1.
«Это зависит от того, что мы подразумеваем под словом «цивилизация»», — задумчиво произнес прокурор.
Глядя на труп, я не был настроен рассуждать о философии. Мы находились в Британии, где армия обеспечивала верховенство закона. Правосудие вершилось импровизированно в месте, столь далёком от Рима, но чрезвычайные обстоятельства означали, что это убийство вряд ли останется безнаказанным.
Нас вызвал центурион из небольшого местного отряда. Военное присутствие в Лондиниуме было в первую очередь необходимо для защиты наместника Юлия Фронтина и его заместителя, прокуратора Иллариса, но поскольку в провинциях не было гарнизонов, солдаты обеспечивали основной порядок в обществе. Поэтому центурион отправился на место убийства и там… Он казался обеспокоенным человеком. Когда он начал расследование, казалось бы, рядовое местное убийство вызвало определённые «затруднения».
Сотник рассказал нам, что он пошел в бар, ожидая увидеть там одно из обычных нападений с ножом или пьяные избиения.
Обнаружить утопленника, падающего головой вперёд в колодец, было необычно, пожалуй, даже волнительно. «Колодец» представлял собой глубокую яму в углу крошечного заднего дворика бара. Мы с Хиларис наклонились, чтобы заглянуть внутрь. Дыра была выложена водонепроницаемыми деревянными брусками, оставшимися, несомненно, от огромного немецкого винного чана; он был почти полон воды. Хиларис объяснила, что эти импортные бочки были выше человеческого роста и, после того как из них выливали вино, часто использовали таким образом.
Когда мы приехали, тело, конечно же, уже вытащили. Сотник тащил жертву за сапоги, намереваясь забросить труп в угол, пока не прибудет городской навоз.
Он хотел уйти оттуда. Он хотел сидеть и пить бесплатный напиток, любуясь привлекательной девушкой, которая его обслуживала.
Её очарование не представляло собой ничего выдающегося. По крайней мере, по меркам Авентина. Всё зависит от того, что вы подразумеваете под «очарованием», как мог бы размышлять Хиларис, если бы он был из тех мужчин, которые отпускают комментарии об официантках. Я был одним из таких мужчин, и как только мы вошли в тускло освещённое заведение, я заметил, что она всего четыре фута ростом, у неё был до смешного похотливый взгляд и от неё пахло, как подкладка старых сапог. Она была слишком грузной, слишком некрасивой и слишком туповатой на мой вкус. Но я родом из Рима. У меня высокие моральные принципы. Это Британия, напомнил я себе.
Теперь, когда мы с Хиларис были там, шансов на бесплатную выпивку определённо не было. Мы были государственными служащими. То есть, настоящими служащими. Один из нас занимал чертовски высокий пост. Это был не я. Я был просто очередным выскочкой из среднего класса.
Любой человек с хоть каким-то вкусом и чувством стиля сразу поймет, что я из рабочего класса.
«Я обойду этот бар стороной», — тихо пошутил я. «Если в их воде полно трупов, вино наверняка заражено!»
«Нет, я тоже не собираюсь устраивать дегустации», — сдержанно согласилась Хиларис. «Мы не знаем, что они там наливают в свои амфоры…»
Центурион пристально посмотрел на нас, выражая свое презрение к нашей попытке пошутить.
Этот инцидент был для меня ещё более неловким, чем для солдата. В конце концов, его волновало только одно: стоит ли упоминать эти «сложности» в своём отчёте. Мне же предстояло решить, стоит ли раскрывать личность погибшего Флавию Иларису — Гаю, дяде моей жены. Но прежде чем сделать это, мне нужно было оценить вероятность того, что сам Иларис узнал тело, застрявшее в бочке.
Самым важным из них был Хиларис. Он был финансовым прокурором в Великобритании.
Если быть объективным, я тоже был прокуратором, но моя роль, которая заключалась в теоретическом надзоре за священными гусями Юноны, была одной из сотен тысяч бессмысленных почестей, которые император оказывал, когда был должен кому-то услугу и был слишком скуп, чтобы отплатить деньгами. Веспасиан
Он счёл, что мои услуги уже обошлись ему достаточно дорого, поэтому он погасил оставшиеся долги, подшутив надо мной. Это был я: Марк Дидий Фалькон, императорский шут. Тем временем Гай Флавий Иларий, много лет назад знавший Веспасиана по службе, был тогда вторым после наместника провинции. Будучи лично знаком с Веспасианом, дорогой Гай был глазами и ушами императора (что наместник прекрасно понимал) и оценивал, как новый наместник управляет провинцией.
Ему не нужно было меня оценивать. Он уже сделал это пять лет назад, когда мы впервые встретились. Кажется, я выглядел неплохо. Мне хотелось произвести хорошее впечатление. Это было ещё до того, как я влюбился в элегантную, умную и высокомерную племянницу его жены. Хиларис была единственной во всей Империи, кто всегда считал, что Елена может меня погубить. Как бы то ни было, он и его жена приняли меня обратно как своего племянника, как будто это было самым естественным делом на свете, даже удовольствием.
Хиларис казался тихим, несколько невинным парнем с видом офисного работника, но я бы не рискнул вызвать его на игру в шашки… Ну, разве что с поддельными костями моего брата Фестуса. Он вёл себя как обычно: любопытно, добросовестно и неожиданно твёрдо.
«Вот британец, которому римская цивилизация мало что дала», — сказал он, когда ему показали труп. Затем он сухо добавил: «Хотя, полагаю, всё зависит от того, что понимать под цивилизацией».
«Ты хочешь сказать, он понял, что его вино разбавлено?» Я насмешливо улыбнулся.
«Лучше не шутить». Хиларис не была ханжой, и это не было выговором.
Он был худым, аккуратным мужчиной, всё ещё бодрым и энергичным, хотя и поседевшим и более измождённым, чем я помнил. Он всегда производил впечатление человека с лёгким недомоганием. Его жена, Элия Камила, похоже, не сильно изменилась с моего последнего визита, но Флавио Илларис выглядел гораздо старше, и я был рад, что взял с собой жену и дочерей, чтобы они могли видеться с ним при любой возможности.
Пытаясь скрыть, что я наблюдаю за ним, я решил, что он тоже знает мертвеца у своих ног. Будучи дипломатом,
С точки зрения карьеры, он также понимал, почему эта смерть вызовет проблемы. Но пока он не собирался рассказывать мне то, что знал.
Это было интересно.
II
«Прошу прощения за задержку, господа», — пробормотал центурион. Должно быть, он уже пожалел, что промолчал. Он прикидывал, сколько лишней бумажной волокиты на себя взвалил, и слишком поздно понял, что командир собирается устроить ему разнос за вмешательство в дела гражданских властей.
«Ты сделал то, что должен был сделать». Я никогда не видел, чтобы Илларис уклонялся от своих обязанностей. Странно было подумать, что этот человек служил в армии (в том же легионе, что и я, в Сегунде Августе, на двадцать лет раньше).
Он также служил в войсках вторжения в период прагматичных отношений с местными жителями. Но три десятилетия гражданской бюрократии превратили его в редкое и многообещающее чудо: чиновника, соблюдающего правила. Что ещё более редко, вместо того, чтобы бесполезно закрепиться в них, он овладел искусством заставлять правила работать. Хиларис был хорош. Все так говорили.
Центурион же, напротив, маскировал свою некомпетентность медлительностью движений, малословием и ещё меньшим количеством действий. Он был широкоплечим человеком с короткой шеей. Он стоял, широко расставив ноги, широко расставив их, руки безжизненно свисали. Его шейный платок был заправлен за нагрудник с такой небрежностью, что это выражало презрение к власти, но сапоги были начищены, а меч выглядел острым. Он, несомненно, был одним из тех, кто проводит дни, сидя без дела и жалуясь на своих начальников. Сомневаюсь, что он жаловался на императора. Веспасиан был полководцем.
Веспасиан, должно быть, знал, что армия полна таких людей: не настолько хороших, как хотелось бы командирам, но достаточно компетентных, чтобы патрулировать побережье далёкой провинции, где границы были относительно спокойными, а открытое восстание больше не представляло проблемы. В Британии в легионах не было бесполезных людей. В действительно сложной ситуации этот центурион был бы весьма полезен.
Теперь у нас была сложная ситуация. Центурион это почувствовал и не ошибся. И, честно говоря, он отреагировал правильно. Он заметил белый круг на шее убитого, где обычно висела гривна, и царапины, которые, должно быть, оставил тяжёлый, покоробленный металл, когда вор или воры её сорвали. Он понял, что дело серьёзное.
Не сама кража предвещала беду, а тот факт, что в племенной Британии тяжёлые золотые и электрумовые ожерелья носили только богатые и знатные. Это ожерелье, ныне утраченное, было знаком высокого положения. Люди престижа, независимо от их культуры, обычно не встречали одинокой и неприятной смерти в таверне. Что-то было не так. Поэтому центурион решил отправить гонца к губернатору.
Это был первый год Хулио Фронтино на посту. Когда пришло сообщение, он завтракал, проводя раннее совещание со своим помощником. Мы все жили в одной официальной резиденции, поэтому я тоже был там.
«Гай, пойди и узнай жертву», — сказал Фронтин Хиларису, который все эти десятилетия прожил в Британии и поэтому хорошо знал всех. Поскольку губернатор ранее работал со мной над расследованием убийства в Риме, он добавил: «Похоже, тебе это знакомо, Фалько. Тебе тоже стоит пойти и провести расследование».
Итак, я здесь. Меня отправили на место преступления в качестве эксперта по неестественным смертям. Но я находился почти в двух тысячах километров от дома. Как мне было выяснить мотив убийства в Британии или хотя бы с чего начать поиски убийцы? Я был в отпуске и хотел сделать вид, что мне нечего предложить. Моя официальная миссия в Британии была закончена; я привёз Хелену обратно в Лондиниум к её родственникам, но теперь мы практически летели домой.
Затем, когда центурион показал нам истекающее кровью тело, Хиларис промолчала, и у меня закружилась голова. Я сразу понял, что, возможно, сыграл непосредственную роль в том, что жертва оказалась здесь.
На тот момент это было все, что он знал.
III
«Интересно, кто это?» — Центурион осторожно толкнул труп краем сапога, избегая носков, так как его большие костлявые пальцы могли бы коснуться мёртвой плоти. «Вернее, кто это был», — сардонически рассмеялся он.
Покойный был высоким, упитанным мужчиной. Длинные, спутанные волосы, ниспадавшие ему на голову и шею, запутывающиеся на краях шерстяной туники, когда-то были непослушными рыжевато-белокурыми локонами. Его глаза, теперь закрытые, когда-то сверкали любопытством и упивались опасным проказом. Мне показалось, что они были голубыми, хотя я не мог вспомнить точно. Его кожа была бледной и опухшей от утопления, но у него всегда был светлый цвет лица, с рыжеватыми бровями и ресницами, которые дополняли этот особый тон кожи и волос. Тонкие волосы на его голых предплечьях начали высыхать. На нем были темно-синие брюки, дорогие сапоги и пояс с дырочками, который собирал простую тунику в толстые складки. Оружия не было. Каждый раз, когда я видел его, он носил длинный британский меч.
Он постоянно был занят чем-то. Он бегал туда-сюда, полный энергии и в отвратительном настроении; он постоянно кричал на меня и часто косился на женщин. Казалось странным, что он такой неподвижный.
Я наклонился и оттянул ткань рукава, чтобы осмотреть одну из его рук на предмет колец. Осталось одно цельное кольцо, сделанное из золота с переплетёнными нитями, которое, пожалуй, было слишком тугим, чтобы его можно было снять в спешке.
Когда я встал, мой взгляд на мгновение встретился со взглядом Хиларис.
Он, несомненно, понял, что я тоже знаю, кто этот человек. Ну, если подумать, я ведь только что приехал из Новиомаго Регнензис, так что это неудивительно.
«Это Вероволько», — без драматизма сообщил он центуриону. Я промолчал. «Я встречал его пару раз по официальным делам. Он был придворным и, возможно, родственником великого короля Тогидубно из племени атребатов на южном побережье».
«Важно?» — спросил центурион, бросив на него несколько нетерпеливый взгляд. Илларис не ответил. Солдат достал свой.
Выводы. Он нахмурился, впечатлённый.
Царь Тогидубн был старым другом и союзником Веспасиана. Он был щедро вознагражден за годы своей поддержки. В этой провинции он, вероятно, мог бы утвердить свои привилегии перед наместником. Он мог бы приказать Флавию Илариду вернуться в Рим и лишить его почестей, которых он так упорно добивался. Он мог бы даже приказать ударить меня по голове и сбросить в канаву, не задавая никаких вопросов.
«А что Вероволко делал в Лондиниуме?» — поинтересовалась Хиларис. Казалось, это был общий вопрос, но у меня сложилось впечатление, что он был адресован мне.
«Еще одно официальное дело?» — кротко спросил сотник.
«Нет. Я бы знал. И даже если бы он приехал в Лондиниум по личным делам, — спокойно продолжил прокуратор, — зачем ему посещать столь сомнительное заведение?» Затем он посмотрел прямо на меня. «Британский аристократ, нагруженный драгоценностями в такой лачуге, с такой же вероятностью может быть ограблен, как и одинокий римлянин. Это место для местных, и даже им нужно обладать смелостью, чтобы прийти сюда!»
Я не поддался уговорам и покинул двор, нырнул в бар и огляделся. Для дайв-бара ему не хватало ни очарования, ни самобытности. Мы нашли его на полпути к короткому узкому переулку на склоне холма, прямо над доками. На нескольких грубых полках красовались какие-то кувшины. Пара окон с железными решётками пропускала лучик света. От грязного, усеянного соломой пола до низких тёмных балок – бар был настолько грязным, насколько это вообще возможно в подобных местах. И я повидал немало.
Я подошла к женщине, которая там заведовала.
«Я ничего не знаю», — выпалил он прежде, чем я успел его спросить.
– Вы владелец?
–Нет. Я только обслуживаю столики.
– Это вы позвали сотника?