Я повёл её исследовать окрестности. Я был романтичным влюблённым; других я не брал. Я посвятил этому делу время и, пожалуй, всё своё внимание. Для Елены это должно было стать незабываемым опытом. Мы осмотрели древний город, увидели агору, театры и одеоны, а затем медленно поднялись на Акрополь вместе, пройдя по главному маршруту процессии мимо храма Ники Аптерос и по крутой лестнице под Пропилеями, высокими церемониальными воротами.

Там у нас случился скандал, когда мы холодно отнеслись к жужжащим гидам сайта.

«Мы, гиды, можем дать вам много полезной информации!

«Гиды заставляют нас волноваться! Слишком поздно; нас уже наказали в Олимпии и Дельфах — так что просто убирайтесь».

День начался пасмурно, но солнце уже разогнало облака и палило нещадно. Здесь же, наверху, дул приятный ветерок, поэтому в чудесном афинском свете мы могли без стеснения любоваться видами и видами. Освободившись от проводников, я позволил Елене свободно бродить вокруг Парфенона и всех остальных храмов, статуй и алтарей, пока нес её зонтик, флягу для воды и епитрахиль. Я внимательно слушал, как она описывала памятники. Мы восхищались Афиной Фидия и творениями легендарных греческих архитекторов. Нас коробили римские памятники, воздвигнутые приспешником Августа Марком Агриппой – грубо поставленная статуя самого себя и храм Рима и Августа.

Оскорбительно и стыдно. Грецию, может быть, и завоёвывают, но какая другая империя стала бы разграблять Афинский Акрополь?

Я поцеловал Елену у кариатидного портика Эрехтейона. Доносчики — не законченные черви. Мне тоже понравился день.

Однако я всё время держался начеку, чтобы не наткнуться на группу «Семь достопримечательностей». Они так и не появились.

Ближе к вечеру мы с Еленой вернулись к остальным, довольные, но немного уставшие, и приготовились перенести багаж в гостиницу. Мы сделали это вручную, то есть пешком. Поскольку мы изначально взяли с собой достаточно вещей, а также добавили коринфские горшки, купленные Еленой для дела Па, работа была долгой и тяжёлой. В какой-то момент я чуть не сломал руку, поднимая вещмешок, принадлежавший Гаю.

Мальчики совершенно не справлялись со своими вещами, поэтому рюкзак был мне знаком. Мне приходилось его спасать несколько раз. Я знал, что изначально он не был таким тяжёлым. Обычно я предпочитал не исследовать вещи племянников.

Личные вещи. Мне когда-то было шестнадцать. Мысль о нестираном бельё была достаточно устрашающей. На этот раз виноватое лицо Гая заставило меня вывалить собранные им сокровища.

Его сумка была полна крошечных бронзовых и керамических фигурок, миниатюрных богов и животных. По словам Гая, он «нашёл» их.

«Не лги мне. Я тебе не тупой отец. Где ты их нашёл, Гай?»

«О... только что в Олимпии».

Громовержец Зевс! Эти трофеи моего племянника были многовековыми дарами. Гай признался, что выкопал их все из двадцатифутовой кучи пепла, образовавшей огромный алтарь Зевса в Олимпии.

Как он это сделал незаметно, было загадкой. Я взял

Глубокий вздох. Затем я сгреб подношения обратно в его багаж и сказал Гаюсу, что, когда его арестуют за осквернение места поклонения, я буду отрицать, что знаком с ним.

Он выглядел испуганным. Корнелиус нервно заёрзал. Я предупредил их обоих, что, когда у меня будет больше времени, я проведу тщательный осмотр их багажа. По их взглядам стало понятно, что там ещё много добычи.

Мы продолжили обустраиваться в нашей гостинице, которую Елена Юстина верно обозначила на своей пиктографической карте как четырёхбашенное сооружение. Достаточно просторное, чтобы служить императорской почтовой станцией, с хорошо оснащёнными конюшнями, банями, садами и столовой. Пока мы были на агоре тем утром, Елена отвела меня к греческому банкиру своего отца. Теперь за наше проживание платила Юлия Юста. Полагая, что жена сенатора сама остановится только в действительно хорошем доме, мы позволили ей обеспечить нам такой же уровень комфорта.

После ужина к нам присоединился Авл, гораздо раньше, чем мы ожидали, что было хорошо. Его мать хотела, чтобы я защитил его от ночной жизни.

«Все становится слишком напряженным, парень?»

«Я сказала Минасу, что мне придется уйти с вечеринки пораньше из-за моего зятя, который поджимает губы, и моей сестры, которая портит все удовольствие».

«Спасибо, пёс! Итак, между могучими глотками, что хочет сказать Минас?»

Минас из Каристоса никогда не посещался группой «Семь достопримечательностей».

хотя теперь, узнав об их многочисленных судебных разбирательствах, он сказал, что будет рад помочь им с исками о компенсации ущерба от туристической компании.

«Должно быть, плата за обучение недостаточна», — пробормотал я.

«Ему скучно», — сказал Авл.

«Ну, это не какая-то игра для вечеринок!»

«Успокойся, Фалько».

«Твоя сестра может мне это рассказать. Даже не пытайся!» — Минас бросился на поиски группы. Авл был уверен, что, если они всё ещё находятся в районе Афин, это произойдёт.

Минас знал всех, выпросив обеды и так называемые симпозиумы у большинства людей, у которых была столовая или дворик рядом с хорошим винным погребом. Сегодня, сидя на благоухающем банкетном ложе, Минас разнесёт слух; кто-нибудь из знакомых наверняка видел наших людей.

Елена села рядом с братом и взяла его за руку. «Я рада, что тебе здесь так хорошо, Авл».

Авл, как истинный брат, как можно скорее освободил ему руку. «Ты издеваешься?»

Елена изобразила обеспокоенное лицо старшей сестры. «Тебя отправили в эту замечательную школу для первоклассников, чтобы за два года овладеть интеллектуальным совершенством. Но тебе не обязательно здесь оставаться, если тебе не нравится».

«В Риме есть свои преподаватели юриспруденции», — согласился я. Если бы мы когда-нибудь предположили, что Авл — застенчивый цветок, которому в Афинах слишком жарко, я бы, наверное, счёл себя обязанным терпеть. Я тоже был прав.

«Здесь прекрасная обстановка», — довольно сухо ответил Авл. — «Я чувствую себя здесь как дома и многому учусь».

Ну, мы попытались.

Гай и его сокровищница – краденые религиозные приношения – меня тревожили. Я решил пристальнее присматривать за нашими юными товарищами. Я оставил Елену и Авла уплетать ореховые лепёшки, которые он принёс с сегодняшней вечеринки, а сам на цыпочках пошёл шпионить за смутьянами.

Так я услышал трогательную сцену.

Молодой Главк вернулся с Авлом. Освобождённый от обязанностей смотрителя, он теперь прятался в одном из прохладных, пахнущих вином двориков, которыми изобиловала эта роскошная гостиница. Я заметил его сидящим на каменной скамье и разговаривающим с Альбией. Обычно он молчал, и это меня вывело из себя.

Альбия просто слушала. Это был ещё один шок. Она по натуре была склонна к вмешательству.

Я видел, как она сидит довольно прямо в своём любимом синем платье, обхватив руками позднюю розу, которую, должно быть, сорвал кто-то из них. Я догадался, кто подарил ей этот цветок. На его месте я бы набросился на Альбию с пакетом полумесяцев с изюмом, но Главк был всего лишь огромным комом костей и мышц; он ничего не знал о женщинах и их слабостях. Когда-то я был личным представителем Купидона на Авентине; годы спустя моей обязанностью всё ещё было понимать женщин, особенно тех, кто непрост. Ему следовало сначала поговорить со мной.

Главк произнёс речь, кратко изложив свои долгосрочные планы остаться в Греции и посетить все Панафинейские игры. Он надеялся когда-нибудь триумфально вернуться в Рим олимпийским чемпионом.

По его словам, при правильном пакете поддержки и личной преданности

Это было возможно. Его отец, мой тренер, вложил бы деньги и, возможно, даже приехал бы руководить программой сына. Молодой Главк теперь просил Альбию

Остаться здесь, как его родственная душа. Разделить с ним жизнь, натереть его маслом, поддержать его.

Альбия сама сделает свой выбор. Я бы поворчала втихаря и убралась, но я видела, как Гай и Корнелий прячутся за старой треснувшей амфорой с молодым инжиром. Пока что Гай в совершенстве овладел искусством беззвучного хохота, но на него нельзя было положиться. Я осталась, готовая вмешаться.

Главк говорил слишком долго. Он явно никогда раньше этого не делал. Я был поражён, как он мог выдержать такой длинный монолог. Он оставался односторонним, поскольку Альбия лишь поджала подбородок и слушала, склонив тёмную голову набок. Планирование своей жизни было страстью молодого человека. Разобравшись в деталях, он уже не мог остановиться. Если ты любил спорт, он был не слишком скучным. Если же ты его ненавидел, он был ужасен.

Наконец Главк нанёс свой мастерский удар. Из складки своей туники он извлёк маленький движущийся предмет. В свете масляной лампы, висевшей на колонне неподалёку, он показал Альбии сову, пойманную во дворе. С красивым оперением, но крайне раздражённая, это был его торжественный дар любви. Альбия, будучи рассудительной девушкой, отказалась принять его и быть заклеванной.

Затем Главк снова изложил свою биографию. Сова билась между его огромными тёмными лапами. Альбия, должно быть, тоже хотела сбежать.

Гай и Корнелий, негодяи, обмочились от смеха. Я готовился пересечь двор и схватить мальчишек за вороты туник, если их насмешки взорвутся.

В этом не было необходимости. Альбия резко вскочила на ноги.

«Это было очень интересно. Я подумаю над этим, когда будет время!» — поморщился я.

Молодые женщины такие жестокие. Елена, должно быть, давала советы, как заставить мужчин гадать. Альбия указала на маленькую сову. Итак, Главк, твоя сова очень милая, но тебе лучше отпустить её поскорее. Это символ Афины Паллады. Но мне говорили, что греки суеверны, если сова залетает в дом. Они прибивают её к входной двери за крылья...

жив!'ма

Альбия убежала. Через мгновение безутешный Главк раскрыл ладони и выпустил сову, которая, взъерошив перья, яростно взлетела на крышу. Мальчики юркнули в сторону. Я же незаметно проскользнул к выходу.

Только тогда я увидел Авла, очертания которого проступили в тёмном дверном проёме. Если он меня и заметил, то виду не подал, а тихо скрылся из виду.

LVII

На следующий день мы с Еленой попытались найти на агоре группу «Семь достопримечательностей». Я уже начал думать, что они, должно быть, плавают вокруг близлежащих островов, покупая по завышенной цене губки на Эгине или поддельные вазы с троянскими героями у разрозненных гончаров на Гидрии. Возможно, Финей и Полистрат уже переправили их на Родос и во все культурные центры на востоке.

В тот день мы снова расстались с остальными и провели время вместе. На этот раз мы немного отъехали от Афин, где нас раздражала шумная толпа. Мы наняли резвый двухколёсный экипаж и поехали осматривать окрестности.

Наконец мы добрались до горы Гиметт, которая, несмотря на клубы пыли из мраморного карьера, славилась своим мёдом. Неудивительно, что вокруг неё было множество лотков, продающих мёд. Елена выполнила свой долг и снабдила нас множеством сувениров – горшками, похожими на ульи, с сотами из Гиметта. Обе наши матери были бы в восторге от них, или, по крайней мере, мы так убедили себя, отчаянно пытаясь найти им подарки.

Мы привезли Нукс. Обычно Альбия с радостью о ней заботилась, но сегодня она казалась угрюмой. Я подумал, что лучше объяснить это Елене. «Возможно, мы скоро потеряем Альбию».

«За молодого Главка? Не думаю», — сказала Елена. «Она говорит, что он измотает своё тело спортом и умрёт в двадцать семь лет».

«Это очень точно! Так она тоскует по кому-то другому?»

«Она не готова». Елена держалась сдержанно. Она делилась со мной своими мыслями по большинству вопросов, но могла быть скрытной в сердечных делах.

«Не готовы тосковать вообще или не готовы наброситься на кого-то конкретно?»

«Я уверена, что у нее никого нет на примете».

«Ты хочешь сказать, что она еще не разработала окончательный план, как его заполучить?»

«Фалько, ты такой хитрый!» Я?

Во всяком случае, недостаточно хитрый, чтобы добиться желаемого. Эта послеобеденная идиллия могла бы привести к роману между мной и Еленой, но Накс положил этому конец. Вы когда-нибудь пробовали целоваться с женой, когда за вами наблюдает ревнивый пёс?

Не беспокойтесь. Это была та самая зарубежная поездка, из которой мы не собирались возвращаться домой, ожидая следующего ребёнка, зачатого на вершине холма. Если мы когда-нибудь хотим стать уважаемыми родителями троих детей и получить дополнительные социальные привилегии, нам нужно будет лучше всё организовать.

Были и другие холмы, пейзажами которых, за неимением другого выбора, мы неустанно любовались. Возвращаясь в город, мы достигли горы Ликавитос, крутого утёса, возвышающегося над северо-восточной частью города. Мы видели её с Парфенона; оттуда, должно быть, открываются великолепные виды прямо на море.

«Лицей». Заметки Елены об экскурсии становились лаконичными. «Аристотель».

Даже она уже начала уставать; на этот раз она осталась с повозкой, пока я принимала Нукс для пробежки. Собака шла рядом довольно тихо, пока мы поднимались в гору, словно то, что случилось с Клеонимом на Коринфском акрополе, окончательно её усмирило.

День выдался ещё один прекрасный, хотя я благоразумно взяла шляпу. И всё же я была рада, когда мы с Нуксом свернули за поворот дороги и наткнулись на небольшую соломенную хижину. Снаружи, скрестив ноги, сидела местная жительница на небольшой платформе; она напоминала низкую скамейку без спинки. На ней тоже была шляпа – соломенная, с высоким остриём, причудливого узора, словно она сама её неумело сплела. Рядом с ней стоял большой кувшин для воды; проезжающие могли остановиться здесь, чтобы купить прохладительного напитка.

Сердце у меня ёкнуло. Неожиданно я нашёл свидетеля. Должно быть, я наконец-то догнал старуху, которую Гай и Корнелий встретили по дороге в Акрокоринф, продавая воду из пиренского источника.

Я тихо подошёл. Нукс села и почесалась. Она всегда умела создать непринуждённый тон на собраниях. Мне налили напиток в приличных размеров стакан; я бросил медяки в протянутую руку. Только тогда старуха – как я и предполагал – подняла взгляд из-под