«Кто?» Стрефон побледнел.

«Ты и клиент, Стрефон. Отведите Секстия к царю. Посмотрите, понравятся ли Тогидубнусу механические игрушки. Они, возможно, технически совершенны, но царь очень старается быть культурным, и у него, возможно, более изысканный вкус. Пусть выбирает».

"Что, если-'

«Если королю действительно нужна какая-то игрушка со скрытыми водопроводными сооружениями, будьте твёрды в вопросе стоимости. Если же он не заинтересован, будьте твёрды с Секстием. Уберите его с участка».

Последовала небольшая пауза. «Хорошо», — сказал Стрефон.

«Хорошо», — сказал я.

Ни Вероволкус, ни Алексас не вышли из комнаты с чертежами.

Поскольку Стрефон обратил на меня внимание, я схватил его за шиворот. «Как прошёл твой ужин с Планком вчера вечером?»

Он был готов. «Свинина неплохая, но от закусок из моллюсков у меня всё внутри урчит». Это прозвучало как отрепетированное.

«Это было обычное мероприятие, совместный ужин?»

«Нет!» Он подумал, что я намекаю на то, что его сексуальные предпочтения исключительно мужские.

«Так почему же вчера вечером?»

«Помпоний терял интерес к Планку. Тогда Планк впадал в отчаяние; мне приходилось его брать с собой и слушать».

«Насколько отчаявшимся он был вчера?»

Стрефон понял, куда я целюсь. «Ровно столько, чтобы напиться до самого стола и храпеть там до рассвета. Мой раб подтвердит, что мы застряли с ним на всю ночь. И что Планк так громко храпит, / не спал, играя в настольные игры с мальчиком».

Здесь проявился разумный пример самообороны.

Если вы не против, мне придется поговорить с вашим сыном... Почему Помпоний вчера бросил Планка?

«По той же причине, что и всегда».

«О, встряхнись, Стрефон. Что за причина? Раз Помпоний вчера закончился, вчерашняя причина бедствия кажется уместной!»

Стрефон, в котором я начал замечать проблески достижений, несмотря на его неуклюжий вид и отвратительную манеру копировать помаду для волос Помпония, выпрямился: «Помпоний был самовлюбленным мерзавцем, которому быстро становилось скучно. Что бы вы ни думали о Планке, он был истинным преданным».

Но Помпоний почти ненавидел его за такую стойкость. Когда это было удобно, Планк был его любимцем. Когда же быть отвратительным было веселее, он избегал бедного верного Планка.

«Хорошо», — сказал я.

«Хорошо!» — с энтузиазмом ответил Стрефон, подхватив мою собственную остроумную реплику.

Ну, он же архитектор. У него должно быть чувство элегантности и симметрии.

Дверь позади нас открылась. Бригада выходила. Впереди всех Лупус подшучивал над Бландусом, главным маляром. «Надеюсь, ты обеспечил алиби своему помощнику! Он везде вертится. Кто знает, что он задумал…»

Алексас протиснулся между ними. Я кивнул Стрефону, и мы быстро ушли.

XXXVIII

Алекс послал за носилками, чтобы забрать тело. Мы вернулись в старый дом и остались ждать носильщиков в моём номере. Алексас подумал, что заодно и ногу Элиана осмотреть. Меня впечатлила тщательность, с которой он обрабатывал тело и накладывал повязки.

Раны теперь выглядели отвратительно, и у пациента поднялась температура. Это должно было случиться. Вот тут-то я и начал беспокоиться. Нередко лёгкий укус собаки превращался в завещание. Элианус, явно чувствуя себя неважно, говорил мало. Должно быть, он тоже волновался.

Алексас уделил Хелене ещё больше времени, консультируя её о том, как следует заботиться о её брате. Он был действительно внимателен.

«Где Майя?» — спросил я. «Я думала, она помогает ему ухаживать за ним».

«Вероятно, она хотела искупаться», — сказала Хелена.

«Не сегодня. Ты забыл про труп. Я закрыл баню».

Хелена резко подняла взгляд. «Майя будет раздражена!» Я видел, что её беспокоят вопросы безопасности, ведь здесь бродит убийца.

«Всё в порядке. Мы с Алексасом как раз туда идём».

«Попроси Алексаса осмотреть твой зуб, Фалько».

«Проблема, Фалько?» — услужливо спросил он. Я показал ему. Он решил, что воспаленный коренной зуб нужно удалить. Я решил, что с этим придётся жить.

«Если его удалить, боли будет меньше, Фалько».

«Возможно, это просто вспышка».

«Когда боль захватит твою жизнь, ты подумаешь снова».

«Есть ли здесь приличный зубодер?» — Хелена была полна решимости, чтобы я действовал. Должно быть, я более раздражительный, чем думал.

«Я не жалуюсь», — пробормотал я.

«Нет, ты пытаешься сам всё вывернуть наизнанку», — обвинила меня Елена. Я удивился, откуда она это знает.

«Ну, дай мне знать, когда понадобится помощь, и я найду тебе кого-нибудь из местных с щипцами», — предложил Алексас. «Или Хелену Юстину, можешь отвезти его в Лондиниум и потратить кучу денег».

«За такую же тяжелую работу!» — проворчал я. Алексас понял, что у него трудный пациент, и предложил мне вместо этого растереть травяное обезболивающее.

Я часто тащила его за собой на наше неблаговидное занятие. Проходя мимо другой комнаты в моём номере, я заметила нашу няню, явно собиравшуюся примерить одно из платьев Майи в отсутствие моей сестры.

«Это больше подходит настоящему владельцу», — громко заявил я с порога.

«Положи его обратно в сундук и присмотри за моими дочерьми, пожалуйста, Хиспэйл!»

Хиспэйл обернулась к двери, всё ещё бесстыдно прижимая к телу красное платье. Она, наверное, отпустила бы какую-нибудь угрюмую реплику, но увидела, что со мной незнакомец, и это её заинтересовало. Я сообщила ей, что санитарка замужем и у неё трое близнецов, на что жеманная девчонка осмелилась сказать Алексасу, что обожает детей.

«Если она тебе нужна, она твоя», — предложил я, когда мы шли по коридору.

Он выглядел действительно испуганным.

С чувством, что всё вокруг идёт не так, я направился по внутреннему коридору к королевским баням. Алексас, по его словам, сделал крюк через сад, разыскивая своих санитаров. Казалось, он избегал этого тела под любым предлогом; это было странно, ведь когда он показал мне тело Валлы, мёртвого кровельщика, ещё в мой первый день здесь, он был совершенно спокоен.

Я пошёл дальше, в бани, где меня ждал шок. Я мог бы назначить себя руководителем проекта и вообразить, что теперь управляю этим объектом, но судьба распорядилась иначе. Мои меры предосторожности были сорваны.

Вход должен был оставаться огороженным. Мои вчерашние инструкции были чёткими. Верёвка была на месте. Но она была брошена в стороне неопрятной кучей, а поверх неё лежали две потрёпанные корзины для инструментов, в которых лежали несколько обломанных стамесок, бутылок и недоеденных буханок. В дверном проёме сидели на корточках двое безнадёжно озадаченных рабочих с отвисшими ртами. Они держали на пороге деревянную балку, создавая впечатление, что они что-то выравнивают или измеряют. Они не делали ни того, ни другого. Один был увлечён спором о каком-то левоногом гладиаторе, а другой смотрел в пространство.

«Это должно быть хорошо!» — рявкнул я. Моя имитация Марса-мстителя производила впечатление разминки в захудалом театре в межсезонье.

«Не распускай кудри, трибун».

«Ты передвинул веревку?»

«Какую верёвку? Ты же не эту имеешь в виду?»

«О да, я так и делаю. Но ты прав — почему бы не развязать эту штуку? Будет гораздо проще повесить вас обоих на этой верёвке!»

Они обменялись взглядами. Они обращались со мной, как с любым клиентом с безумными глазами, дошедшим до предела своих возможностей, – с полным безразличием.

«Как вас зовут?»

«Тин Септимус, а он Тиберий», — сообщил мне представитель, намекая, что такой вопрос — дурной тон. Я достал планшет и демонстративно записал имена.

«Встань», — поддразнивали они меня. «Что ты здесь делаешь?»

«Требуется место для работы, трибун».

«Не вижу, чтобы ты этим занимался!» — прорычал я. «Ты слоняешься по месту преступления, нарушаешь мои меры безопасности, допускаешь несанкционированный доступ и раздражаешь меня до чертиков».

Они сделали вид, что впечатлены. Громкие слова и скверный характер были для меня в новинку. У меня и того, и другого было предостаточно. А у них было предостаточно упрямого неповиновения.

«Вы заходили в баню после того, как сняли веревку?»

«Нет, трибун».

«Надейся, что я в это поверю». Я не поверил, но не было смысла придираться. «Кто-нибудь ещё там был?»

«О нет, трибун. Не с нами здесь сидел».

Неправда. В этот момент из раздевалки следом за ними вышла моя родная сестра. Она несла свою личную флягу с маслом и скребок и была в ярости. «Это полный позор — в парилках нет горячей воды и вообще нет отопления!»

«Мой приказ, Майя».

«Ну, я мог бы и догадаться!»

«В парилке лежит труп, не говоря уже об убийце, охотящемся на одиноких купальщиков. Вы прошли мимо этих двух наглых бездельников?»

«Ну, я через них переступила», — усмехнулась Майя.

Септимус и Тиберий лишь ухмыльнулись.

Майя хотела уйти, но я её удержал. «Ещё кто-нибудь есть внутри?» — спросил я.

На её лице отразилось беспокойство. «Не сейчас».

«Что ты имеешь в виду? Там кто-то был?»

«Мне показалось, что я услышал какое-то движение».

"ВОЗ?"

«Без понятия, Маркус. Я была голая, как смола, просто осматривала холодную комнату – какая трата времени! Я не знала, кто пришёл, поэтому промолчала». Майя знала, что я думаю о том, что она в одиночку посетила смешанные бани. Ей было всё равно. Будучи Майей, она, возможно, наслаждалась этим рискованным развлечением.

В следующий раз тащи с собой Хиспала на стражу. Тебе, может, и нравится, когда на тебя пялятся парни, высматривающие женщин в мокрых шлейках, но вот быть под пристальным взглядом душителя – это совсем другое дело.

«Возможно, я просто слышала, как эти двое возились», — ответила Майя, весело намекая на рабочих.

«Ну конечно же, нет», — саркастически ответил я. «Септимус и Тиберий никогда не стали бы шпионить за дамой, правда, ребята?»

Они пялились на меня, даже не пытаясь лгать. Учитывая, как они лениво торчали у входа, когда я появился, им, вероятно, и в голову не приходило изображать из себя подглядывающих. К тому же, моя сестра производила впечатление женщины, которая готова наброситься на подглядывающих в глазок.

Взмахнув юбкой, Майя поспешила обратно в наш номер.

Я отпустил её. Я мог бы задать больше вопросов позже, с поддержкой Хелены.

Алексас наконец появился. Когда он увидел двух рабочих, мне показалось, что он выглядит немного смущённым. Они ничуть не смутились и поприветствовали его по имени.

«Ты знаешь этих негодяев?» — сердито спросил я.

«Они работают на моего дядю». Септимус и Тиберий «наблюдали за нашей конфронтацией сияющими глазами счастливых смутьянов».

«Ваш дядя — подрядчик по строительству королевских бань?»

«Боюсь, что так». Алексас звучал расстроенно. Ну, я-то знал толк в неловких родственниках.

«Так где же этот дядя?»

«Кто знает? Его не будет на месте!» Настоящий профессионал.

«Как зовут твоего дядю?»

«Лобулл».

Значит, я никого не искал.

Я повел людей в дом, возглавляя колонну, в которую входили я сам, Алексас, пара парней с бледными лицами, несущих поддон, чтобы убрать тело, и двое рабочих, которые вдруг стали больше интересоваться трупом, чем Майей.

«А где ты был прошлой ночью, Алексас?»

«Это на моем планшете».

«Все равно расскажи мне».

«Я пошёл в Новиомагус, чтобы увидеть моего дядю».

«Он за вас поручится?»

«Конечно, он это сделает».

Мне никогда не нравились семейные алиби.

В сводчатых комнатах было холоднее, чем прошлой ночью. Даже при неработающей печи бане требуется время, чтобы остыть. Легкая липкость проникала сквозь пар. Мы добрались до последней комнаты. Мёртвый Помпоний всё ещё лежал, когда я его оставил, как…

Насколько я могу судить. Если бы кто-то был здесь и трогал тело, я бы никогда этого не доказал.

Поначалу не было никаких оснований полагать, что кто-то это сделал.

Всё выглядело как прежде. После того, как мои спутники закончили кричать о том, как изуродован архитектор, они водрузили его тело на поддон. Я поправил небольшое полотенце, чтобы прикрыть его интимные места.

Затем я услышал треск и что-то упало на пол.

«О, смотрите!» — услужливо воскликнул Тиберий.

«Что-то застряло в полотенце бедняги», — добавил Септимус, наклоняясь, чтобы схватить предмет и подобострастно протянуть его мне.

Все остальные наблюдали за моей реакцией. Циничный информатор мог бы подумать, что это подстроенная улика.

Это была кисть художника. Плотно перевязанная свиная щетина с тщательно заточенными кончиками для деликатной работы. Следы лазури на короткой ручке: это была синяя фритта? Там тоже были аккуратно нацарапаны буквы.

«лл».

Мой комментарий был неизбежен: «Что ж, любопытный иероглиф».

«Это инициалы владельца?» — спросил Тиберий с почти интеллектуальным интересом.

«Эй, — пробормотал Септимус, внезапно ошеломлённый. — Фалько, ты не думаешь, что в убийстве виноват один из маляров?»

Мне пришлось скрыть улыбку. «Не знаю, что и думать». Но кто-то очень старался мне что-то сказать.

«Архитектор ведь не возьмет с собой кисть, когда придет мыться, не так ли?» — спросил Тиберий Септимуса.

«Этого маляра зовут Бландус, — ответил его приятель. — Значит, он не из LL».

«Знаешь, мне кажется, это его помощник», — вмешался я. Септимус, Тиберий и даже Алексас, чья роль в этом фиаско казалась наиболее скромной, переглянулись и кивнули, впечатленные моими дедуктивными способностями.

Я держал кисть на ладони, переводя взгляд с молчаливого Алексаса на двух рабочих его дяди. «Поздравляю, Септимус. Кажется, это важная подсказка, и ты только что помог мне понять, что она означает».

Я понял, что это на самом деле означало. Кого-то подставили.

Я схватил полотенце и встряхнул его, на случай, если кто-то оставил ещё какие-то подношения. Результат отрицательный. Я аккуратно положил льняной прямоугольник на чресла мёртвого архитектора. Я дал знак носильщикам унести тело.