Я в этом сомневался. Судя по моему настроению, убийца добился успеха. Потребовалось ещё несколько смертей, но он замёл следы и загнал моё расследование в тупик.

«Аквиллий заставил меня пообещать, что я не буду сообщать семье Туллиев, что мы считаем их сына мертвым».

«Верно, Маркус. Нельзя их расстраивать без необходимости. Мы точно не знаем его судьбу».

«Как вы думаете, сколько лет пройдёт, прежде чем эти застенчивые мерзавцы заметят, что их херувим не написал домой? Неужели они просто решат, что он уехал за границу и так там понравилось, что он остался?»

«Это может случиться».

«В твоей семье такого никогда бы не случилось. Юлия Юста искала письмо от Авла, когда мы ещё видели, как его корабль отплывает. Боже мой, даже мой отец однажды начнёт задаваться вопросом, почему меня нет рядом и я не могу помыкать собой!.. Елена, вот как убийцы уходят от ответственности».

Хелена закрепила маркером свиток и свернула концы вместе. «Заставляет задуматься, сколько клиентов потеряла Seven Sights Travel за последние десять лет, и никто этого не заметил... Успокойся и отдохни. Маркус, ты часто доходишь до такой низшей точки в своих расследованиях».

Услышав, как Елена пытается меня успокоить, Накс забралась на кровать между нами, лизнув мою руку. Я посмотрел вниз, на её тёмные глаза, с тревогой смотревшие на меня из-под взъерошенной шерсти. Она видела того, кто убил Клеонима. Это ни к чему нас не привело. Одним из разочарований, ожидавших меня по возвращении, стало известие о том, что, когда Юный Главк и Альбия повели её на поводке мимо остальных членов группы, Накс радостно виляла хвостом.

В отчаянии я положила собаку на пол. Даже она была бесполезна.

Елена отложила свиток, который читала, и легла спать. Она держалась немного в стороне от меня. Я знала, почему. Я тоже нахмурилась. Возвращение в Коринф и встреча с моими племянниками, Альбией и Главком, напомнили нам о доме.

Мы с Еленой лежали в темноте, каждый храня свои мысли в тайне. Мы обе отчаянно хотели увидеть дочерей. Найти Авла в Афинах было не заменой. Приближалась зима; море скоро станет слишком опасным для плавания. Мы приехали в Грецию, чтобы разгадать загадку, которая теперь казалась неразрешимой, и очень скоро окажемся здесь в ловушке.

Внезапно личная цена этой миссии показалась мне слишком высокой. Мы бы поссорились, если бы обсудили это, поэтому мы оба лежали молча, скорбя про себя.

На следующий день группа «Семь достопримечательностей» уехала. Мы пошли проводить их из «Гелиоса», где они остановились. Хозяин вышел и удобно расположился; несмотря на предыдущее возмущение его низкими ценами и борделем, некоторые сдались и подсунули ему денег. Он поблагодарил их с гнусной неблагодарностью. Вероятно, он получил гораздо больше чаевых от проституток, пользовавшихся его номерами.

Группа отправлялась на корабле прямо из восточного порта Кенчрея. Отсюда можно было дойти до пристани. Даже во время этой короткой поездки семья Сертория ехала в крытой повозке. Это позволяло им делать вид, что никто не слышит визгов двух подростков, которые щипали и били друг друга, и постоянных ссор между мужем-идиотом и его бывшей женой-рабыней; она, казалось, наконец-то дала отпор его несносности, но это привело к словесной баталии. Прошлой ночью Высокому Маринусу приснились перепела, которые…

по-видимому, это было предзнаменованием того, что его обманет кто-то, кого он встретит по пути; Хельвия услышала это с круглыми от удивления губами: «О, Маринус!», а Клеонима подмигнула мне.

Я был поражен, увидев, что Финеус организовывал их совершенно открыто.

Очевидно, он не боялся повторного ареста. Подкупил ли он Аквилия или просто действовал нагло?

Он и Полистрат были заняты подсчётом и погрузкой вещей группы. Мы впервые видели их в полном составе, отправляясь в путешествие. Их багаж включал в себя гораздо больше, чем просто одежду на все времена, хотя её, похоже, было предостаточно. Они везли с собой одеяла, подушки и наматрасники, чтобы улучшить скудные постельные принадлежности, предлагаемые в гостиницах; у них были ночные горшки; у них были аптечки, несомненно, включавшие порошки от блох и мази от укусов насекомых, а также бинты, средства от желудка и глаз, кремы для ног, свечи и металлизированный воск для лечения венерических заболеваний; у них были кухонные принадлежности: горшки, блюда, кубки, сковородки, распиленные брёвна и уголь, вино, масло, вода, специи, соль, уксус, капусту, хлебы, оливки, сыры, холодное мясо и…

амфоры с соленой рыбой; у них были собственные лампы, ламповое масло и трутницы; у них были веревки и носилки на случай несчастных случаев; у них были масла для ванн, туфли на деревянной подошве, стригили, полотенца, халаты и зубной порошок; у них были корм для животных и сундуки с деньгами.

Казалось жестоким прерывать Финея, когда он загружал всю эту кучу вещей, но я обратился к нему. «Не смог меня удержать. У меня ничего нет», — заявил он с щербатой улыбкой.

«Так где же вы были с тех пор, как сбежали, или, вернее сказать, вас «выпустили»?»

«Ищу свою вторую половинку. Мы нашли друг друга — разве это не здорово?»

«Ты ездил в Дельфы?»

«Зачем мне это делать?» — спросил Финеус.

Полистрат ответил мне такой же ухмылкой. «Сдавайся, Фалько!»

«Я ещё ни разу не сдавался». Ни одно дело до этого не проходило для меня так гладко.

День был яркий и солнечный, но путешественники собрались, словно отряд солдат, отправляющихся в лагерь для испытаний на выносливость в далеких снегах Паннонии.

Помимо серториев, скрывавшихся за запечатанными кожаными занавесками, некоторые ехали на ослах, а некоторые шли пешком. Все они закутались в тяжёлые шерстяные плащи, а несколько женщин накинули на плечи ещё и пледы.

Амарантус был в брюках для верховой езды длиной до колен, хотя и шёл пешком. По сигналу к выходу женщины возбуждённо завизжали, и все надели шляпы Hermes с плоскими полями.

Под плащами они проверили сумки с деньгами, которые несли на шеях. В последнюю минуту возникла задержка: Серторий Нигер вылез из кареты, чтобы поискать в сумках свою дорожную доску для игры в нарды. Инд демонстративно посмотрел на переносные солнечные часы. Волькасий уже делал подробные записи на своей вощёной табличке.

Мы помахали им рукой. Никто не спросил нас о Статиане. Они ещё не знали, что мы когда-нибудь снова увидим их всех в Афинах, хотя, возможно, более мудрые предполагали это. Им просто хотелось наконец уйти. Облегчение от того, что им позволили продолжить путь, кружило им голову. Возможно, кто-то был ещё счастливее, думая, что ему удалось избежать разоблачения за убийства.

Мы с Хеленой смотрели им вслед со смешанным чувством разочарования и меланхолии.

Квестор тоже пришёл их проводить. Я объявил, что мы тоже уезжаем.

«Я оставлю здесь Лэмпона, этого свидетеля, которого вы нашли», — настаивал Аквиллий.

Может быть, он думал, что нам нужен домашний поэт. Он ошибался.

«Пожалуйста, обращайтесь. Но пусть даёт концерты. Ему нужны деньги».

«Ты человек сердечный, Фалько».

«Я считаю, что необходимо заботиться о свидетелях. В моей работе их так мало!

«Назовите мне что-нибудь, связанное со Статианом», — хотел помочь квестор.

Он умолял меня: «Любая его часть. Всё, что мы можем сказать, напрямую связано с этим человеком — я немедленно арестую, обещаю вам».

Я знал, что он говорил серьёзно. Он был не хуже, а в некоторых отношениях и лучше большинства молодых людей на официальных должностях. Он был дружелюбным человеком и противостоял коррупции. Я больше никогда его не видел после того, как мы покинули Коринф. На следующий год там случилось разрушительное землетрясение; Аквилий пострадал.

Что касается нас, то без его финансовой поддержки нам пришлось слишком долго добираться до Афин. Мы отправились в путь по дороге, не зная, что сухопутный путь от Истма – один из самых плохих в империи. Он петлял, то поднимаясь, то огибая крутые горные вершины, над Мегароническим заливом. Тропа часто была настолько узкой и разъеденной, что только верные ослы, цепочкой идущие по ней, могли пробираться по ней. Иногда вьючные животные не могли удержаться на ногах и падали.

Отвесный обрыв в море. Эта дорога пользовалась дурной славой на протяжении веков. Елена рассказывала, что именно здесь скрывались бессердечные разбойники, в том числе легендарный Скирон, который заставлял путников омывать себе ноги, а затем пинал их прямо со скалы.

Я простонал и сказал, что мне всегда нравились хорошие легенды. Затем я повёл нас по тропинке к воде в Мегаре. Елена продала драгоценности, и мы доплыли до Пирея на корабле.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ АФИНЫ

На первый взгляд посетители могли бы усомниться в том, что это знаменитый город афинян, но вскоре им пришлось бы в это поверить. Ведь самые красивые

В мире есть вещи... У них есть праздники всех видов, искушения и возбуждение ума от многих различных философов; есть много способов развлечь себя и непрерывные зрелища... присутствие иностранцев, к которому они все привыкли и которое соответствует их темпераментам, заставляет их обращать свои мысли к приятным вещам...

Гераклид Критский

ЛИИ

Афины.

ЛИВ

Конечно, мы увидели Акрополь. Вот он, величественный на своём величественном утёсе, усеянный монументальными воротами и ярко расписанными храмами, как и положено. Наши сердца замерли – моё лишь на мгновение. Остальные продолжали щуриться вдаль, пытаясь разглядеть свет, отражавшийся от бронзового шлема на огромной статуе Афины. Я был слишком занят, высматривая пьяных философов, старух-однодневок, неуклюжих карманников и бродячих овец. Да, я сказал овец.

Как обычно, мы приземлились слишком поздно вечером. К тому времени, как нам удалось договориться об аренде повозки по более-менее грабительской цене, уже стемнело.

У нас кончались деньги. Елена могла завтра обратиться к банкиру своего отца, и я знал, что у папы здесь есть финансовый знакомый, которого я попытаюсь обманом заставить расстаться с деньгами. Но в тот вечер у нас оставалось ровно столько наличных, чтобы довезти вещи до города, и не осталось денег на залог в гостинице. Елена отметила на своей верной карте особняк с четырьмя башнями, где мы мечтали пожить в роскоши и отдохнуть от лишений, связанных с «Элефантом в Коринфе», – но не сегодня, друзья мои.

Мы знали, где живёт Элиан. Хотя сенаторы и их семьи по обычаю селятся в аристократических кругах, никто не ожидает, что студент будет обременять себя бесконечной вежливостью с каким-то старым дядей, которого его отец знал смутно тридцать лет назад. Наш сын снимал комнату. К его несчастью, он рассказал нам, где она находится. Мы вшестером направились туда, и, поскольку Авла не было, а мы были измотаны, мы заняли комнату и легли спать.

«Вот это совет! Как такой воспитанный мальчик может здесь оставаться? Мама будет в ужасе».

«Держу пари, твоему отцу нравится цена... У этой кровати нет шнуров для матраса.

«Неудивительно, что он всю ночь не выходит из дома».

На самом деле Авл вернулся домой примерно через четыре часа после наступления темноты. Мы узнали об этом, когда Нукс залаяла на него. Она, возможно, и не узнала Авла, но он знал, кто она, даже в темноте, и раздражённо прорычал моё имя. Как и большинство студентов, он ничуть не удивился, обнаружив в своей комнате шестерых человек, некоторых из которых никогда раньше не встречал, крепко спящими. Он втиснулся между Гаем и Корнелием, скинул в угол свои тяжёлые вещи и снова замолчал.

«Кто этот человек?» — услышал я шепот Корнелиуса, обращающегося к Гаю.

«Совершенно незнакомый мне человек. Дай ему коленом по яйцам, если он попытается тебя беспокоить».

«Держите колени при себе, или я вас поймаю!» — заметил Авл кристаллическим голосом сына сенатора.

После короткой паузы Гай изобразил извинение. «Любой друг дяди Маркуса — это... идиот».

С глубоким вздохом Елена приказала: «Пожалуйста, замолчите все!» Я обнаружила, что не могу заснуть после того, как они меня потревожили. Когда вошёл Авл, мне показалось вежливым проснуться и пробормотать: «Привет, это мы!» Как глава группы, я признала, что вопросы этикета – моя обязанность; я не могла доверить Нуксу приветствие нашего хозяина. Теперь я лежала без сна, нежно прижимая Елену к плечу и время от времени ворочаясь, когда она брыкалась во сне. В её голове, вероятно, всё ещё шла из Коринфа. За ставнями город захватили совы Афины. Громкость храпа в комнате постепенно нарастала, ведомая собакой; громкость уличных драк постепенно стихала. Это позволило мне услышать писк и возню афинских крыс.

Когда мы выехали из Пирея, я едва успел осмотреть достопримечательности, но мой уставший мозг, должно быть, их запечатлел. Теперь мои первые впечатления нахлынули на меня. В любом городе улица, идущая из порта, выглядит пыльной и убогой; она, как правило, усеяна мастерскими, специализирующимися на необычных видах ремесла, и ресторанами, где…

Даже местные жители не едят. Теперь я улыбался про себя, глядя на отвратительные сцены, встречавшие приезжих. Афины были в упадке. На самом деле, Афины, должно быть, приходили в упадок уже три или четыре столетия. Их золотой век сменился унылой деревенской жизнью днём и буйным разгулом по ночам. Теперь я находился в самом сердце Греции, той Греции, которая подарила Риму искусство, литературу, математику, медицину, военную инженерию, мифы, право и политическую мысль. И в Афинах, золотом городе Перикла, знаменитые общественные места, возможно, и были полны жизни, но трущобы стояли заброшенными, кристально чистый воздух наполнялся мусором, под ногами сновали крысы, а Панафинейская дорога была полна бродячих овец.

Совсем рядом пронзительно ухнула сова. Поскольку в комнате теперь находилось семь человек, стало опасно жарко. Я уже собирался что-то предпринять, пока кто-нибудь не упал в обморок и не переправился через Стикс, как вдруг снова уснул.

Все они выжили. На следующее утро я чувствовал себя так, будто наелся кроличьего помёта, но остальные были бодры. Елена и Альбия вышли купить завтрак. Я слышал, как ребята энергично играют в мяч на улице. На том месте, которое служило балконом, юный Главк обсуждал с Авлом технику бега на короткие дистанции.