– Она пошла туда? Она пошла одна?

-Не знаю…

–Найдите все свои «Эй, тебе понадобится кто-то, кто умеет драться», — сказал я Хелене в перерыве между посетителями. «Флорио, вероятно, появится со своей бандой. Предупреди губернатора и дядю. Нам понадобятся солдаты. Если они не доверяют гарнизону, скажи им, чтобы прислали подкрепление из его личного эскорта».

Елена была бледна.

–А что же Петроний?

«Скажи ему, что будет, если ты его увидишь. Но он следил за тем предполагаемым офисом в борделе рядом с туалетами. Держу пари, Петро с самого начала знал, что Флорио часто посещал это место».

Я его хорошо знаю, он увидит, как уходит Флорио, и последует за ним.

– Пойду и сама объясню Петру, – решила Елена.

У меня не было времени спорить.

–Будьте очень осторожны. Возьмите с собой Альбию, она знает, где это.

XLII

Арена располагалась в северо-западной части города. Она была новой. Вокруг неё простиралась нетронутая территория, где ещё никто не жил и не работал. На неровной земле со стороны города стоял ряд рыночных палаток, большинство из которых сейчас были с закрытыми прилавками, хотя во время зрелищ, несомненно, у всех были свои коварные торговцы. Пара из них упорно предлагали лёгкие закуски и фигурки гладиаторов, хотя в тот день вокруг толпилось лишь несколько случайных посетителей. Прикованный цепью медведь, возможно, не имевший никакого отношения к зверям арены, печально красовался у одного из входов. У него были выбиты зубы. Ни один уважающий себя организатор не выставил бы его на арену. Лишённый клыков, он умирал от голода.

Швейцар пускал любопытных «посмотреть арену» за небольшие чаевые. Должно быть, прошёл слух, что гладиаторы тренируются. Обычные мужчины, помешанные на сексе, без всякого стыда и работы, зашли поглазеть на мускулы и короткие юбки. Казалось, эти чудаки каждый день ходят туда пускать слюни.

Клянусь всеми богами, там даже туристы были! Нам пришлось вытаскивать их оттуда. Никакого выхода. Прохожие отказались уходить, как только почувствовали, что началась официальная операция. Люди сошли с ума. Они забывают о собственной безопасности и хотят только сидеть и ничего не делать. И было ясно, что мы держим это место под наблюдением. О, клянусь Аидом!

О, дважды, клянусь Аидом! Флорио и близко не подошёл бы, если бы знал, что его ждёт приветственный комитет.

Этот амфитеатр в Лондиниуме был ничто по сравнению с гигантским монументом, который Веспасиан возводил в личный дар жителям Рима. Император осушил озеро у Золотого дома Нерона и задумал построить величайшее зрелищное сооружение в мире. Здесь, в Риме, четыре бригады каменщиков работали вовсю. На дороге в Тибур был открыт целый карьер; двести повозок с волами ежедневно загромождали городские дороги, вывозя травертин для облицовки. Южный конец форума был в полном беспорядке – так было с момента восшествия императора на престол, и так будет ещё несколько лет. Все рабы, захваченные во время усмирения Иудеи, были доведены до смерти.

Напротив, игрушечная арена Лондиниума стояла в пустынном месте и была сделана из дерева. Я ожидал, что она будет выглядеть так, будто её наспех собрала пара плотников, работавших в свободное время, но это была работа мастеров. Эти крепкие, прочные, обтёсанные брёвна, несомненно, были чудом простого соединения «ласточкин хвост» и клиновидного угла. Мы, римляне, научили Британию концепции организованной торговли лесом; мы привезли с собой хороших пильщиков, но мы также привезли готовые строительные каркасы, которые можно было быстро возвести на месте. Начало этому положила армия; некоторые форты прибывали в готовом виде (балки уже были нарезаны и снабжены соответствующими гвоздями для сборки), готовые к возведению прямо под носом у варваров, по-видимому, за одну ночь.

Постоянная вооружённая сила, имевшая значительное значение, обзавелась собственной ареной, чтобы радовать своих ребят. Это сооружение символизировало, что Лондиниум теперь является законной частью империи и, несомненно, процветает.

Я пришёл туда с форума. Перейдя ручей, я очень осторожно прошёл по подъездной дороге, покрытой мульчиным навозом, и расположился в тени восточного входа, осматривая место. К моему удивлению, кто-то привёз и посадил римскую пинию примерно в шести метрах от входа. Там, так далеко от дома, сосна укоренилась и, должно быть, служила источником шишек для ритуальных церемоний.

Мерзкий, отвратительный тип, вымогавший у посетителей деньги, взглянул на меня, сплюнул и решил не спрашивать плату за вход. Я всё равно сердито посмотрел на него. Он попытался улизнуть. Я позвал его обратно.

– Бегите в казармы. Скажите, чтобы немедленно прислали отряд. Скажите, что бунт.

–Какие беспорядки?

–Некоторые очень серьезные проблемы начнутся, когда вы будете бежать на поиски войск.

Я прошёл через арку и вошёл в тёмный проход под трибунами, игнорируя пути доступа для зрителей. У пешеходов были свои лестницы, чтобы добраться до мест, и им было запрещено выходить на арену. Я видел арену перед собой через огромные, церемониальные двойные двери, которые в этот момент были открыты. Рядом с ними, справа, находилась небольшая калитка, к которой вела хорошо протоптанная тропинка, несомненно, тайно использовавшаяся организаторами при организации зрелищ. Эта калитка была закрыта. Арена имела требуемую овальную форму. Она была, возможно, тысяча шагов в длину вдоль главной оси, которая шла с запада на восток. Прежде чем войти, я проверил окрестности внутреннего входа. По обе стороны располагались прихожие, оба пустые. В одной из них, вероятно, использовавшейся борцами как место отдыха перед схватками, находилось небольшое святилище, которое, казалось, освещалось одной масляной лампой. Другая, должно быть, была комнатой, где временно содержали диких животных; У него была цельная сдвижная панель, которая открывала доступ к взлётно-посадочной полосе. Она была опущена.

Я проверил шкив, он двигался плавно и легко, обеспечивая быструю работу.

Одной рукой я приподнял его на несколько сантиметров и тут же бросил.

Я вернулся в главный коридор и прошел через огромные открытые двери.

Их разместили на монументальном деревянном пороге, который я осторожно переступил.

В центральной зоне, должно быть, выкопали землю глубиной больше метра, установили дренажную систему и насыпали толстый слой песка; образовалось бы глубокое, хорошо утрамбованное основание с несколькими сантиметрами более рыхлого материала сверху, который можно было бы разровнять. Вокруг овала, поддерживаемого прочными деревянными столбами, простиралось, наверное, пятнадцать-двадцать ярусов сидений из досок. Я их не считал. Заграждение для толпы удерживало зрителей в первом ряду сидений. Под ним проходил свободный проход, который опоясывал всю внутреннюю часть. Внутри стоял высокий частокол из квадратно обтесанных деревьев. Он полностью окружал центральную зону, так что ни разъяренные звери, ни борцы не могли сбежать, ни обезумевшие хвастуны из толпы не могли перепрыгнуть через него.

Единственный доступ к самой арене был либо там, где я стоял, либо прямо напротив, с другого конца. Казалось, это было довольно далеко. Насколько я мог видеть, ворота были закрыты. Возможно, именно там вытаскивали тела. Поскольку в тот день представления не было, другой конец не мог быть открыт.

Надо мной возвышались восточные ворота. Борцы выходили на арену через две внушительные двери, открывавшиеся внутрь на больших металлических петлях и шарнирах. Взволнованные бойцы, сжимая животы, проходили через тёмный вход и попадали в водоворот света и шума.

Меня пробрал холодок. Последний раз я ступала в амфитеатр в тот ужасный день, когда я смотрела, как моего зятя, несчастного мужа Майи, разрывают львы в Лептис-Магне. Я не хотела об этом вспоминать. Стоя на песке, я не могла забыть всё это: крики толпы в амфитеатре, подгоняющей зверей, рык львов, вой толпы. Негодование и непонимание Фамии, а затем её ужасающие вопли.

В тот день было жарко, хотя и не так жарко, как в те дни, когда североафриканское солнце палило открытую местность. Этот другой песок, полный живописных

Персонажи находились на окраине города, на выжженном солнцем побережье, обращенном к мерцающей синеве южного Средиземноморья. В этот момент, что необычно, атмосфера Лондиниума была более неприятной и душной, и приближалась буря, которая изменит погоду, возможно, уже этой ночью. Пот струился из-под моих одежд, хотя я и находился в густой тени под входной башней. Менее чем в метре надо мной песок казался раскаленным. Забудьте о золотистом блеске слюды; там были пятна темной, грязной земли. Служители могли оттереть кровь щетками, но отвратительные следы прошлого всегда оставались. Яркое солнце доносило зловонный запах недавней и не такой уж недавней бойни.

Две фигуры переместились на другую сторону арены. Я сосредоточился на происходящем.

Ритмичный звон мечей эхом разносился по пустому овалу. Любой амфитеатр звучит странно без рева толпы. Там, на уровне земли, глядя прямо перед собой, во всю его длину, до закрытых дверей в дальнем конце, я был ошеломлён необъятной далью. Тогда крик мог долететь чуть дальше; если бы все места были заняты, это было бы невозможно.

Амазония и её подруга кружили вокруг. Их костюмы напоминали мужские гладиаторские бои: короткие белые юбки с высокой талией и широкими поясами, доходившими до груди. Если бы публика была полной, они, вероятно, обнажили бы тело, чтобы возбудить её. В тот день их ноги, плечи и предплечья были полностью покрыты броней. Было ли это обычной практикой на тренировках? Иногда они, должно быть, тренировались, полностью надев на себя поножи и нагрудник. Я не мог сказать, о какой из девушек идёт речь; на ней был шлем, закрывающий всё лицо. Из двух фигур вдали Хлорис, казалось, безошибочно узнавалась. Утверждаю, что, будь я ближе и не будь она скрыта за бронзовой маской с прорезью для обзора, я бы обратил внимание на цвет её глаз. (По словам Елены, я бы обратил внимание на размер её груди.) В любом случае, у Хлорис была характерная длинная тёмная коса. И я узнала эти ботинки, потому что видела, как он их снимал, угрожая изнасиловать меня.

Они размахивали мечами, сталкивали их и снова размахивали ими: оружие с настоящими клинками, а не с деревянными, которые используются для тренировок. Время от времени кто-то из них отворачивался. Она ждала, пока не почувствует приближение атаки, затем заносила оружие назад, чтобы встретить её, или разворачивалась, чтобы парировать, смеясь. В этих тренировках была настоящая энергия. Слышались только настоящие пыхтения и фырканье. Я видел, как они обнажали зубы в ликовании после каждого удачного манёвра. Они были хороши, как и хвасталась Клорис. Им нравилось тренироваться. Конечно же, они действовали как команда. Профессионалы работают, чтобы показать себя. Запрограммированные парами, их искусство кажется опаснее, чем оно есть на самом деле. Их мастерство заключается в хореографии, достаточной для привлечения внимания, и в то же время в импровизации, чтобы вызвать волнение. Кровь – да, но не смерть. Когда дело доходит до шоу, они достаточно хорошо знают друг друга, чтобы остаться в живых… как правило.

Мне было интересно, стали бы они сражаться всерьез с другими противниками.

Им следовало бы это сделать. Иначе их бы сочли посредственностями, а эти девчонки были очень популярны. Публика принимала их как профессионалов. Я также задавался вопросом, убивала ли кого-нибудь моя бывшая девушка, эта ловкая, проворная девчонка. Интересно, погиб ли кто-нибудь из её коллег по группе.

Клорис расставила Флорио хорошую ловушку. В тот момент её защищало лишь расстояние. Добраться до неё можно было только через дверь. Перелезть через защитный барьер и перепрыгнуть через него было невозможно, да и смысла в этом не было. Там, посередине, она увидит любого, с какой бы стороны он ни приближался.

Заметила бы она меня? Если бы она искала Флорио, то увидела бы меня. Я не был уверен. Обе девушки, казалось, были поглощены тренировкой, и я не был настолько глуп, чтобы позвать их. Привлекать их внимание, пока они работали в таком темпе, означало бы навлечь на себя случайный удар мечом.

На трибунах было слишком много народу. Помимо мужчин, там были пары и даже небольшая группа глупых девчонок. Дети школьного возраста, которые, конечно же, смотрели на мужчин снизу вверх. В президентской ложе я заметил женщину, которая была совершенно одна, плотно закутанная в палантин. Она не могла замерзнуть в такую суровую погоду, так что, должно быть, она была…

Она сделала это, чтобы сохранить анонимность. Казалось, её внимание было сосредоточено на паре в центре… Возможно, это была её амбициозная коллега, которая жаждала присоединиться к группе, а может, её просто ослепила лесбийская любовь к одной из них.

Я решил не отходить от дверей. Если Флорио войдёт следом, я не хотел его смущать. Всё было тихо. Я обошел помещение и пошёл дальше.

Я задумчиво погладил рукоять меча. Я носил его по-военному: высоко на правом боку, засунув под мышку, готовый выхватить меч одним быстрым движением запястья. Идея была в том, чтобы держаться подальше от щита, но у меня его не было. Даже приехав из-за границы, я не взял с собой никакой защиты, отправившись, как мне казалось, на строительную площадку. С другой стороны, меч, может, и не бросается в глаза, но щит – слишком уж бросается в глаза. В Риме ношение оружия в городе было запрещено. В провинции же личное оружие допускалось как единственная альтернатива (Марс Мститель, попробуйте-ка заставить немца или латиноамериканца оставить дома охотничий нож), хотя любого подозрительного на улице останавливали легионеры и отбирали оружие без всяких вопросов.

Ну, кто угодно, кроме головорезов, которые с помощью запугивания или подкупа смогли беспрепятственно заполучить нужное оборудование. Если деньги всесильны, то грязные деньги правят бал.

А еще, как я вскоре обнаружил, это обеспечивает большую поддержку.