Но мы уже потеряли Клорис. Её спутники могли лишь засвидетельствовать, что Флорио оказывал на них давление, которое (не говоря уже об их сомнительном статусе гладиаторов) хороший адвокат счёл бы «законной предпринимательской деятельностью». Любой римский суд позавидовал бы такому умению зарабатывать деньги. Поскольку присяжные едва сводили концы с концами среди своих долгов и кредиторов, Флорио показался бы им образцовым гражданином. Они бы его оправдали.

Единственным нашим уликом против него было заявление горничной о том, что Флориус в «Золотом ливне» приказал Пиро и Ансамблям бросить Вероволко в яму. Я мог бы сказать, что видел, как он убил Хлорис, но обвинять его в убийстве гладиатора на арене?

Извините. Дело прекращено!

Он хотел убедить Фронтина, что показания горничной настолько важны, что он должен распорядиться о её переводе в Рим. Благодаря своему элегантному новому имени и недавно приобретённому изысканному акценту, Флавия Фронта могла одеваться почти так, чтобы сойти за честную женщину, хотя профессия горничной и в социальном, и в юридическом отношении была очень похожа на профессию гладиатора. Он был готов поручить адвокату дискредитировать Флория, предположив, что грязное преступление было делом его рук, что было типично для презренного человека, завсегдатая грязных притонов. Действительно, Вероволк принадлежал к британской аристократии, поэтому, учитывая близкие отношения короля с императором, в его убийстве присутствовал скандальный элемент.

Я начал беспокоиться, споря с Фронтином о том, стоит ли разрешить горничной отправиться в Рим. Король Тогидубн вернулся в свою столицу племени; полагаю, он всё ещё опечален судьбой своего слуги-предателя, хотя и утешён тем, что проблема решена. Но вместо того, чтобы отправиться вместе с королём в Новиомагус для размещения в обещанном новом винном погребе, Флавия Фронта всё ещё оставалась в Лондиниуме.

«А где же он?» — спросил я губернатора. «Вопрос безопасности».

«Он в безопасности», — заверил меня Фронтино. «Амико снова проверяет его показания».

– Проверяешь ещё раз? Мучитель?

Я пошел к Амико.

«Что происходит? Официантка сказала, что Флорио приказал утопить его в колодце. За одно это его бросят на растерзание львам, если он когда-нибудь попытается. Тот факт, что она даёт показания, делает её нашим единственным надёжным свидетелем, но, при всём уважении к вашему искусству, должен отметить, что она делает это добровольно!»

«Есть сомнения», — строго ответил Амико.

«Ну, мы не можем их принять! Так в чём проблема?» Я старался не злиться слишком сильно. Я был раздражён, но мне хотелось прояснить ситуацию.

Затем Амико рассказал мне, что один из задержанных, с которым ему разрешили работать, был владельцем бара «La Lluvia de Oro». Я помнил его с того вечера, когда водил туда Элену выпить: он был неприятным и постоянным образцом скверного нрава и агрессии.

«Он такой же мерзавец, как и остальные», — сказал Амико. «Вероволко был обузой для банды, и Флорио хотел его унизить; сбросить его в колодец было просто игрой. Тот парикмахер сказал мне то же самое. Но владелец бара сам видел, что произошло».

–Раньше я это отрицал.

– Ну, я заставил ее развязать язык.

«Это твоя работа. Но под пытками люди говорят то, что, по их мнению, ты хочешь услышать», — Амико выглядел оскорблённым. «Если он признаёт, что это было убийство, возможно, он боится, что мы обвиним его в соучастии».

«Его заверили, что мы не накажем его за правду. Слушай, Фалько, сходи к прокурору!» — выпалил Амико. «Скажи ему, пусть покажет тебе улики. С этим не поспоришь».

Я нашёл Хилариса, выглядевшего подавленным. Он подтвердил мне, что владелец бара хриплым голосом поделился зацепкой, которая привела к новому обыску его заведения. Затем Хиларис открыл небольшой шкафчик на стене.

Обеими руками он вытащил какой-то предмет и с громким стуком поставил его на стол. Я поднял его: это была гривна невероятного веса. Это был великолепный, змеевидный предмет с толстыми золотыми нитями, который, должно быть, причинял боль шее тому, кто его носил. Я пожалел, что не смог спросить совета у отца, но мне показалось, что это довольно старый предмет, возможно, ещё времён Цезаря. Техника переплетения нитей и зернистая филигрань, украшавшая застёжку, были в средиземноморском стиле.

Я вздохнул.

– Скажи мне, это было найдено среди добычи, которую мы забрали у банды, Гайо.

– Боюсь, что нет. Мы нашли его спрятанным в плетёной панели на стене в «Золотом дожде».

–И поэтому Амико испытывает свои лучшие навыки на официантке?

«Она уже это сделала. Она не хочет с ним разговаривать. Теперь они отведут женщину к губернатору, если хочешь, приходи».

Флавию Фронту, как тогда называла себя информаторша, привели на строгий суд: Юлий Фронтин, Флавий Иларий и я. Мы сидели рядами на складных табуретах – римском символе власти. Куда бы мы ни шли, наша власть арбитра была с нами. Это не означало, что мы могли убедить непреклонную горничную заговорить.

У неё были следы ранений, хотя я видел женщин, которые выглядели гораздо хуже. Солдаты, которые её привели, держали её вертикально, но когда её поставили перед губернатором, она стояла стоически. У неё ещё хватало дыхания, чтобы громко жаловаться на обращение Амико.

«Все, что вам нужно сделать, это сказать правду», — постановил Фронтино.

Я подумал, что в этот момент она выглядела точь-в-точь как лгунья, которая теряет самообладание.

«Давайте повторим вашу историю ещё раз», — сказал Хиларис. Я уже видел его в подобной ситуации. Несмотря на свою тишину, он задавал вопросы сухо и эффективно. «Вы — единственный человек, единственный свободный гражданин, чьё слово имеет законный вес, кто утверждает, что Пиро и Энсамблес убили Вероволько в яме таверны».

Флавия Фронта печально кивнула головой.

«Вы говорите, что слышали, как римлянин по имени Флорио приказал им это сделать?» Ещё один, более слабый кивок. «А когда Флорио вышел из бара с двумя своими партнёрами, британец был мёртв?»

– Он должен был быть таким.

«Клянусь бычьими яйцами! Этого мало!» Все посмотрели на меня.

Я медленно встал. Я подошёл к женщине. Я заметил, что её рассказ становится всё более неубедительным. Амико был не единственным профессионалом, участвовавшим в этом деле. Даже когда это неудобно, хороший информатор всё проверяет. Пиро рассказал нам, что Вероволько всё ещё жив.

«Ну, тогда лучше спросите его самого!» — усмехнулся он.

«Пиро мёртв. Банда приказала его убить». Я понизил голос. «Прежде чем ты считаешь, что это тебя оправдывает, тебе нужно объяснить кое-что очень серьёзное».

Я кивнул Хиларису. Он вынул торсионы.

–Флавия Фронта, мы думаем, ты спрятала это в баре.

«Они подбросили это, чтобы подставить меня!»

«О, не верю. А теперь, как сказал вам губернатор, давайте вернёмся к вашей истории. Вы можете рассказать её нам сейчас, или мы можем отправить вас обратно к официальному палачу, который, поверьте мне, только начал с вами. Давайте начнём: вы говорите, что Флорио сказал Пиро и Энсамбле: «Делайте, ребята!»… Затем, по вашим словам, они бросили бедного Вероволько в яму. Вы его описали; вы сказали мне, что у него было ужасное выражение лица… Вы говорите, что Пиро и Энсамбле держали его вверх ногами, но если это так, то как именно вы смогли разглядеть его лицо?»

–О... это, должно быть, было, когда его погружали.

«Понимаю», — я сделал вид, что принимаю это. Женщина поняла, что это не так.

То есть его оставили там мертвым, а все в ужасе разбежались?

– Да. Они все разбежались.

–Что сделали трое мужчин: Флорио, Пиро и Энсамблес?

–Они тоже ушли.

-Немедленно?

-Ага.

–Кто-то сказал нам, что они смеялись. Это правда?

-Ага.

– Значит, позади них, во дворе, в колодце был Вероволко. Где же был владелец бара?

– Внутри комплекса. Когда возникали проблемы, я всегда находил, чем заняться.

– Ну, это типично для арендодателя, не правда ли? А как насчёт вас?

Вы вышли во двор посмотреть? А потом, дайте угадаю… вы стояли там, уставившись на Вероволко, и… я ошибаюсь?… на следующий день вы сказали нам, что он дрыгает ногами?

Сидя на своём судейском стуле, Хиларис сделал едва заметное движение. Он тоже вспомнил, как женщина упомянула об этом, когда мы осматривали тело.

Флавия Фронта совершила ошибку: она кивнула.

Я злобно посмотрел на нее.

–И что вы сделали потом?

Он заикался, не в силах объясниться.

«Ты забрал Торксы, да?» — И тут я понял. «Пиро не забрал, как все думали. Ты был один с британцем».

Он был полузатоплен, сэр. Вы видели эту красивую и дорогую гривну у него на шее. Устоять было невозможно.

Флавия Фронта снова кивнула. Не могу сказать, что она выглядела подавленной. Она чувствовала себя оскорблённой тем, что её заставили всё это раскрыть, и, похоже, считала себя вправе украсть драгоценное ожерелье.

– А теперь объясните нам, как это произошло. Чтобы его поймать, вам пришлось хотя бы частично вытащить Вероволко из колодца, верно?

«Всё верно». Потом она осмелела. У нас был крутящий момент. Не было смысла обманывать себя. Женщины настолько реалистичны.

Вероволко был ещё жив. Он, должно быть, был довольно тяжёлым и, возможно, слабым. Рискну предположить, что он пытался выбраться оттуда. Вытащить его, даже если он был достаточно сильным, должно быть, было нелегко.

«Может, я и невысокая, но сильная», — похвасталась официантка. «Полжизни таскаю бочки и амфоры». Я потянула его на себя и сорвала с шеи гривну.

– Он был ещё жив. Вы это признаёте?

– Этот проклятый был жив и здоров. Он поднял большой шум из-за кражи золота.

Я пытался смягчить свою неприязнь к ней.

Вероволко должен был выжить, когда его погрузили в воду. Но ты украл у него ожерелье, и он тебя увидел; так что...

«У меня не было другого выбора», — ответила официантка, как будто я был идиотом, раз задал этот вопрос. «Я столкнул его обратно в колодец. И сам держал его там, пока он не перестал брыкаться».

Я обратился к губернатору и генеральному прокурору.

«Всегда приятно, когда обвиняешь в убийстве того, кого подозревают, не правда ли?» Они выглядели раскаявшимися.

Признание Флавии Фронты полностью разрушило наши убедительные аргументы против Флорио. Обвинение в убийстве привело бы его к аресту. Предъявить ему обвинение в принадлежности к организованной преступности было бы сложнее, а если бы умные адвокаты всё запутали, исход был бы куда более непредсказуемым.

«Наверное, мне следовало лучше спрятать этот момент», — проворчала женщина.

«Нет, тебе ни в коем случае не следовало брать его себе. Король Тогидубно подарил это ожерелье своему помощнику. Он будет рад, что мы его вернём. Но я не питаю больших надежд на твой маленький магазинчик на юге».

Официантка окажется на арене. Гибель нераскаявшегося убийцы от рук медведей и огромных диких кошек станет огромным зрелищем для зрителей. Казалось, она не осознавала, какая судьба её ждёт. Я предоставил губернатору и его команде досконально объяснить ей, какова её судьба.

Я сообщил Петронию Лонгу горькую новость о том, что мы раскрыли преступление, но потеряли свидетеля.

LX

Оставалась лишь одна печальная задача: мы с Еленой и Петронием присутствовали на похоронах Хлориды. Майя, всё ещё дрожа после встречи с Норбанусом, отказалась идти с нами. Она резко отозвалась обо всех воительницах и ещё хуже о моей бывшей девушке. Она даже обвинила Елену в её присутствии.

«Это благородный поступок, Елена... но благородство отвратительно!»

«Она умерла у моих ног», — спокойно выговаривала ей Елена Юстина.

Гладиаторы были изгоями общества. Их позор означал, что их могилы не могли находиться за городом, как это было принято со всеми захоронениями взрослых, а скорее за пределами общественного кладбища. Богатые и известные гладиаторские отряды могли позволить себе собственные гробницы, но в то время в Лондиниуме не было районов с изысканными мавзолеями для умерших. Поэтому её друзья решили похоронить Клорис под открытым небом, следуя древнему, типично северному ритуалу.

До выбранного места мы шли привычным путём. Мы направились на запад вдоль Декуманус Максимус, пересекли центральный ручей и оставили позади песок и бани. У Лондиниума не было ни стен, ни формально определённого померия , обозначающего границы, но мы знали, что находимся на окраине города. За военной зоной мы вышли на кладбище с великолепными памятниками.

Мы прошлись и заметили огромную надпись, написанную его женой, в память о Хулио Класичиано, бывшем финансовом прокуроре, которого Илларис сменил после его смерти при исполнении служебных обязанностей.

Поднявшись на другую сторону холма, мы вышли на пологую площадку с видом на другой приток Темзы. Там, вдали от официальных гробниц и памятников, лицом к безлюдной сельской местности, собрались участники траурной процессии.

Клорис была основательницей и лидером своей группы, и она была убита в неравной схватке. Это заслуживало особых почестей. Её тело было принесено на рассвете в гробу, который медленно несли женщины. Её спутницы образовали мрачный церемониальный эскорт. Другие скорбящие, в основном женщины, приехали со всего города. Среди них была жрица Исиды, культу которой преданы многие гладиаторы. Как ни странно, на южном берегу реки в Лондиниуме находился храм египетской богини. Я знал, что Клорис редко почитала своих богов Триполитании, но некоторые из её спутниц считали присутствие жрицы уместным. Анубис, собакоголовый египетский проводник подземного мира, приравнивается к Радаманфу или Меркурию, тем посланникам богов, которые отправляют казни на арене. Итак, в атмосфере, пронизанной ароматом сосны и сопровождаемой звуками систра, гроб прибыл к месту захоронения.

За пределами кладбища мы обнаружили аккуратно вырытую могилу с прямыми стенами. Над ней был возведён сложный костёр из переплетённых брёвен прямоугольной формы. Бревна были тщательно уложены. Они горели долго и ярко.