизывая свою редкую чёлку. Но выбора не было.

Психолог на меня давил. Пытался убедить, что проблема лишь в том, что устроил «стрелок» в нашем колледже и ничего не хотел слышать о свиньях. Но я задумывался вот о чём: тот свиноморф следил за мной в парке. Даня говорил, что они едят людей. А если это правда, тогда, возможно, Даня спас мне жизнь?.. И жизни других студентов. Я не рассуждал об этом вслух, ведь старшекурсник убил не только чудовище, а ещё и ректора. Он был человеком. Некоторые студенты сломали руки и ноги, упав с лестницы. Это тоже было виной Дани. Но дело было не только в нём.

– Тебе надо принять: всё, что случилось с нашим студентом, после того, что он сделал… было неизбежно, – говорил психолог и в его голосе было какое-то высокомерное раздражение.

Я не выдержал:

– Свиньи! Вот, что меня беспокоит! Откуда взялись свиньи?! Что они тут делают? Это может хоть кто-нибудь объяснить?

– Я же предупредил: мы больше не говорим об этом! – лицо психолога налилось краской.

Меня было уже не остановить:

– Тогда зачем я сюда прихожу?! Проблема в свиньях! Слышите? Они везде!

Психолог приложил трубку к уху и заговорил дрожащим голосом:

– Михаил Арсентьевич, извините, но я не могу помочь вашему студенту… Ему нужна более серьёзная помощь… Да… Звоню в клинику… Нет, нельзя!.. Это мой долг. Михаил Арсентьевич, я кладу трубку. До свидания!

Я бежал из его кабинета, вниз по пустым этажам, по лестницам. Просто хотелось домой, в свою комнату, закрыться от всех и никого не пускать. Даже маму.

Земля не ощущалась под ногами. Я собирался перескочить через турникет, но не успел и добежать до пропускного пункта. Мне на встречу вышел охранник, остановил меня, просто взяв за плечо, и отправил в «нокаут» ударом электрошокера в живот. Секунд пять, я ощущал сильнейшую боль, а затем потерял сознание.

***

Боль меня и разбудила. Она сосредоточилась в солнечном сплетении и дёргала всё тело при любом движении. Я не мог встать. Мои руки и ноги были стянуты ремнями. Подо мной жёсткий матрас, надо мной – белая штукатурка и светодиодная лампа. Зелёные стены. Кафель на полу. Больница… Только всё казалось огромным. Слишком большая кровать, слишком просторная палата, слишком высокие потолки и двери чрезмерно широкие.

В палату вошёл врач… Я несколько раз моргнул, чтобы зрение стало чётким и заорал. Мышцы живота болели от напряжения, но я не мог остановиться кричать.

У моей кровати стоял свиноморф в белом халате, а за его спиной была ещё одна двуногая свинья в зелёной медицинской форме. Свиноморф в халате обернулся и сказал человеческим голосом… его речь была визгливая и хриплая, но слова можно было разобрать:

– Галоперидол! Два кубика!

***

Иногда мне хотелось просто исчезнуть навсегда. Прекратить дышать, заставить сердце остановиться. Мой сон не был спокойным, он напоминал бесконечный приступ тошноты. Меня крутило и мотало, а проснувшись я снова видел, что реальность намного ужаснее.

Меня окружали мохнатые свиные морды. Они заглядывали мне в уши, лапами оттягивали губы. Я не переставая кричал и плакал. Просил отпустить меня домой. Мне опять вкалывали препарат, от которого мысли становились вязкими, как клей, реакции замедлялись, а страх никуда не исчезал. Я просто не мог его как следует выразить.

Свиноморф в белом халате морщил рыло, выдвигал вперёд челюсть, на его жёлтых клыках блестела слюна. Я не мог прочитать эмоций на его морде.

Свиньи держали меня в больнице не для того, чтобы лечить и не для экспериментов, они просто осматривали меня и составляли отчёт о моём состоянии. Меня не кормили, а вводили питание через капельницы и заставляли справлять нужду в судно, будто я был не в состоянии передвигаться сам. Все дни, что я провёл в той больнице, я ни разу не чувствовал себя спокойно. Казалось, свиноморфы уже знают, что будет со мной дальше, знают – жить мне или нет, а я ещё не знал.

Стало ясно, что всем исследованиям конец, когда меня начали воспринимать, как часть окружающей обстановки и обращали внимание, только если я подавал признаки жизни.

Свиноморф в белом халате холодно вынес мне приговор, словно я и не был кем-то живым.

– Можно убирать. Освободите палату, пожалуйста, – сказал он свиньям в зелёных костюмах.

Мне сделали укол. В шприце была не та прозрачная, а голубоватая жидкость. Большая доза. На вид, семь-восемь кубов.

Я почувствовал, как жизненные процессы становятся вялыми, бессильными. Сердце начало биться прерывисто и замедлило ритм. Моё тело угасало раньше сознания, и я просто наблюдал за собственным увяданием. Меня куда-то везли на койке. Зрение затмил ослепительно-яркий свет. Меня накрыла волна усталости и апатии, и я уснул.

***

Чувствовалось так, что та жидкость могла убить меня, но я оказался живучим. Моё тело настолько промёрзло, что его уже не била дрожь. Сырая земля вытянула из меня всё тепло. Я лежал голый на боку в просторном помещении с округлым потолком. Что-то вроде ангара. Темно.

Рядом со мной были ещё несколько человек. Раздетые, бездыханные. Поодаль от нас качался столб света. Болтали два свиноморфа в шелестящих фартуках. Их речь была хриплой, чавкающей и визжащей.

– А они вроде уже всё… Сразу бы их в кучу!

– Дозу рассчитывают им как попало. Один из пяти всегда жив. Для верности надо их забивать.

– Почему их так много?

– Откуда я знаю?

Справа от меня, на расстоянии вытянутой руки лежала девушка. Я не сразу вспомнил, где её видел… Мы учились в одном колледже. Недавно, она перепуганная жалась к подоконнику. В тот день, когда старшекурсник устроил стрельбу. Рот и глаза девушки были открыты. Мне казалось, она смотрит на меня, но её зрачки не двигались. Лишь грудь слегка вздымалась. Жизнь в ней ещё теплилась. Мне хотелось отвести взгляд от её неприкрытого тела, но я был слишком слаб.

– Тащи следующего! – сказал один свиноморф.

Другой подошёл, наступил мне на руку и даже этого не заметил. В лапе свина был якорный крюк. Он воткнул его в плечо девушки и поволок её по земле к свету. Девушка стала дышать чаще, но не могла произнести ни звука. Тот свиноморф, что командовал, взял устройство для забоя. Подобное было у Дани…

Свиноморф присел на одно колено, упёр дуло девушке в лоб и, без капли сожаления, спустил курок. Всё её тело разом дёрнулось и мгновенно застыло. Из отверстия во лбу, как слезинка, упала кровавая капля.

Я бы закричал, но горло заледенело.

Свин с крюком поднял тело и бросил его в тёмную кучу, которую я принимал за стог сена, но ей оказалась гора человеческих трупов.

– Следующего?

– Нет, – второй повесил забойную винтовку на плечо. – Перерыв.

– Наконец-то!

– Нет, ты пойдёшь, когда я вернусь. Следи за ними. Они, бывает, убегают и не поймаешь потом.

– Дохлые они…

– Следи, говорю!

Я лежал, как мёртвый, но всё это видел. Главный свин ушёл со света и растворился во мраке, в тёмном углу возле двери. Второй стоял несколько минут, переводя морду то на гору трупов, то на тела на земляном полу, среди которых лежал и я. В его хрюканье угадывалось возмущение. Он был недоволен, что ему поручили такую бессмысленную работу. И, казалось, ему тоже надо было срочно выйти. Устав терпеть, свин сорвал фартук и ушёл в темноту. За ним хлопнула тяжёлая дверь.

Я послал сигналы от мозга к телу и понял, что вовсе не парализован. Мои конечности послушно двигались, хотя пульс был слабым и неравномерным. Я сел, встряхнул головой, осмотрел ангар. Не было времени на раздумья, некогда оценивать насколько я плох. Нужно бежать! Это было ясно не только мозгу, но и телу. Руки и ноги волокли меня к двери. Я полз по темноте через тела.

Если бы снаружи стоял один из свиноморфов, он бы легко зашвырнул меня назад, и я бы не смог дать отпор. Но к моей удаче, они оба куда-то ушли. Я просто уполз. В ангаре остались человек тридцать. Живыми и мёртвыми. Я был уверен, что все они были студентами моего колледжа. Все те ребята, которые видели, что произошло в тот роковой день. Все мы – свидетели…

Снаружи стоял грузовой автомобиль. На улице была чёрная ночь, капал дождь. Я встал и побежал как пьяный. Под ногами жирно чавкала земля.

Этот ангар стоял посреди других зданий специального назначения, на огромной ограждённой территории. Многокилометровый простор, стальные вышки, красные огоньки, густые тучи.

Я бежал, стараясь держаться подальше от света. Бежал пока не уткнулся в столбы, между которыми была натянута колючая проволока. Через неё не перебраться…

«Это не мой мир! Я не дома!», – стучала мысль в голове.

Не знаю, как я догадался. Может просто видел, что всё вокруг выглядело так, будто построено не людьми. Всё под расчёт этих здоровенных свиноморфов.

Я свернул в бок и побежал вдоль ограждения, согнувшись, как животное. Помогал руками, когда слишком заваливался вперёд. Столбы заканчивались и начинался бетонный забор. Наконец пропускной пункт. В прожекторе рябили капли. Возле шлагбаума досматривали грузовик. Один свиноморф, проверял документы у другого свиноморфа. Нереальность! Бред! Фантасмагория!

Не знаю как мне удалось проскочить прямо под ногами у охранника. Наверное, я был слишком мал для этих грузных существ. И никто не ожидал, что через пропускной пункт пробежит человек.

За воротами вилась дорога и пропадала в густом лесу. Я сразу бросился в заросли и бежал в темноте голый, царапаясь о колючки и острые ветки.

«Не мой мир. Так куда же я бегу? От смерти! Подальше от смерти!», – думал я. У меня возникло неуместное чувство восторга, хотя может так и должен работать природный инстинкт выживания. Ведь я сумел унести своё тело от лап бездушных забойщиков.

В темноте я споткнулся о торчащий корень. Мне не хватило реакции, чтобы удержать вес своего тела. Я упал лицом в мягкую землю, но этого удара хватило для потери сознания. Последние силы покинули меня. И остаток ночи я спал в грязи.

***

Меня разбудили насекомые, ползающие по моим рукам. Я только приподнял голову и из моего рта вырвался поток жидкости. Меня могло рвать только желчью, ведь я давно ничего не ел.

Недалеко был неглубокий ручей. Каменистое дно, прозрачный источник. Я страдал от обезвоживания, но не рискнул пить неочищенную воду. Только умылся и посмотрелся в водную гладь, как в зеркало. Моё лицо отекло, а глаза будто потеряли свой цвет. Я был один, в лесу чужого мира, но наконец чувствовал себя свободным. Столько дней провёл в плену свиноморфов, пристёгнутый к койке, чтобы потом быть отданным на убой.

Лес стрекотал насекомыми, свистел птицами, журчал потоками воды и шелестел листвой. Меня оглушали эти звуки. Я шёл, не зная куда иду. Хотелось лишь увидеть, что дальше за чащей. В пути я не встретил никаких препятствий и часа через два добрался до края леса. Передо мной открылась зелёная долина, посреди которой располагалось фермерское хозяйство. Овощное поле, уединённый сельский дом, хлев, пастбище с деревянным ограждением. Как на картинках…

Там был человек! Даже издалека, я понял, что это не свиноморф, а человек! Он был не такой высокий и густые волосы на голове, говорили о том, что мы одного вида.

Я бежал по склону, потом через поле, сбивал и давил голыми ногами кочаны капусты.

Человек, который был принят мной за фермера, испугался и ринулся в хлев. Он был толстяк, но бегал быстро. Только когда человек отдалился от забора, я заметил, что он был совершенно голый.

Я был слишком ослаблен и утомлён, чтобы сообразить, что это всё может значить, поэтому просто перелез через ограждение пастбища и вбежал за ним в неосвещённый хлев.

Там было полно людей… Но никто из них не мог помочь мне. Они все сидели в загонах. Смотрели на меня сквозь деревянные прутья, открыв рты. Мужчины и женщины, маленькие дети. Все крупного телосложения, будто откормленные. Меня обескуражила их нагота и тупые взгляды. А этот толстяк, которого я принимал за фермера, был таким же неразумным, как и остальные. Он испуганно метался между загонами и вскрикивал.

«Да это же челоферма!», – догадался я и пожалел, что вошёл в этот хлев.

Но бежать было поздно. Я еле успел зарыться в сено и укрыться плотной тяжёлой тканью, когда в хлеву появились два свиноморфа. Один высокий и здоровый, другой поменьше – ростом примерно с меня. Они были одеты в джинсовые комбинезоны на лямках и в рубашки с короткими рукавами, а на ногах резиновые сапоги. Вот кто здесь были фермерами…

Я старался не издать ни шороха. Лежал неподвижно в своём укрытии. Свиноморфы меня не заметили, их отвлёк напуганный толстяк.

– Опять он выбрался! – сказал большой свин. – Его дверь плохо закрывается?

– Боря самый умный! – ответил свин поменьше, его голос был как у ребёнка. – Он научился открывать задвижку.

– Тогда надо повесить замок на его дверь… или отрубить ему пальцы! – сказал большой боров. – Загони его скорее. Он напугает покупателя.

Маленький свиноморф, смирил человека лёгким прикосновением. Голый толстяк тут же остановился и перестал вскрикивать. Мне было всё хорошо видно из укрытия. Свин порылся в волосах человека, взял его за пластиковую бирку в ухе и отвёл в загон.

В хлев вошёл ещё один свиноморф, важного вида. Он был одет в зеленоватое пальто, седая шерсть на его щеках торчала как бакенбарды. Он обошёл загоны, осмотрел каждого из людей. Они на него не смотрели. Людей не пугали и не интересовали свиноморфы. Кто-то ел, кто-то спал… одна из женщин кормила двух младенцев грудным молоком.

– Сколько этому? – прохрипел седой свин, указав на румяного парня, что сидел неподалёку от места, где я прятался.

– Пятнадцать, – ответил свин-фермер. – Вес семьдесят два.

– Давайте его! – седой хряк сделал свой выбор и покинул хлев.

То, что происходило после, было для меня самой кошмарной сценой за всю жизнь. Ни стрельба в колледже, ни убийства в ангаре на ограждённой зоне, не могли сравниться с этим по жестокости.

Большой и маленький свиноморфы, вывели румяного парня из загона. Он морщил нос и упирался, но не из страха, а от упрямства. Парню были не ясны их намерения. Когда он проходил рядом, я заметил, что у него нет половых органов… Его отвели в специальное место в дальней части хлева. Туда, где был бетонный пол.

Рискуя выдать себя, я сменил положение, чтобы видеть, что они собираются делать.

Большой свин заставил его упасть. Теперь румяный парень начал дёргаться и кричать.

– Вяжи! – скомандовал большой свин, а сам раскрыл сумку с инструментами и вынул машинку для стрижки волос.

Маленький свин стянул верёвками сначала ноги, а затем руки парня. Его положили на железный стол. Старший быстро побрил его налысо и достал нож с длинным, тонким лезвием:

– Ну что Флуф, сделаешь это сам?

– Нет, пап, не хочу, – ответил маленький.

Я закрыл глаза. Парень пронзительно вскрикнул и замолчал. Когда я посмотрел снова, ему уже вскрывали горло ножом поменьше. Голову свесили со стола и кровь сильным напором лилась в ведро на полу.

Старший свиноморф работал быстро. Он разрезал тело парня от груди до лобка и удалил внутренности. Кишки в одно ведро. Сердце, лёгкие, печень – в другое. Затем он дорезал шею и отделил голову. Тушу повесили за ноги на крюк. Вокруг неё повисло облако свежего пара. Взрослый свиноморф взял вёдра и сказал сыну:

– Убери тут всё и закрой на засов… И не забудь помыть инструменты. Слушаешь меня?

Маленький свин не слушал. Он замер, глядя в мою сторону! Я поздно спрятал голову под ткань. Он меня заметил. Я лежал, зажмурившись и ждал, когда этот поросёнок скажет, что кого-то видел в соломе под куском парусины.

– Флуф! – хрипнул голос старшего.

– Да, хорошо, пап, я всё сделаю! – пообещал маленький свиноморф.

Заскрежетали ручки вёдер и хлопнула дверь. Я не шевелился.

– Ты кто?.. – шептал сынишка фермера. – Я видел тебя… Ну-ка посмотрим!

Резиновые сапоги торопливо заскрипели и ткань слетела с меня. Я лежал перед свиноморфом неприкрытый, жалкий, уязвимый.

– Не трогай меня! – взмолился я.

Свин в испуге отшатнулся:

– Это ты сейчас сказал?!

– Пожалуйста! – я плакал и скрёб ногами по полу. – Не трогай меня!

– Ты говорящий? – свиноморф сделал шаг ко мне. – Говорящий человек!

Люди в загонах хлопали глазами и, похоже, не понимали ни слова. Свиноморф видел, как я отличаюсь от них, и эта разница его поражала. Он был ребёнком для своих, а для меня крупным и опасным существом. Мне оставалось только умолять его.

– Я не отсюда! Я не из вашего мира! Не убивай меня!

– Да я… не собираюсь тебя убивать! – сказал двуногий свин. – Ты не из нашего мира? А из какого? Из «мира говорящих людей»? Такой бывает? Да иди ты! С ума сойти!

Ему было интересно, а я рыдал, обливаясь солёным потом и срывая дыхание.

– Тихо! Тебе нужно спрятаться. Если мои братья тебя увидят, то всё разболтают взрослым. А я не знаю, что они сделают! Тебе нельзя тут быть! Беги куда-нибудь… В лес! Да! В лесу тебя не найдут, – свин подошёл к выходу и осторожно выглянул наружу, а потом распахнул дверь передо мной. – Беги!

Он отпустил меня. И я побежал обратно вверх по холму. К лесу.

***

Весь день насекомые жужжали над лесными растениями. С приходом ночи стало тише. Листья деревьев бесшумно покачивались. По моим ногам бегали муравьи, но и этот зуд не мог заставить меня пошевелиться. Физическое утомление и страдания разума не оставили мне сил, чтобы мыслить или чувствовать. Я лежал голый в зарослях папоротника. Холод, голод и жажда казались ничтожной мукой, по сравнению с ужасами мира, в котором я оказался.

Надо мной проскользнул луч искусственного света. Я лишь проследил за ним взглядом, но не двинулся. Кто-то шуршал листьями, светил фонарём.

– Эй! Человек! Говорящий человек, ты здесь? Ты был сегодня на нашей ферме. Это я тебя отпустил.

Я приподнял голову. Сквозь лес пробиралась грузная невысокая фигура.

– Покажись! Не бойся меня! Я хочу подружиться. Ты же понимаешь меня? Я принёс тебе поесть.

Как только он это сказал, у меня сразу заурчало в животе. Я уже и не помнил, когда ел в последний раз. Тот «свинопацан», что пожалел меня, пришёл за мной в лес. Он был единственным в чужом мире, кому я мог довериться. Хотя он помогал отцу разделывать человека на ферме.

Я поднялся. Спазмы помешали разогнуть спину и я стоял посреди папоротников в жалкой позе, как знак вопроса.

– Вот ты где! – обрадовался свин. – Я подумал, что ты голодный.

Он осторожно подошёл и поставил передо мной ведро. В нём дрожало холодное месиво из лапши, огрызков овощей, кусков яичницы и прочей гадости.

– Что это такое? – я удивился, что мне всерьёз предлагали это съесть.

– Кое-что со стола, а ещё отруби и ячменная каша, – ответил маленький свин.

– Ты принёс мне комбикорм и объедки?

– Люди обожают это есть! Попробуй!

Этот свиноморф был ростом с меня, но я понимал, что он всего лишь несмышлёный ребёнок. И всё же меня оскорбило его угощение:

– Я голодный, но меня тошнит от одного вида этих объедков. Я не питаюсь помоями.

– Хорошо! Хорошо! Я понял! Ты особенный, правильно? Ты же из другого мира, – «свинопацан» пошарил в кармане комбинезона и протянул мне яблоко. – А что на счёт этого?

Я взял фрукт и жадно впился в зелёную плоть. Скулы свело от кислоты. Я грыз яблоко, боясь уронить хоть каплю сока. Голод и жажда обострили чувства. Казалось, я в жизни не ел такой вкуснятины.

– Расскажи мне о своём мире, – нетерпеливо просил ребёнок, его маленькие глаза сверкали, а ноздри раздувались. – Я никогда не видел говорящих людей! Ты такой худой и даже не оскоплённый… Какой он, ваш мир?

– Он другой, – я проглотил сердцевину яблока вместе с семечками. – Там живут люди. У нас есть дома. Мы сами готовим себе пищу, едим сидя за столом, пользуемся посудой, ложками и вилками.

– С ума сойти можно! – уши свина дёрнулись от восторга. – Прямо как мы! Но как ты попал к нам?

– Меня сюда притащили свиньи, – ответил я, бессознательно желая, чтобы он ощутил укол вины. – Они собирались меня убить.

– Свиньи? – удивился ребёнок. – Какие ещё свиньи?

– За этим лесом охраняемая зона, – рассказал я. – Наверное, там есть портал. Свиньи проникли в наш мир, начали ходить среди нас. О них нельзя было говорить… и потом меня притащили сюда.

– Не пойму, – ребёнок сморщил рыло. – Что за свиньи?

Мы оба друг друга не понимали…

– Откуда я знаю? Свиньи! Ну, вроде тебя и твоего отца.

– Не надо нас так называть! Свиньи – это вымершие четвероногие животные. Мы не свиньи!

– А кто тогда вы? Свиноморфы?

– Суиды!

– Ясно. Просто вы, напоминаете свиней.

Ребёнок кивнул:

– В школе говорят, что это наши древние предки… Якобы, мы от них произошли, но точно никто не знает.

– Ты сказал, что они вымерли? – напомнил я.

– Ну да. Миллион лет назад. А у вас нет? Ты видел живых свиней? Я имею в виду тех четвероногих, с копытами.

– Я жил в городе, там не держат таких животных. Видел только на картинке в книжке… И в наших магазинах продаётся свиное мясо… – я прикусил язык, подумав, что не стоило этого говорить, всё-таки у них было что-то общее.

Однако ребёнок удивился другому:

– Люди живут в городах?! У вас и магазины есть? Что за чудесный мир! А как тебя зовут?

– Пётр, – представился я.

– У нас на ферме есть человек по кличке Пётр! – радостно сказал мой собеседник и вдруг осёкся, он тоже старался выбирать слова, чтобы не обидеть меня. – Ой… Извини… Меня зовут Флуф. Очень приятно.

Я пожал его твёрдую лапу и почувствовал, что теперь всё не так плохо. Теперь у меня появился друг среди свиноморфов… то есть суидов!

– Флуф, а ты можешь принести мне другую еду? – попросил я. – Только не человеческое мясо… И мне бы какую-нибудь одежду.

– У вас люди носят одежду? Дурак я! – Флуф ударил себя по лбу. – Ну, конечно носят! У вас же всё наоборот! Я принесу что-нибудь из своего. У нас, вроде, один размер.

Ребёнок оставил мне фонарь, чтобы я не сидел в кромешной темноте и пообещал прийти через час. Но мне пришлось ждать гораздо дольше. Никто не пришёл. Свет пришлось погасить, он привлекал летучих насекомых. Я опять уснул в грязи и проснулся с первыми рассветными лучами.

В лесу, со стороны фермы кто-то шёл. Я услышал визгливый детский голос Флуфа и чей-то хриплый бас. Это был его отец! Тот, что без сожаления потрошил людей на своей ферме!

Я пригнулся и спрятался за толстый ствол дерева.

– Пётр! – позвал Флуф. – Мне пришлось всё рассказать папе, но ты не волнуйся! Он тебя не обидит!

Я сдавил пальцами влажную древесную кору. От страха, сердце будто провалилось в живот.

– Пап, он тебя боится, – сказал маленький суид. – Он видел, как мы резали… Крикни, что ты ему ничего не сделаешь.

– Мы не дикари! – от этого голоса затрясся лес. – Я не трону разумное существо!

И я выглянул из-за дерева, словно у меня не было другого выбора. Здоровяк с кабаньим рылом стоял совсем недалеко. Наши взгляды пересеклись и теперь он неторопливо приближался. У него в лапах была большая плетёная корзина. Мне принесли свежую еду, воду, одежду и одеяло. Я сразу закутался, открыл бутылку, махом выпил до дна и сказал:

– Спасибо!

– Значит это правда, – сказал владелец фермы. – Ты же как суид, только человек! Фантастика какая-то. Я догадывался, что на той базе промышляют чем-то нехорошим, но не думал, что они проковыряли дверь в параллельный мир. И как они его используют? Воруют разумных людей ради мяса? Глобалисты пойдут на всё, лишь бы отнять работу у простого фермера! Извини, умный человек. Мне за них стыдно!

– Пап, его зовут Пётр, – подсказал Флуф.

– А меня зовут Авар, – представился здоровяк. – Я держу людей на ферме, но не таких, как ты. Они неразумные.

– Мы поможем ему? – спросил маленький суид. – Папа, мы расскажем всем правду?

– Нет, Флуф, – ответил здоровяк. – Мы всего лишь простаки и, даже имея доказательства, не сможем ничего сделать против огромной государственной машины.

– А что будет с ним? – встревожился ребёнок.

– Возьмём к себе на ферму. Пускай поживёт у нас. Может потом придумаем что-нибудь.

– Пап, ему не место среди наших людей. Он другой! Он как мы! Его нельзя в хлев.

– Он будет жить в доме, при условии, что ты о нём позаботишься.

– Ура! Ура! Ура! – Флуф прыгал от восторга.

Вот так они решили всё за меня… Хотя, какой ещё был выбор? Остаться в лесу и погибнуть? Эти суиды проявили милосердие, выделив мне угол в своём доме.

Я познакомился с остальной семьёй. Маму Флуфа звали Паф, а его младших братьев-близнецов Бари и Марш. Я быстро привык к этим именам, и они перестали казаться мне чудными. Ради меня фермеры убрали весь хлам с чердака и обустроили уютное гнёздышко. Поставили кровать и стол, постелили ковёр, повесили занавески на окошко, прибили гвозди к балкам, на которые развесили гирлянды.

Но с какой бы добротой ко мне не относились, я надеялся, что это всё ненадолго. Верил, что найдётся способ вернуться домой.

***

Дни складывались в месяцы, а месяцы в годы. Жизнь текла однообразно. Меня кормили всем, кроме человечины. Меня прятали. Я вёл себя тихо, когда приходили гости. Со временем пришел навык распознавать эмоции на мордах суидов, а лица людей и имена в хлеву перестали для меня что-то значить. Нас ничего не роднило. Они вели себя как звери.

Прошло четыре зимы. Я тосковал и грустил, думая, что сейчас бы уже закончил колледж и стал агрономом. Мама бы мной гордилась. Она поощряла моё бесконечное желание учиться. У меня могла бы быть девушка… Но моя жизнь превратилась в чердак. Флуф замечал, что я чахну и устраивал развлечения. Но меня уже ничего не радовало: ни игры, ни хорошая погода. Еда потеряла вкус. Я просыпался утром и не мог заставить себя встать с кровати.

Как-то раз, я открыл глаза, а рядом стоит Флуф. Он уже не был ребёнком. Ему приходилось пригибаться, чтобы не задевать балки головой. Он прошептал:

– Пётр, может тебе самку?

Это ранило меня в самую душу. Из глаз покатились слёзы. Я проводил годы в чужом мире, а мне предлагали отвлечься насилием над человеческой самкой. Ведь всё равно её потом резать… Каким кошмаром стала моя жизнь!

Флуф всё понял и ушёл. Я пролежал в кровати целые сутки. Сотрясался от рыданий так, что пружины скрипели.

Утром он вернулся, сел рядом и сказал:

– Пётр, ты знаешь, я уже давно слежу за новостями в прессе. Надеюсь, что рано или поздно руководителей этой секретной базы разоблачат. Надеюсь, что будет скандал и тогда мы выйдем из тени и они будут вынуждены вернуть тебя домой. Только новостей об этом нет. И я решил!.. Не знаю, чем для нас это обернётся, но я пойду с тобой на запретку. Вдруг мы найдём вход в твой мир?

Эти слова заставили меня выскочить из кровати. Сердце бешено клокотало.

– Флуф, они могут убить нас. И тебя и меня!

– Я знаю, – ответил он. – Не хочу, чтобы ты умер от депрессии. Мы пойдём сегодня ночью. Собирайся тихо. Никто не должен об этом знать.

***

Поздно ночью мы выдвинулись к лесу. Я был благодарен семье фермеров, но покидал их дом без сожаления. Мы с Флуфом пересекли чащу и вышли на дорогу к засекреченной базе. Пост охраны осмотрели только издали, чтобы нас не заметили. Там всё стало немного другим. Слишком тихим. Не было машин. Не было вооружённых охранников. В окошке пропускного пункта сидел пожилой суид в чёрной форме. Он дремал, подперев лапой голову.

Это могло означать, что секретную базу теперь охраняют спустя рукава. Но мы с Флуфом подумали, что это ложное впечатление и не попёрли напрямую. Добрались до столбов, между которыми была натянута колючая проволока. Кусачки резали её без труда и нигде не завизжала сигнализация. Мы проникли на территорию. Там всюду было темно. Ни в одном здании не горел свет. Только вдоль дороги, через один светили фонари. Под ногами шелестел мусор.

Я хотел увидеть то, что намекнёт нам, куда нужно держать путь. Невысокие здания, ангары… В одном из них меня чуть не убили несколько лет назад. Теперь тут всё было, как заброшенное. Никого нет! Я с ужасом подумал, что базу могли закрыть, и портал в мой мир давно не работает.

К моему ботинку что-то прицепилось. Я посмотрел на свет. Пустая пластиковая упаковка с наклейкой «Господин Хормик. Фабрика мяса». Я забыл, что нужно вести себя тихо и закричал:

– Флуф, я нашёл доказательства! Смотри! Это из моего мира!

Он посветил слабым лучом фонаря и сказал:

– Это же просто упаковка из-под мяса.

– Ты не видишь, что это за мясо?! – я тыкал пальцем в свиную морду. – Такое продавалось в наших магазинах.

– Пётр, это не из твоего мира, а из нашего, – ответил Флуф.

– Почему тогда тут нарисована свинья?

– Это не свинья. Это портрет господина Хормика, основателя фабрики мяса.

– И какое мясо было в этой упаковке?

– Человеческое, конечно же.

Умом я ещё не понял о чём это всё говорит, однако сердце сжалось в тисках отчаяния. Что-то здесь не складывалось…

Мы шли вперёд, уже ничего не опасаясь, потому что вся эта огромная территория была пуста. Здания и ангары остались сзади, а перед нами выросла сплошная бетонная стена, высотой не менее десяти метров. Мой разум пронзили воспоминания. Такая же стена была на краю моего города! Мне говорили, что она отделяет нас от железных дорог, чтобы в городе не было шумно.

– Что нам делать? – спросил Флуф.

Он искал взглядом вход, но у стены не было дверей. Вдруг впереди возникла и погасла светящаяся точка. Кто-то сигналил нам фонарём. Нас заметили. Прятаться не было смысла. Мы пошли вперёд. У стены нас встретил пожилой человек. Я узнал его и сразу вспомнил давно забытое имя:

– Михаил Арсентьевич…

– Ты с ним знаком? – спросил Флуф.

– Он был деканом в моём колледже, – ответил я.

Пожилой человек тоже узнал меня:

– Пётр! Как тебе удалось выжить?

Мне не хотелось тратить время на разговоры. Я закричал:

– Верните меня домой! Я хочу обратно в наш мир!

Михаил Арсентьевич обратился к моему спутнику:

– Вы здесь не работаете? Вам лучше уйти. Я отведу его, куда он просит. И с ним всё будет в порядке. Я вам обещаю. Отпустите его со мной. Будет лучше, если вас здесь никто не увидит. Пожалуйста, уходите скорее.

Флуф взял меня за плечи, склонил огромную морду и посмотрел мне прямо в глаза:

– Пётр, ты ему доверяешь? Ты пойдёшь с ним?

– У меня нет других вариантов, – всхлипнул я. – Это мой единственный шанс.

– Хорошо, значит пора прощаться, – Флуф утёр слезу. – Скажу напоследок: не думай, что был для меня питомцем. Ты стал мне лучшим другом. Я всегда буду тебя помнить.

– Ты тоже мой единственный друг. Ты спас мне жизнь и не дал умереть от тоски. Прощай, Флуф.

– Прощай, Пётр.

Похоже, Флуф что-то заподозрил… И в его голове тоже рушилась история, в которую он поверил, когда был ребёнком. Но он ушёл, не сказав об этом. Отступать от задуманного было поздно.

Я последовал за стариком. Он показал мне скрытый подземный ход. Мы прошли по широкому тоннелю под стеной. Пролезли между приоткрытыми тяжёлыми дверьми и опять поднялись наверх. И я увидел город. Тёмный, пустой, запущенный. Там, где должен быть подстриженный газон – бушевала зелень. Трава пробивалась сквозь трещины в асфальте. Но эти пустые дома напоминали окраину города, где я когда-то жил.

– Что это такое? – спросил я.

– Наш мир, – ответил старик. – Вернее, то, что от него осталось.

– Нет! Это пустая копия нашего города.

– О чём ты? Это и есть наш город, в котором мы жили. Ты здесь рос и учился.

Михаил Арсентьевич побрёл вперёд. Я шёл за ним, но то и дело замирал, увидев что-то знакомое. Дома, магазины, школы, которые когда-то были переполнены жизнью и движением, теперь стояли пустынными и безлюдными.

– Город всегда был здесь? В мире суидов? – я наконец нашёл в себе силы сказать это вслух.

– Конечно… – старик покачал головой. – Стой! Ты же не думал, что… Боже… Ты же ничего не знаешь! Как же мне всё тебе рассказать?

– Объясните! – требовал я.

Мы шли рядом по главной улице. Ни одного человека. Город давно забыл людские голоса. Теперь здесь шумел только ветер.

Я задыхался от волнения, а Михаил Арсентьевич говорил спокойно и грустно, как старая запись на пластинке:

– Этот город – был большим научным проектом. В прошлом веке учёные суиды поняли, что люди – не просто животные. У нас есть способности к творчеству, нас можно научить разговаривать. Мы обучаемы! Правительство финансировало исследования. Они надеялись, что развитые люди что-то смогут предложить миру. Смогут работать, заниматься сельским хозяйством и даже наукой…

– Нет! – я спорил со здравым смыслом. – На этой базе должен быть портал! Вход в параллельный мир, где живут только люди! О нём говорил Даня! Он говорил, что суиды нас едят и оказался прав!

Солнце восходило в полной тишине. Пожилой человек, присел на пыльную скамейку и продолжил:

– Даня был наблюдательным, но он видел недостаточно. Он помешался… Нас растили не ради мяса. Послушай меня! Нет никаких параллельных миров. Пятьдесят лет назад учёные выбрали самых умных людей. Они взяли их с ферм, поселили в этот город, обучали. Так появилось первое поколение разумных людей. Я был из их потомства. Я родился в этом городе.

– Не хочу в это верить, – признался я.

Как больно было слышать то, что говорил старик:

– Я помню время, когда здесь было много суидов. Потом мы выросли, обучились и смогли заменить их на руководящих должностях, в больницах, в школах, в колледжах. Мы растили новое поколение. Мы развивались сами, нам доверили управление городом, а суиды только наблюдали и снабжали всем необходимым.

– Этим?! – я достал из кармана наклейку от упаковки, что нашёл недавно. – Нас кормили такими же как мы!

Михаил Арсентьевич развёл руками:

– Прелести капитализма. У фабрики мяса хорошие лоббисты. Они убедили руководителей проекта, что нам не вредно есть мясо своих сородичей. В первые годы такого бы не допустили, но потом начались проблемы. Учёный совет каждый год был вынужден доказывать важность своих исследований. Они боролись за нас. Но нельзя было всегда соблюдать строгую секретность. Суиды начали задавать вопросы: чем занимаются на запретной зоне? На что идут их налоги? И каждое поколение людей становилось всё умнее. Мы оказались равными суидам по интеллекту. И это уже вызывало беспокойство. Мечты учёных прошлого потеряли актуальность. Технологии быстро развиваются, уже никому не нужны умные помощники из плоти и крови. Среди суидов высокий уровень безработицы и прочих проблем, а тут ещё один разумный вид. Что с нами делать? Думаю, им нужен был повод, чтобы закрыть проект. И вот он подвернулся… Ты сам всё видел: человек убил суида. Это было недопустимо. Один выстрел перечеркнул пятьдесят лет исследований. Меня назначили ректором колледжа, но я знал, что судьбу нашего города уже решают наверху. Сначала они забрали моих студентов. Тех, которые всё видели. Я думал, тебя тоже убили.

Каждое его слово резало мою душу на части, но теперь я хотел знать всё до конца:

– Что случилось с остальными людьми?

Старик не смотрел на меня. Он наблюдал, как над мёртвыми улицами восходит солнце:

– После того, как тебя забрали, город прожил недолго. Через три месяца дали отмашку сверху – закрывать проект. Большинство людей просто истребили. Это было ужасно. Суиды отравили воду, пустили ядовитый газ по трубам. Чудом выживших просто добивали. Город очистили за шесть дней.

– Тогда почему вы живы? – мне вдруг показалось, что это несправедливо.

Михаил Арсентьевич, будто и сам об этом сожалел, и проговорил, стиснув зубы:

– Некоторым людям, которые были связаны с проектом, позволили остаться в живых. Нас вывезли за стену незадолго до истребления. Теперь мы работаем сторожами в опустевшем городе, делаем всякую несложную работу, помогаем, трудимся как обслуживающий персонал. В этой зоне давно не проводят никаких секретных исследований. Остались только склады и архивы.

– А моя мама?.. Она жива? – спросил я, заранее зная ответ.

– Прости, Пётр, – вздохнул старик.

– Ну, кто-нибудь из моих знакомых! Мой сосед по комнате. Как его звали? Жора. Его не убили?

Мой бывший декан ушёл от ответа:

– Сегодня я тебя познакомлю с кем-нибудь из оставшихся. И принесу тебе поесть. Думаю, сейчас суидам нет дела сколько нас тут. Появление ещё одного человека никто не заметит, так что всё будет в порядке. Если хочешь, можешь поселиться в свою комнату в общежитии. Или в дом, где ты жил. Правда там теперь нет света и воды… Ты устраивайся! Я обрадую других людей, что ты вернулся. Отметим это.

Он поднялся со скамейки и пошёл обратно к стене.

Я с надрывом закричал ему в спину:

– Михаил Арсентьевич, этого не может быть! Я всегда думал, что за пределами города всё тоже самое! Я думал, что весь мир похож на это место. Я верил в мир, который принадлежит людям! Получается, его не бывает?

– Похоже, он существует только в наших мечтах, – не оглядываясь, ответил старик.

Я так и остался сидеть на скамейке, наблюдая за утренним рассветом. Теперь мне некуда было идти.