«Мандумерус, говоришь?» Хиларис сразу меня поняла. «Я узнаю».

Я позволил ему продолжать идти по этому пути. В долгосрочной перспективе я мог бы уклониться от своих обязанностей и отправиться в Рим. В Риме меня, возможно, будут донимать вопросами, но я чувствовал, что справлюсь. Илларис будет жить с наследием той бойни в таверне, пока останется в Британии. Королевские связи были довольно деликатными. К тому же, один из частных домов семьи Иллариса находился в Новиомагусе, всего в миле от дома короля. Бедный дядя Гай был обременён личной враждой между «плохими соседями», мягко говоря.

–Марко, а ты не считаешь, что Тогидубно сам наказал Вероволко таким образом?

«Ужасная идея!» — улыбнулся я. Хиларис мне нравился, но коварные умы бюрократов никогда не переставали меня удивлять. «Король был разгневан опрометчивым поступком этого человека… но ещё больше он разозлился на меня за то, что я это раскрыл».

– Ну, на данный момент у нас небольшое преимущество.

«Надеюсь, ты не предлагаешь нам его спрятать!» — саркастически предположил я.

Услышав это, Флавио Илларис, похоже, был по-настоящему шокирован.

«Клянусь всеми богами, нет! Но у нас есть немного времени, чтобы выяснить, что произошло… прежде чем король начнёт изрешетить нас арбалетными стрелами». Этот спокойный и культурный человек использовал выражение, более характерное для кавалериста…

Он вспомнил, что в дяде Гайо, добром человеке со вкусом, было что-то большее, чем замечали большинство людей.

Я чувствовал, что сейчас произойдет. — Ты хочешь сказать, что именно у меня есть время сделать это?

«Конечно», — он радостно улыбнулся мне.

Я вздохнул.

– Ну, спасибо.

–Дидио Фалько, нам очень повезло видеть вас здесь!

Конечно. Эта ситуация была мне слишком знакома; клиенты уже пользовались ею в прошлом: я был замешан. Я выманил жертву с его территории, и хотя я убеждал себя, что он погиб в незнакомом баре, я чувствовал себя виноватым. Так что я оказался в ловушке.

IV

– О, Джуно! Я думал, мы оставили всю эту ерунду позади.

«Моя сестра Майя жаловалась. Все мои сёстры, как известно, презирали мою работу. Майя, пусть и жила почти в двух тысячах километров от дома, но она хранила традиции Авентина. «Марко!»

Британия, может быть, и небольшая провинция на задворках Империи, но разве все, что здесь происходит, должно быть связано со всем остальным?

«Довольно необычно утонуть в бочке вина», — тихо сказала Элия Камила.

-Что «Бочка?» — усмехнулась Майя. «Я думала, человека столкнули в колодец».

– Это одно и то же. Вино – очень популярный импортный продукт. Его часто привозят из региона реки Рен в Германии, в огромных деревянных бочках, которые потом очень пригодятся для облицовки колодцев, что не требует больших затрат.

Элия Камила, жена прокуратора, была спокойной и умной женщиной, невозмутимой матерью выводка чрезвычайно оживлённых детей. Как и её муж, она была более компетентной и гораздо более доступной, чем казалась. Эта бескорыстная пара была рождена, чтобы представлять Империю за рубежом. Они были разумны, справедливы. Они воплощали благородные качества Рима.

Это не добавило им популярности среди коллег. Так никогда не бывает. Они, казалось, ничего не замечали и никогда не жаловались. Их опыт

Их положение в Британии воодушевляло их. При другом императоре они вполне могли бы быть преданы забвению. При Веспасиане же они процветали на удивление.

Небольшая напряжённость между Элией Камилой и моей любимой сестрой Майей огорчала нас с Хеленой. Многократное материнство не вызывало у нас привязанности. Майя — современная, жизнерадостная, вспыльчивая и прямолинейная — была женщиной другого склада. По правде говоря, Майя сияла совсем не так, как большинство людей.

Это была его проблема.

Эта сцена произошла после обеда. Все чиновники жили в резиденции прокурора, поскольку дворец губернатора ещё не был построен. Жизнь за границей – это жизнь в коммунах. Дипломаты к этому привыкли. Обедали без губернатора; Фронтинус отнёс поднос в его кабинет.

(Пока я председательствовал на ужине, который всегда был официальным и довольно обременительным.) Итак, в тот момент прокуратор с женой ели песочный хлеб с оливками, устав от путешествия в одиночку с четырьмя взрослыми из моей компании. Они были гостеприимной парой. Когда они в первый раз настояли на том, чтобы я привел Елену Юстину в гости, они знали, что мы с двумя нашими маленькими дочерьми… хотя и не подозревали, что меня сопровождают моя темпераментная сестра, её четверо озорных и непоседливых детей, две нервные собаки и мой ворчливый друг Петроний. К счастью, два сварливых брата Елены и мой буйный племянник остались на юге, чтобы поохотиться и напиться. Они могли появиться в любой момент, но я об этом не упоминал.

Хиларис, которому я обещал рассказать подробности (хотя и надеялся, что смогу этого избежать), стоял отдельно от остальных, полулежа на кушетке для чтения и, казалось, был увлечён какими-то свитками. Я знал, что он слушает. Его жена говорила за него, точно так же, как Елена часто расспрашивала моих посетителей – независимо от моего присутствия.

Прокуратор и его жена делились своими мыслями, как и мы. Мы с ним составляли вторую половину настоящего римского брака: мы доверяли нашим серьёзным и чувствительным жёнам то, чего не говорили даже друзьям-мужчинам. Это могло бы…

Они сделали женщин доминирующими, но самки семьи Камила все равно были упрямы.

Вот почему мне нравился мой. Не спрашивайте меня о Хиларис и её.

Петроний Лонг, мой лучший друг, не согласился. В любом случае, в последнее время он был очень зол. Отправившись в Британию, чтобы увидеть меня и мою сестру, он отправился с нами в Лондиниум, но, похоже, всё, чего он хотел, – это вернуться домой. В тот момент он сидел, сгорбившись на табурете, и выглядел скучающим. Он начинал вызывать у меня неловкость. Раньше он никогда не вел себя асоциально и агрессивно в обществе.

Хелена думала, что он влюблён. Она была в беде. Было время, когда он ухаживал за Майей, но теперь они редко разговаривали.

«Итак, Марко, Вероволько попал в беду. Расскажи, что случилось с архитектором», — настоятельно просила меня Элия Камила. Для жены дипломата она вела себя неформально, но была человеком застенчивым, и я даже не понял, какое из двух своих имён она предпочитает использовать в частном порядке.

–Боюсь, это конфиденциально.

– Они что, похоронили это дело? – снова вмешалась тетя Елены.

Невозможно было избежать взгляда его больших тёмных глаз. Мне всегда было трудно изображать из себя крутого парня в его присутствии. Он казался милым, застенчивым человеком и всё время вытягивал из меня самые разные ответы. «Ну, мы все на службе у правительства, Марко».

Мы знаем, как все устроено.

«Ах… это было глупо». Сдавшись, я заметил улыбку Элены. Ей нравилось, как её тётя пробуждает во мне лучшие качества. «Разногласия. Король и его архитектор были готовы вцепиться друг другу в глотки, и Вероволько взял на себя смелость защищать вкусы своего царственного господина до крайности».

«Я знала Помпонио, — сказала Элия Камила. — Он был типичным дизайнером».

Он точно знал, чего хочет клиент.

– Верно. Но король Тогидубно уже проводит третью крупную реконструкцию дворца; у него твёрдое мнение, и он много знает об архитектуре.

– Были ли его требования слишком дорогими? Или он постоянно вносил изменения? – Элия Камила знала все подводные камни общественных работ.

Нет. Он просто отказывался принимать любые детали проекта, которые ему не нравились. Больше всего пострадал Вероволько; он должен был быть связующим звеном между ними, но Помпонио его презирал. Вероволько стал совершенно не нужен. Он избавился от Помпонио, чтобы на его место мог прийти более сговорчивый архитектор. Звучит глупо, но, думаю, это был единственный способ для него восстановить свой авторитет.

–Это показывает нам интересный аспект ситуации в Великобритании.

Елена сидела в плетёном кресле, своём любимом. Сцепив руки на плетёном поясе и положив ноги на небольшую скамеечку, она вполне могла позировать для памятника покорным жёнам. Я не была настолько наивной.

Высокая, изящная и серьёзная, Елена Юстина читала запоем и была в курсе всех мирских событий. Рождённая, чтобы родить и воспитать детей-сенаторов, она прививала моим детям культуру и здравый смысл. И держала меня в узде. Олицетворяя прогресс, мы видим великого царя: идеального монарха для провинции – цивилизованного, жаждущего стать частью империи и, безусловно, предприимчивого. Есть ещё Вероволько, его ближайший помощник, в душе остававшийся воином племени. Царь был возмущен убийством римского руководителя проекта, но Вероволько поклонялся более тёмным богам.

«Я никогда особо не задумывался о мотивах преступления», — признался я. Так это был просто художественный конкурс, который вышел из-под контроля… или же что-то более политическое? Выражал ли Вероволько ненависть варваров к Риму?

«Как он отреагировал, когда вы обвинили его в преступлении?» — спросила Элия Камила.

– Он пришёл в ярость. Он всё отрицал. Он поклялся, что заставит меня заплатить.

«Как любой загнанный в угол подозреваемый», — заметила Хелена. Наши взгляды встретились. От этих разговоров мне стало очень не по себе. Я бы предпочёл поговорить наедине в туалете.

«Итак, Марко, посмотрим, правильно ли я это поняла», — страстно продолжала его тётя. Она откинулась на вышитую подушку позади себя, так что её браслеты дрожали, а золотые отблески играли на богато украшенном кессонном потолке. «Ты сказал Вероволько, что не…»

Его не собирались судить за убийство, а скорее отправляли в изгнание. Наказанием для римлянина было бы изгнание из империи.

–Но я предложил ему Галлию.

Мы все улыбнулись. Галлия была частью Империи дольше, чем Британия, но мы были римлянами, и для нас даже Галлия была провинциальной территорией.

«Я мог бы отплыть прямо из Новиона в Галлию», — раздался серьёзный голос Гая, доносившийся с его ложа, и это подтвердило мою правоту: он меня слушал.

– Верно. Я так и предполагал.

«Может быть, поездка в Лондиниум покажется её друзьям менее очевидной? Скажем, менее неловкой?» Майя любила загадки.

«Или он направлялся куда-то ещё?» — попыталась спросить Елена. «Нет, любой транспорт в Лондиниуме всегда идёт через Галлию. Он ничего не выигрывал, приезжая сюда». Петроний говорил с суровостью ворчливого оракула:

«За Британией ничего нет. Единственный путь — назад!»

Он ненавидел Британию. Я тоже. Я скрывал это, когда был гостем у прокурора. Хиларис прожил в Британии так долго, что утратил всякую ностальгию по реальному миру. Трагично.

– Если бы Вероволко пришел в Лондиниум, – размышлял Элия Камила, – стоило бы ему спрятаться?

«От меня?» Я расхохотался. То же самое делали и многие мои друзья и родственники, даже слишком многие.

«Я думала, что я беглянка, но на самом деле, — деликатно сказала Элия Камила, — ты ничего не сказала губернатору!» Я старалась не чувствовать себя виноватой.

Вероволко этого не знал. Так, может быть, он просто шнырял по этому отвратительному району, пытаясь остаться незамеченным?

«В чём же заключается отвратительный сценарий, Фалько?» — спросил Петроний. Профессиональный вопрос. В Риме он был членом вигил.

–Бар.

– Какой бар? – По крайней мере, он оживился и проявил интерес.

Петро был крупным, энергичным мужчиной, который, казалось, чувствовал себя неуютно в элегантных помещениях. Он мог бы, как и я, расслабиться на мягком диване с ножками в форме львиных голов, но предпочитал

Он предпочел не обращать внимания на происходящее и, раздраженный, обнял колени, оставляя следы на полосатых шерстяных коврах от своих прочных и надежных армейских ботинок.

Я почувствовал странное нежелание говорить с ним о месте преступления.

–Небольшая, темная группа хижин за доками.

«Где, Фалько?» — вопросительно посмотрел на меня его карие глаза. Петроний понял, что я почему-то хожу вокруг да около. «Как ты туда попал?» — «Ты же не собираешься сказать, что хочешь посмотреть!»

«Спуститесь по дороге от форума, поверните налево и идите по самым скверным переулкам, которые только сможете найти», — объяснил Хиларис. «Это называлось «Золотым ливнем»… как ни странно. На стене снаружи была тёмная картина. Вы заметили это, Фалько?» «Не заметил. Вряд ли этот притон был тем местом, где Юпитер мог внезапно прорваться через окно, замаскировавшись под золотой ливень (или что-то ещё), чтобы попасть в объятия подруги. Официантка, которую мы там встретили, наверняка вызвала бы отвращение у богов». «Что вас интересует, Луций Петроний?» — спросил Хиларис. Он сказал это вежливо, но мне показалось, что он считал Петро неизвестной величиной, за которой нужно было пристально следить.

– Вообще ничего. – Петро потерял всякий интерес, который у него мог быть.

Видимо.

«Это вне твоей юрисдикции», — сочувственно сказал я ему. Петро скучал по Риму.

Он одарил меня довольно двусмысленной, горькой улыбкой. Казалось, он даже скучал по работе. Возможно, его мучили угрызения совести. Я до сих пор не понимал, как ему удалось выпросить отпуск на пару месяцев. Я знал, что он был между двумя назначениями, но его собственная просьба о переводе с Авентина исчерпала бы остатки доброго отношения к бывшему трибуну вигил. Видимо, новичок хотел лишь поскорее увидеть Петро на скамье запасных.

«Любой бар — хорошее убежище для Луция Петрония!» — язвительно отозвалась моя грубая сестра. Они не прекращали драться с тех пор, как нас нашёл Петро, приведя к ней своих детей.

Я оказала услугу… хотя нельзя сказать, что моя сестра думала так же.

«Хорошая идея», — резко бросил Петроний, вскочил на ноги и медленно, но решительно направился к двери. В другое время я бы последовал за ним, но тогда я был хорошим мужем и отцом. (Ну, мне почти всегда удавалось выглядеть таковым на людях.) Елена обеспокоенно шмыгнула носом. Майя снисходительно посмотрела на Петро. Намеренно или нет, он захлопнул за собой дверь, уходя.